Скука

Скука

Лица.

Яркин

Шиков

Льстец

Явление I

Ночь. Слабоосвещённая комната Яркина. Яркин сидит за столом.

Яркин. О, ночи тёмные! Сижу который час один я за своим столом, да всё пишу… О чём – не знаю. Наверное, о чём-то ясном и живом, а может быть, о чём-то твёрдом и бездушном… К чему же всё? Я, как усталый жизни сын, живу без толку, а вокруг – бедные люди, сказавшись на лице моих трудов, всё ожидают, как однажды все в мире станут на заре на благо их и мировое, без вечных странствий, тяжких дум. Работа жаждет всех объять, но лень и скука, в танец слившись, мерцают прочною бронёй и защищают то безделье, что было здесь порождено… Лирики требуют сердца, любви и благого страданья, они бьют нас хлыстом отчаянья. О, тяготы раздумий вечных, я вас любил всю жизнь! но вот, теперь нет права вам внимать. Встаёт, ложится на кровать. Уйду, наверное, когда-то на покой, а может, стану знаменитым и бессмертным! Но вот проходит год, за ним – другой и третий, а я, нисколько не вознёсшись, по-прежнему мечтаю и лежу, скучаю я без дела совершенно… О боже мой, там света нет в окне! Скорей всего, его не будет ещё долго. И снова я один – пока что я один – и буду таковым ещё, наверное, я много.

Явление II

Входит Шиков.

Шиков. Уж поздний час! Ты, Яркин, видел? Тебя я слышал из стены, твои слова о бесконечном, твою ужасную мольбу о безрассудном дум творении! Что только двигало тобой? В позднее время много бреда – ты отдохни, мой друг, проспись, быть может, завтра будешь свежим!

Яркин (поднимая голову). Что стало, Шиков? Отчего твои слова неравнодушны? Я, может, слеп, иль без того, но ты мне кажешься особенно поникшим. Мои слова, мои неведомые бури, рушащие ум сполна, – они не столько благородны, я знаю, есть в них та деталь сарказма или лжи… или завидного склонения. Но что ж такого в этой лире тебя затронуло, старик? Прости меня, если обидел; прости же, если возомнил себя я гордецом, поэтом – не более, чем сладкий сон я сам рассказывал себе… И всё же, чем-то он правдивый. Так что ж не нравится тебе?

Шиков. Ты очень сильно озабочен, дела преследуют тебя. Ты, я так понял, беспокоен от незавершённостей. Ох, глупо ты творенья начинаешь, ох, глупо ж мысли собирать в единую пучину смыслов и образного действия! Поверь мне, Яркин, я здесь прав. Я заручаюсь за свободу, но ценности я берегу как жизнь, как правильный закон!.. Мой друг, твои слова излишни, твоих искренних чувств позыв, я верю, может пригодиться, но только раз и только в миг. Ты – друг натуры вечной, а я же мир этот прознал. Ну так проснись же здесь и выйди в великий, настоящий мир! Где слава и тоска живут поодаль, где, представляешь, настоящие есть сны! и где мечты твои – скорее жалкое проклятье, зато талант!.. ах, господи, так и не сыщешь. Твои умения сильны, а ум так крепок, ты понимаешь, сколько денег ты грести так будешь, пока другие здесь живут и, голову сломя, найти хотят «святую суть», иль смысл жизни – ты ведь понял. Тебе я, Яркин, говорю, – запомни мудрость ты мою; да если сыщешь ты успех, так не забудь меня воспеть – я очень рад собою буду.