banner banner banner
Реваншист. Цвет сакуры – красный
Реваншист. Цвет сакуры – красный
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Реваншист. Цвет сакуры – красный

скачать книгу бесплатно


– Ну что с вами поделаешь, коллега? Ладно, давайте. В случае чего отвечать будем вместе, – и ловкая рука бестрепетно набрала на пульте короткую команду.

Помещение заполнил низкий вой. Постепенно тембр звука начал повышаться, вой становился нестерпимым. Оба надели защитные наушники.

Ярко-зелёная вспышка, ещё одна, ещё… Внезапно полыхнуло красным, но только раз, и вспышки снова стали зелёными…

Яркие сполохи прекратились, вой начал стихать, оба сняли наушники и кинулись к экрану.

– И что же мы потеряли, коллега?

– М-да, одна потеря, но очень обидная. Золотая фигурка кабана. Сто шестьдесят три грамма.

– Странно, неужели столь малую массу и не вытянуло?

– Увы! Слишком высокая плотность.

Вздох, исполненный благородной грусти:

– Да, жаль… Взгляните, где мы её потеряли?

– Самый конец одиннадцатого года двадцатого века.

Ещё один вздох, а потом неожиданно – светлая, весёлая улыбка:

– Что ж, кого-то мы с вами облагодетельствовали. Представляете восторг аборигена двадцатого века, нашедшего свалившуюся неизвестно откуда древнюю золотую статуэтку?

– Да, это здорово! – смешок. – Что ж, незнакомый наш пращур: поздравляем тебя с большой удачей!

Экскурс в прошлое.

Перед резиденцией наместников, которую ушлые газетчики уже назвали «Нанкинским президентским дворцом», ревела и волновалась толпа.

Вот распахнулись резные парадные двери, приветственный рёв достиг апогея, и во главе участников демократической конференции вышел первый в истории Китая президент – среднего роста человек, в наглухо застёгнутом френче со стоячим воротником на запонках и в лакированных китайских туфлях. Доктор Сунь Ятсен. Он приветственно поднял руку, толпа взвыла и тут же замолчала. Колыхнулись, поднимаясь, знамёна и транспаранты, и тут…

Раздался резкий звук, похожий на удар доской по бревну, и что-то блестящее мелькнуло в воздухе. Сунь Ятсен покачнулся, голову его вдруг залила кровь, и он рухнул лицом вниз на ступени дворца. Мгновение всё было тихо, а потом тишину прорезали дикие вопли, и человеческое море рванулась к нему. Соратники мгновенно окружили тело Сунь Ятсена и утащили внутрь здания, но многие из толпы рассказывали, что успели разглядеть рядом с разбитой головой первого президента маленького золотого кабана с длинным рылом и загнутыми клыками. Вскоре по всему Китаю поползли слухи, будто бы боги покарали Сунь Ятсена, обрушив ему на голову металлическую свинью в год Металлической Свиньи.

Юань Шикай пришёл к власти, но некому было создать Гоминьдан. Гражданская война в Китайской республике началась значительно позже и носила характер бандитских разборок за передел собственности и зон влияния. Так что когда в Советской России произошла Великая Октябрьская социалистическая революция, ни у кого и в мыслях не было помогать китайцам.

А тем временем в Японии поднимали голову коммунисты. Причём настолько активно, что в двадцать третьем году в Коммунистическую партию Японии вступил принц Императорского дома Нобухито[23 - П р и н ц Н о б у х и т о из линии Такамацу (1905–1987) – японский принц, младший брат императора Сёва (Хирохито). В реальной истории в 1924 году присоединился к нелегальному марксистскому кружку, действовавшему в Императорской военно-морской академии, а затем вступил в Коммунистическую партию Японии. После 1935 года отошёл от коммунистической деятельности и партийной жизни, хотя формально не вышел из рядов компартии до самой смерти.].

* * *

На причале в Рыбинске Волковы кинулись было покупать газеты. Но многого почерпнуть из них не удалось: чтобы разобраться в описываемой журналистами ситуации, нужно было знать то, что произошло раньше. А вот именно об этом гости из будущего не имели ни малейшего представления.

Рыбинский порт оказался больше и куда оживлённее Петрозаводского. Отец и сын быстро разобрались, что добираться до Ярославля тоже выгоднее водой, а потому быстро приобрели билеты на рейс Рыбинск – Тутаев – Ярославль. Правда, тут же выяснился серьёзный прокол в знаниях старшего Волкова: нефтеперерабатывающий завод располагался отнюдь не в Ярославле, а в посёлке Константиновский, расположенном значительно ближе к Тутаеву. Сын удивлённо посмотрел на отца, но тот лишь пожал плечами:

– Я туда через Ярославль ездил. Там расстояние от вокзала – меньше тридцати кэмэ…

Всеволод-младший кивнул головой. Разумеется, в конце двадцатого – начале двадцать первого века тридцать километров – это меньше получаса на машине. Раз – и там. Так что нет ничего удивительного, что отец считал этот завод Ярославским. Вот только здесь… Здесь и сейчас это – увы! – совсем другое дело. Тридцать километров – никак не меньше трёх часов на извозчике. А то и все четыре.

До отправления парохода оставалось больше пяти часов, поэтому Волковы решили спокойно пообедать, а заодно и ещё раз уточнить порядок своих действий. Неподалёку сыскалась забегаловка не слишком-то презентабельного вида, но запахи от неё шли просто умопомрачительные.

Они заказали по тарелке рыбацкой ухи, по куску жареной печёнки с солёными огурцами и, подумав, добавили к заказу запотевший графинчик. Обслужили их чуть ли не мгновенно. Попробовав ароматную уху, в которой встретились даже куски здоровенной стерляди, Всеволоды поняли, что не ошиблись с выбором.

– Вот что, – тихо произнёс отец, проглотив очередную ложку ухи. – Надо нам с тобой, мелкий, избавляться от всех наших… – он замялся, подбирая слово, но наконец нашёл: – От «иновременных артефактов». Я их собирался предъявлять в качестве доказательств нашего прибытия из будущего, да какие уж теперь доказательства… – и махнул рукой.

– Выбросим? – понимающе кивнул сын. И, как выяснилось, угодил пальцем в небо.

– Чего это «выбросим»? Не-е-ет, «мой мальчик, мы во весь опор будем сидеть здесь»[24 - Цитата из романа Роберта Льюиса Стивенсона «Чёрная стрела».]. Мы их продадим.

– Как так? – поразился младший Волков. – Засветимся же!

– Ну и засветимся, и что? – старший Волков усмехнулся с чувством превосходства. – Думаешь, кто-то из покупателей запомнит нас так, что сможет потом подробно описать? Ага, щаз! Они ж тут в Рыбинске все как на подбор – портретисты знаменитые!

Он тихо засмеялся, и сын хихикнул вместе с ним.

– Но, а даже и запомнит кто-то глазастый и памятливый, так что с того? Откуда он узнает, куда мы делись? Тут, Севка, интернета нет и связь между городами – хреновая. А с деревнями да посёлками её и вовсе нет! Так что, – отец снова взялся за ложку, – доедаем и – на базар!

Глава 5

Не ходи на тот конец,
Не водись с ворами,
Рыжих не воруй коней —
Скуют кандалами.

    Старинная воровская песня

Базар отыскался совсем рядом с портом. И там отец и сын почти мгновенно продали свои охотничьи костюмы. Мужичок, прибравший оба камуфляжа в свой мешок, дружелюбно хлопнул младшего Всеволода по плечу:

– Ежели ещё чего у себя на фабрике напортачите – привози. Возьмём! Прямо к нам в деревню вези – может, там не за деньги, а для своих ребят чего возьмёшь? Ну сальца там с пудик-другой или картохи вам куль отсыпем, – после чего потребовал, чтобы парень записал название деревни, и не отходил, пока не убедился, что всё прописано верно.

Волковы только посмеивались: цифровой камуфляж был определён покупателями как брак при покраске, так что оба костюма ушли всего-то за семь рублей. Но когда они уже покинули торговую площадь, направляясь в центр города, старший Всеволод вдруг приостановился и с досадой хлопнул себя по ляжке:

– Вот чёрт! Опять мы с тобой прокололись, Севка! Надо ж было липучки спороть.

– Да ладно, бать, – махнул рукой сын. – Если ты их патентовать надумал, то на моих берцах ещё есть. И на рюкзаке. А если думаешь, что прокололись, – фигня! Можно подумать, что этот пейзанин знает о патентах и ведёт учёт всех последних изобретений.

Отец только головой покачал: видно, эти слова не слишком его успокоили. Но вскоре он отбросил все посторонние мысли: они шли продавать свои наручные часы. Не наследство покойного шпиона, что сейчас тикало на руке младшего Всеволода, а те, что попали с ними вместе из будущего. Так что теперь Волковы шагали по проспекту Ленина и внимательно приглядывались: нет ли где ювелирного магазина или мастерской?

Искать пришлось долго. Хорошо, что хоть разобранные ружья они ещё за обедом исхитрились упаковать в заплечные мешки, а то попробуй объяснись с рабоче-крестьянской милицией: чего это пара каких-то непонятных людей с оружием (пусть и в чехлах) по улицам туда-сюда шастает?

Младший Волков порывался расспросить прохожих, но отец остановил его, объяснив, что ювелирные магазины, да и ювелирные изделия вообще, здесь и сейчас – признак нэпманов. И на последних они в одежде стиля милитари совсем непохожи. А это, в свою очередь, вызовет вполне закономерные подозрения и совершенно ненужные расспросы. Пришлось продолжить поиски самостоятельно.

Проспект прошли из конца в конец, снова повернули назад, и лишь тогда Волков-старший указал сыну на неприметную вывеску «Скупка».

Вход в пресловутую «Скупку оказался ещё и со двора, и пришельцам из будущего пришлось основательно попотеть, чтобы отыскать проход туда, за красивые фасады центральной улицы.

Тяжёлая дверь, натужно скрипнув, пропустила Волковых внутрь. В помещении никого не было, лишь в глубине за невысокой деревянной стойкой сидел маленький лысый человечек неопределённого возраста. Он поднял голову, чуть прищурился и спросил неожиданно сильным и звучным голосом:

– Что вам угодно, граждане?

– Наручные часы, – небрежно бросил старший Всеволод, выходя вперёд.

Казалось, приёмщик остался совершенно равнодушен к такому вопросу, но Волков-отец заметил острый, брошенный исподлобья взгляд, которым лысый человечек быстро оглядел обоих, мгновенно заметив и вовсе недешёвую одежду, и уверенную манеру держаться, и независимый тон, которым задан вопрос. Чуть помедлив, он спросил:

– Сдать интересуетесь или же, наоборот, приобрести?

– Приобрести, – кивнул головой Волков-старший. – Что можете предложить, уважаемый?

Приёмщик ещё раз окинул обоих быстрым взглядом, потом нырнул куда-то под стойку, чем-то там пошуршал, что-то подвигал и выложил большие круглые часы на широком ремешке.

– «Лонжин». Тридцать пять червонцев, – сообщил он, глядя куда-то в сторону. – Отличный ход. Берите, граждане, не пожалеете.

Услышав такую цену, младший Всеволод чуть не ахнул. Триста пятьдесят рублей! Это же… Это же… Отец говорил, что у многих тут зарплата – сорок-пятьдесят рублей. В месяц! А тут – часы! И добро бы ещё – золотые, а так ведь видно, что простая сталь. Вон внизу чуть-чуть ржавчина.

Отец тем временем взял часы в руки и принялся их придирчиво рассматривать. Попросил приёмщика отодвинуть штору, чтобы света было побольше, спросил, на сколько хватит завода.

– Сбавить бы, – произнёс он наконец. – Урежьте осетра, уважаемый.

Лысый человечек вздохнул, собрался, видимо, что-то сказать, но потом раздумал и отрицательно качнул головой:

– Никак нельзя. Цена последняя.

– Ну нельзя так нельзя, – неожиданно легко согласился старший Всеволод. – Вот только, уважаемый, если этот монстр тянет на триста пятьдесят рублей, то вот этим, – он положил на стойку свои тонкие кварцевые часы в керамическом корпусе, на воронёном браслете, – этим вот цена ну никак не может быть меньше семидесяти червонцев. Что скажете, уважаемый?

Приёмщик молчал, заворожённо глядя на часы. Внезапно он резко схватил их и метнулся к окну. На глазу у него оказался неизвестно откуда взявшийся монокуляр часовщика, и он принялся вертеть и разглядывать часы, подставляя их к свету то одним, то другим боком.

– Шестьсот, – проскрипел он севшим голосом.

– Шестьсот девяносто, – спокойно сообщил отец.

Торг быстро дошёл до шестисот пятидесяти рублей и тут Волков-старший усмехнулся:

– Ладно, любезный, так уж и быть. Шестьсот пятьдесят. Сделаем вам скидку, с учётом оптовой покупки… Мелкий, давай.

И младший Волков положил на стойку японский водонепроницаемый хронометр – отцовский подарок «на дембель».

Лицо приёмщика пошло пятнами. Он снова долго рассматривал часы, заворожённо следя за бегом секундной стрелки, потом издал какой-то горловой звук и принялся выкладывать на стойку деньги. Десять бумажек по десять червонцев и столько же – по три червонца. Волков-старший аккуратно пересчитал деньги, разделил их поровну между собой и сыном, после чего невольные путешественники в прошлое откланялись.

– Классно ты его развёл, папань, – заметил сын, когда они отошли от скупки, – как последнего лоха.

– Почему «развёл»? – удивился старший Всеволод. – С чего такой поклёп, товарищ сержант?

– Н-но… Ты ж его на деньги так лихо поднял… И… – тут младший Всеволод окончательно смешался под ироничным взглядом отца и совершенно нелогично закончил: – Вот!

Старший несколько секунд подождал продолжения, а потом усмехнулся:

– Удивительно богатая, изобилующая метафорами и красивыми сравнениями речь. Смотрю, ты у нас оратор… – он снова усмехнулся: – Сын, ты ещё не понял, что наручные часы здесь – вещь статусная. Очень и очень. А потому и стоя?т они, ну если не как чугунный мост, то весьма близко. Учти: в Советской России часы ещё даже и не производят. А когда начнут производить, то сперва карманные. И в продажу они не попадут: их будут распределять среди железнодорожников и командиров Красной Армии, – старший Всеволод почесал нос. – Возможно, здесь, за счёт Японии, ситуация с часами чуть лучше, но ненамного. Так что цену мы за наши часы взяли вполне честную, и гаврик этот на нас ещё и наварится… – тут он вдруг рассмеялся: – Интересно, что скажут часовщики, когда года через два-три к ним наши часы принесут в починку?

Младший Всеволод только тут сообразил, что именно произойдёт через два-три года. Батарейка кончится. И когда часовщик откроет часы, чтобы посмотреть, в чём дело…

– Глаза будут как три рубля, – расхохотался он. – Они ж клиентам скажут, что эти часы не могут ходить. В принципе! Механизма-то нет!

– Механизм есть, – засмеялся вместе с ним отец. – А вот пружину – пружину они будут долго искать!

Волков-младший словно наяву увидел часовщика, почему-то похожего на киношного Остапа Бендера, который строго вопрошает: «Грустно, девицы. Шутки шутить надо мной задумали? Ты куда пружину дел, лишенец?!» – и засмеялся ещё громче.

Так, беседуя, они свернули в проулок – сократить путь к пристани. Здесь было тихо и безлюдно. И тут вдруг младший Всеволод почувствовал лёгкий толчок в спину. Что-то это ему напоминает… Позвольте, да ведь точно так же его пытались обокрасть в метро рядом с институтом! Резко бросив руку вниз, он перехватил чужую кисть…

* * *

Чиж, несмотря на свой совсем ещё невеликий возраст – всего-то пятнадцатилетие на Троицу справил! – шигач вполне опытный, «тонкая проволока», почти аристократ. Вот уже третий год, как он удачно подписался под втыковую масть – шайку, работающую на волжских пароходах.

Сам Чиж, подкладчик Грех, мурка Любка и симпатичная вихря Настасья, которая была ещё и знатной волынщицей, обычно изображали из себя семейство среднего достатка, а ещё трое вихеров – Шпыня, Вол и Гнат, что пасли поляну и били понты, – фраеров лопоухих, из каких-нибудь мелких совслужащих.

На пароходах работать хорошо. Разомлевшие от скуки да от буфетной водки штымпы сами лопатники да сумки раскидывали. А уж в толпе у трапа по прибытию на пристань – рай! Чистый рай! Но и на берегу работается неплохо. Вон, взять хотя бы эту парочку. У молодого видно: карман деньги оттопыривают, даром что шкары на нем – галифе. Ишь, фраер ушастый: папашу слушает – рот только не разинул! Ну так и сейчас…

Рука привычно скользнула в чужой карман, но тут…

* * *

…Всеволод-младший сильно прижал чужую ладонь к своему бедру и резко повернулся. Раздался негромкий хруст, и только потом – дикий крик.

На земле сидел парнишка лет пятнадцати, держась за сломанную кисть. И тут же словно из-под земли вынырнули двое. Крепкие такие мужички, смотрят нехорошо.

– Это что ж тут делается? – спросил один из подошедших. – Дитё покалечил?

– Этому дитю в тюрьме давно прогулы ставят, – напрягся парень. – Лучше милиционера позовите: карманника поймал.

– Прямо так и поймал? – осклабился второй подошедший. И тут же ударил Всеволода в лицо. Вернее, попытался ударить.

Младший Волков легко качнулся в сторону, крутнулся на пятке и ударил каблуком пролетавшего мимо нападавшего в крестец. Тот нелепо взмахнул руками, словно пытался удержаться за воздух, и налетел на услужливо подставленный Волковым-старшим кулак. Глухо булькнул и растаявшим пломбиром оплыл наземь.

Второй сообщник махнул рукой, и в ней коротко блеснуло узкое лезвие. А сзади раздался топот: к ним бежал ещё какой-то мужик с широким злым лицом.

– Сын, твой – тот, – ткнул рукой отец. И уже обладателю ножа: – Брось железо, козёл. Руки вырву.

Тот, щеря плохие зубы, попытался покрутить нож в руке. В этот же самый момент Всеволод-младший прыжком сократил дистанцию с третьим противником и нанёс прямой удар в печень, одновременно уходя влево.

Оппонент оказался крепким: удар не сбил его с атаки, и он попытался достать парня настоящим боксёрским хуком. «Во как! – поразился младший Волков. – Это ж надо: на доисторического боксёра нарвался!»

Уголовник со стажем по кличке Шпыня действительно был знаком с боксом и даже как-то выступал, а потому слыл крутым бойцом. Вполне заслуженно… для двадцать девятого года. Вот только сержант Волков полгода тому назад взял первенство части по рукопашному бою. Совсем в другом времени, с совсем другими требованиями. И Шпыня, на свою беду, об этом не догадывался.

Удар ребром стопы выбил Шпыне колено, и тут же жёсткая ладонь сломала кадык. Всеволод-младший поспешил повернуться: вдруг помощь нужна? «Всё-таки бате уже за сорок, – промелькнуло у него. – А ну как…» Но никакого «ну как» не произошло: младший Волков только и успел заметить выпавший из вывернутой руки нож, а противник отца уже дёргался и хрипел в неразрывном захвате. Волков-старший чуть напряг руку, и у бандита глаза на лоб полезли.

– И что это было? – спросил старший Всеволод так спокойно, словно сидел за столом в кабинете. – Чего за гнилой наезд? Ну?

– Папань, он же говорить не может. Ты ж его сейчас задушишь.