«Наследство по нулям» Детектив о следователе и финансах

«Наследство по нулям» Детектив о следователе и финансах

Глава 1: Завещание с нулевым балансом

Начало: Клиент с запахом старых денег и новой тревоги

Кабинет Льва Зернова пахло кофе и спокойствием. Небольшая комнатка в бизнес-центре старой постройки, единственная роскошь – тяжелая, начищенная до блеска турка для эспрессо на краю стола. Лев склонился над ноутбуком, дописывая пост для блога «Финансовый детектив»: «…как отличить инвестицию от пирамиды? Все просто. Пирамида предлагает вам процент. Инвестиция – вам предлагают считать проценты самим. В первом случае вас кормят иллюзией, во втором – дают инструменты. И да, чаще всего вам пытаются впарить именно иллюзию».

В дверь постучали – три четких, вежливых удара, не из тех, что издают курьеры или назойливые продавцы. «Входите», – сказал Зернов, не отрываясь от экрана. На пороге возник мужчина лет шестидесяти, в безупречном темно-сером костюме, с портфелем из хорошей кожи, которая помнила еще советские очереди за дефицитом, но с тех пор ухоженно старилась. Его лицо, обычно, наверное, спокойное и доброжелательное, сейчас было напряжено. Это был Сергей Петрович Круглов, нотариус с репутацией, которая дороже любого гонорара.

«Лев Аркадьевич? Простите за вторжение без звонка. Меня рекомендовал коллега, Семен Федорович из второй конторы». Голос был ровным, но в глазах – тревога, которую не скрыть профессиональной выдержкой.

«Семен Федорович спасал мою тетку от мошенников с фальшивой доверенностью. Садитесь, Сергей Петрович. Эспрессо?» Зернов жестом указал на второй стул. Его метод начинался с простого: дать человеку почувствовать контроль над мелочью. Чашка кофе – идеальная мелочь.

«Благодарю, не стану. У меня, пожалуй, нет времени на церемонии». Нотариус сел, положил портфель на колени. «Мое дело… оно выходит за рамки обычного заверения подписей и хранения документов. Я чувствую запах гари, но не вижу огня. И как профессионал, ненавижу это чувство».

Зернов откинулся в кресле, сложив руки на груди. «Опишите дым. Без юридических формулировок, пожалуйста. На человеческом».

Дым: дело Арсения Волкова

Круглов вздохнул и начал. Его клиент, Арсений Павлович Волков, умер три недели назад. Затворник, мизантроп, финансовый гений 90-х, который сумел не просто выжить, но и сохранить, приумножить состояние, уйдя в тень к началу нулевых. Не семья, не друзья – он не доверял никому. Единственным более-менее постоянным контактом последних лет был Круглов, ведавший его редкими, но точными сделками с недвижимостью.

«Завещание он составил год назад, – продолжил нотариус. – Оно… нестандартное. Шестеро потенциальных наследников. Двоюродные племянники, троюродная сестра, сын давно умершего партнера. Все люди взрослые, разбросанные по миру, едва знакомые друг с другом и с самим Волковым. Условие простое и сумасшедшее: для вступления в права все шестеро должны в течение месяца с даты оглашения завещания собраться и прожить вместе в его родовой усадьбе «Подлипки» под Москвой. Полный месяц, без ночных отлучек. Как в каком-то дурацком реалити-шоу».

«Стратегия выживания, – сухо заметил Зернов. – Волков хотел посмотреть, как они друг друга съедят еще до дележа денег?»

«Возможно. Но есть нюанс. Никто не знает, каков актив. Список активов, конкретные суммы, доли – все это в отдельном запечатанном конверте, который я вскрою только по истечении того самого месяца совместного проживания. Если условие не выполнено, все наследство переходит в некий фонд, о котором тоже ничего не известно».

Зернов медленно выдохнул. «Вызвать алчность, но не дать ей конкретный предмет. Заставить людей бороться за абстракцию. Это жестоко и умно. В чем ваш «запах гари», Сергей Петрович?»

Нотариус наклонился вперед. «Во-первых, Арсений Павлович последние месяцы был параноидально напуган. Говорил о «проводках, которые сведутся не в его пользу», о «долгах, которые требуют уплаты кровью». Во-вторых, в документах, которые я успел увидеть мельком при описи, есть нестыковки. Фонды с туманной юрисдикцией, долги перед компаниями-призраками. Это не похоже на аккуратный почерк Волкова-финансиста. Это похоже на… на театр. И я боюсь, что финал этой пьесы может быть трагическим. Для кого-то из наследников».

Он умолк, и в тишине кабинета было слышно, как гудит старый холодильник.

«Вы хотите, чтобы я поехал с вами на оглашение завещания, а потом пожил с ними этот месяц? – уточнил Зернов. – В роли кого?»

«В роли моего помощника и представителя. Юриста, который будет следить за соблюдением формальностей. Ваша задача – наблюдать. И… страховать. Если что-то пойдет не так, вы будете тем, кто сможет разобраться. Семен Федорович говорил, вы умеете видеть зерно в куче плевел. Мне нужно, чтобы вы нашли это зерно, пока не начался пожар».

Зернов взглянул на свой блог на экране. Пост о пирамидах ждал отправки. Ирония, – подумал он. Самого вот сейчас нанимают в некую пирамиду из родственников и тайн. Но честность нотариуса, его профессиональный страх, были подлинными. Это была не инсценировка.

«Мой гонорар – как у хорошего юриста, плюс суточные, – сказал Лев. – И полная свобода действий. Я не охрана и не нянька. Я наблюдатель. Если я увижу угрозу жизни, я сначала предотвращу ее, а потом буду разбираться в ваших проводках».

Круглов кивнул, и в его глазах впервые мелькнуло облегчение. «Договорились».

Усадьба «Подлипки»: галерея ожиданий

Усадьба оказалась не готическим замком, а большим, крепким, слегка мрачным домом в стиле позднего модерна, затерянным в подмосковном лесу. Внутри пахло пылью, старым паркетом и деньгами, которые давно не тратили на обновление интерьера.

В просторной гостиной с темными дубовыми панелями собрались они – шестеро людей, которых свела вместе смерть незнакомого родственника.

Марк Свиридов (Москва). Циничный и подчеркнуто успешный владелец сети автомоек. Сразу занял место у камина, как трон. Говорил громко, шутил тяжеловесно, постоянно поглядывал на часы – «у меня там миллион дел». Его алчность была прямой и нахальной, как удар кулаком по столу.

Анна Лескова (Воронеж). Врач-терапевт, лет сорока, с лицом, уставшим от чужих страданий. Сидела сгорбившись, будто хотела стать меньше. В ее глазах читалась не жадность, а отчаянная надежда. «На лечение матери», – подумал про себя Зернов, отметив поношенную, но чистую сумку.

Катя Полева (Санкт-Петербург). Студентка худграфа, двадцать два года. Смотрела на все широко раскрытыми глазами, больше интересовалась старинными картинами на стенах, чем происходящим. Наследство для нее казалось абстракцией, сказочным выигрышем.

Виктория Ланская (Лондон). Галеристка, за пятьдесят, одетая с холодным шиком. Ее речь была отточенной, взгляд – оценивающим. Она изучала не только обстановку, но и каждого человека, как потенциальный лот или угрозу. В ее сдержанности чувствовалась стальная хватка.

Игорь Молчанов (Новосибирск). Инженер, крепкий, молчаливый мужчина под пятьдесят. Говорил мало, слушал внимательно. Его интересы были неясны, но в его спокойствии была не деревенская простота, а глубина. Зернов занес его в список «темных лошадок».

Степан Волков (никакого отношения, просто однофамилец, усыновленный когда-то сын партнера). Плейбой, красавец, живущий на доходы от сдачи в аренду пары квартир, оставшихся от отца. Сразу начал флиртовать с Катей, искал бариста для кофе и в целом выглядел человеком, для которого жизнь – вечный праздник, кто-то другой всегда платит по счетам.

Круглов, с безупречной профессиональной холодностью, огласил условия. В комнате повисло напряженное молчание, которое затем взорвалось.

«Месяц?! В этой склепе? Да вы с ума сошли! У меня бизнес рухнет!» – возмутился Марк.

«А что… что мы здесь будем есть?» – робко спросила Анна.

«Это же потрясающе! Как в романе Агаты Кристи!» – воскликнула Катя, и на нее с недоумением посмотрели все, кроме Зернова.

«Конкретные доли и список активов неизвестны? – уточнила Виктория, леденящим тоном. – Сергей Петрович, это абсолютно непрофессионально».

Игорь молча закурил у открытого окна, проигнорировав запрет значка на стене.

Степан вздохнул: «Ну, если тут есть винный погребок, то я, пожалуй, смогу продержаться».

Зернов, представившийся «консультантом нотариата Львом Аркадьевичем», стоял в стороне, у окна, с блокнотом в руках. Он не записывал юридических терминов. Он набросал схему:

Марк (Москва) – ДЕНЬГИ (явно, агрессивно)

Анна (Воронеж) – НАДЕЖДА (тайно, отчаянно)

Катя (Питер) – ИГРА (легкомысленно, любопытно)

Виктория (Лондон) – КОНТРОЛЬ (холодно, расчетливо)

Игорь (Новосибирск) – ??? (глубоко, скрытно)

Степан (Москва-2) – БЕСПЕЧНОСТЬ (поверхностно, эгоистично)

«Шесть мотивов. Шесть характеров. Один котел. И под ним уже кто-то незаметно разжег огонь», – подумал он.

Первая неделя: Трещины

Дни потянулись, медленные и душные. Наследники пытались наладить быт, что сразу выявило конфликты. Марк пытался всеми командовать. Анна молча готовила, будто пытаясь заработать свою долю трудом. Виктория критиковала все, от сорта кофе до расположения мебели. Катя рисовала в альбоме и бродила по дому. Игорь молча ремонтировал заедающую дверь на веранду. Степан пытался организовать вечеринку и нашел в погребе пару бутылок неплохого бордо.

Зернов стал частью пейзажа. Он пил свой эспрессо на кухне ранним утром, слушал разговоры, задавал вопросы не о деле, а о жизни. С Анной он говорил о медицине и сложностях провинциальных клиник. С Катей – о современном искусстве. С Марком – о рисках малого бизнеса. Он искал не противоречия в показаниях, а болевые точки. И находил.