banner banner banner
Иресиона. Аттические сказки
Иресиона. Аттические сказки
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Иресиона. Аттические сказки

скачать книгу бесплатно

– Боги, что это со мной творится! Уж не заснул ли я на берегу Харадры? Не нимфа ли меня навестила во сне своим безумящим наитием?

Вдруг его взор упал на ожерелье Зари, все еще сверкавшее на выступе скалы в лучах утреннего солнца. Он взял его в руки – нет, это было настоящее золото, настоящие самоцветные камни.

«Подарю его Прокриде, – подумал он. – Такого во всей казне царя Эрехфея не найдется».

Он бросил прощальный взгляд на бездыханного товарища и быстро зашагал под гору по руслу Харадры.

V

Был уже полдень, когда он – без собаки, без дрота и без добычи – дошел до своего дворца; все же двери были заперты, как обыкновенно, когда хозяина не было дома. Он взялся за ручку; раздался треск, и дверь вместе с осью и обломками засова очутилась на полу.

Тихо-тихо подошел он к жене – и внезапно обвил ее шею ожерельем Зари.

– О, Афродита! Что за роскошь! – воскликнула она.

Она быстро обернулась и, увидев Кефала, отскочила к стене хоромы, вперяя в него не то испуганный, не то очарованный взор.

– О, кто ты, гость? Будь милостив к нам! И верно, ты бог; золотом солнца сверкают твои кудри, и румянец зари пылает на твоих щеках…

Он вздрогнул и опустил глаза.

– Прости меня, Прокрида! – прошептал он. – Я люблю тебя и только тебя. Да, я был в волшебном царстве, но, видишь, я прихожу к тебе. О, пожалей меня и дай мне отдохнуть ото всех чар на твоей груди.

Он опять взглянул ей в очи – под ее кротким детским взором угас поцелуй богини на его устах. Он это почувствовал; не помня себя от восторга, он заключил ее в свои объятия. Она не в силах была противиться.

– Ты меня прощаешь, да? Ты меня любишь – да, Прокрида?

– Не знаю, что со мной, – шепнула она, – все это… так внезапно, так странно.

– Прощаешь? Любишь? Скажи, что любишь!

Она молча опустила голову на его плечо.

VI

– Откроем ставни, мой любимый. Хочу еще раз полюбоваться на тебя.

– Да, милая, я и сам хочу их открыть. Я не понимаю, что со мною творится: что-то крылатое, какая-то летучая мышь меня коснулась и влила мне тоску и истому в тело…

Он подошел к окну и с трудом открыл ставни. Волна света проникла в терем. «Ну, вот уже и легче стало». Он снова вернулся к ней.

– А теперь еще раз посмотри на меня так, как смотрела тогда… Прокрида, да что с тобой?

С диким криком вскочила она, глядя на мужа, точно на привидение. Он хотел взять ее за руку – она отпрянула от него.

– Кефал… Это был… ты?

– Прокрида… что сталось с твоим ожерельем?

На желтой нитке болтались сухие, свернувшиеся трубочками ивовые листья: под ними виднелись, вместо рубинов, крупные кровяные пятна, окаймлявшие всю белоснежную шею Прокриды. Но ей было не до ожерелья: вне себя от ужаса, она не сводила глаз с Кефала и все повторяла:

– Кефал… это был… ты?

– Прокрида… да за кого же ты меня принимала?

Тут только он вспомнил о пророчестве Зари.

– Прокрида… ты приняла меня за другого… и все-таки могла… после нашей клятвы?..

Она опустила глаза, но вскоре опять их подняла; робкая надежда светилась в них.

– Кефал мой, друг мой… ведь если это был ты – то, значит, я не нарушила клятвы. Ведь никто же, кроме тебя, меня не касался. Как же я после этого не чиста?

Но он не ответил ей. Грустно понурив голову, он направился к срединной двери – к главной двери – к горе.

VII

Прокрида не пыталась удержать его: она чувствовала, что это безнадежно.

Она позвала старушку Полимелу, свою няню, последовавшую за ней из дома Эрехфея и теперь служившую ключницей.

– Няня, родная, исполни мою просьбу… только так, чтобы никто об этом не узнал. Помоги мне омыться и одеться во все черное.

Старушка всплеснула руками:

– Ради богов, дитятко! К чему это?

– Не спрашивай, родная, если любишь меня; сделай то, о чем я тебя прошу.

Полимела понизила голос:

– Не правда ли, дитятко, – таинственно шепнула она, – этот высокий и сильный гость – это был сам Гермес? И он принес тебе весть, что твой муж – умер?

– Да, няня, он умер – для меня.

– Но почему же, дитятко, он был похож на него самого?

– Боги уподобляются кому хотят, няня, не давая нам отчета в своих поступках. Но сделай то, о чем я прошу тебя: я должна исполнить один заупокойный обряд, которого он… Гермес… от меня требует.

Старушка послушалась; омывшись и одевшись, Прокрида поцеловала ее на прощанье и пошла тоже по направлению к Гиметту. Она дошла до того места, где Харадра, сбежав с горы, водопадом низвергается в пропасть. Эта пропасть считалась входом в царство мертвых.

Но теперь солнечные лучи играли в пене водопада, радуга стояла над ней и наяда сидела под ее сводом и пела, грея в полуденной жаре свое серебристое тело. Завидя Прокриду, она окликнула ее:

– Неподобное дело задумала ты, царевна; не так спускаются в поддонное царство, да и рано тебе туда. Постой, дай вспомнить: есть у меня песня и про тебя.

Она опустила свои взоры в волны своего потока; мало-помалу ее глаза загорелись пророческим блеском, и она мерно и протяжно пропела:

Есть на окраине моря любимая Зевсом обитель.
Критом зовется она; правит в ней мудрый Минос.
Много чудес получил он в наследье от матери дивной:
Дрот-прямолет в их числе, бьющий без промаха всё.
Выслужить дрот ты должна добровольною службой годичной;
Им ты искупишь свой грех – ласку супруга вернешь.

Едва отзвучали последние слова песни, как радуга потухла и наяда опустилась в свой поток.

– Спасибо, нимфа! – крикнула ей вслед Прокрида – и бодро, с новой надеждой в груди, направилась по дороге, ведущей в афинскую гавань Фалер.

VIII

Уже смеркалось, когда она достигла взморья; но ночь обещала быть тихой, лунной, и гавань жила полной жизнью. Прокрида увидела тридцативесельное судно, готовое к отплытию; якорь был поднят, как раз отвязывали кормовую. Судовщик показался ей знакомым.

– Откуда и куда, Евагор? – спросила она.

– Из Кносса критского, царевна Прокрида; привез груз кипарисовых бревен, теперь еду обратно с грузом гончарных изделий, заказанных Миносом. Но почему я вижу тебя в трауре?

– Евагор, возьми меня с собой.

– Что ты, царевна! Ведь после этого все гавани царя Эрехфея были бы мне недоступны на веки вечные.

Прокрида сняла с пальца перстень из массивного золота с большим алмазом – предсвадебный дар отца – и протянула его судовщику. Радость сверкнула в его глазах.

– Скорее на сходни, царевна, пока никто тебя не узнал! А ты, «Кимофоя», – прибавил он, обращаясь к своему судну, – сослужи мне еще эту последнюю службу; а затем я уже не буду тебя доверять обманчивой Амфитрите. Твой руль будет повешен над очагом, и ты мирно состаришься в ограде Диоскуров.

IX

Прошло два дня. Царь Минос сидел в тронной зале своего кносского дворца на высоком каменном престоле; по обе стороны от него вельможи, члены его совета. Заседание, видимо, близилось к концу.

У дверей залы показался стражник.

– У входа стоит женщина невиданной красоты – не знаем: богиня или смертная – вся в черном: хочет наедине поговорить с тобой. Прикажешь впустить?

Минос был мудр, но в то же время и очень чувствителен к чарам женской красоты.

– Наша беседа кончилась, друзья, но я прошу вас не расходиться, а ждать меня во дворе, у алтаря. Зевсу будет жертвоприношение, а после него – пир горой.

Когда вельможи очистили тронную залу, он приказал стражнику призвать незнакомку. Она пришла.

– Мое имя – Антифила; я – дочь Полифила из Форика аттического. Твоя мать, славная Европа, избранница Зевса, завещала тебе дрот-прямолет, без промаха поражающий всякого зверя; пророчество велит мне выслужить его у тебя, чтобы искупить мой грех. Прошу тебя уважить божью волю и обещать мне этот дрот; взамен предлагаю тебе себя на один год в рабыни.

Во время ее речи Минос пожирал ее своими взорами; недобрым блеском горели его глаза. Встав, он подошел к ней и властно положил ей руку на плечо.

– За милость – милость; так ведь, Антифила?

Она скромно, но твердо подалась назад и, отдернув верхнюю кайму своего хитона, показала Миносу кровяные пятна, окружающие ее шею.

– Меня опалила молния Зевса; мое тело – живой «энелисий», священный для всех, более же прочих для тебя, Зевсов сын!

Минос испуганно отступил, сорвал висевшую над его сиденьем лабрию – серебряный топор о двух медных лезвиях, символ критского Зевса, – и, поцеловав его, поднес ко лбу и к груди. Прокрида, довольная, продолжала:

– Не бойся: я буду тебе полезной рабыней. Я умею жать, сушить, молоть; я знаю все заговоры, спасающие и колос от ржи, и зерно от перегара, и помол от засоренья пылью жерновов. Итак, ты принимаешь условие?

Минос кивнул ей головой и крикнул, чтобы позвали управляющего.

– Это – Антифила, новая раба, которую мне Евагор привез из Аттики.

Затем, видя, что грубые черты управляющего расплылись улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, он прибавил, внушительно поднимая лабрию:

– Она перунница отца моего Зевса: горе тебе и всем, кто хоть мизинцем коснется края ее ризы.

X

Исполнился год.

К некогда богатому двору Кефала под Гиметтом приближалась женщина; выступала она с трудом, то и дело опираясь на посох странного вида, издали сверкавший своим медным острием. Действительно, это был не посох, а дрот – дрот-прямолет; но в усталой женщине нелегко было узнать Прокриду.

Во дворце все было пусто; лишь в самом внутреннем покое, где хранились сокровища дома, она нашла старушку, которая, увидев ее, с громким плачем бросилась ей на шею. Это была ее няня Полимела. Она тотчас принялась рассказывать, как после ее ухода вся челядь разбежалась, как все расхитили, что кто мог, и ей с трудом удалось отстоять господскую сокровищницу.

Прокрида рассеянно ее слушала.

– Ты лучше вот что скажи, няня: есть у тебя что поесть? Я два дня ничего не ела.

– Из остатков наскребем, дитятко; как мы ни обеднели, а на двоих хватит.

– Надо, чтобы на троих, няня.

– На троих? А кто же третий?..

Она гордо подняла голову:

– Мой муж. Его еще нет, но он придет. Откуда придет, не знаю, но он придет, придет сегодня же, и все будет по-старому.

Старушка засуетилась. Скоро стол был уставлен чем следует: три блюда, три кубка, в каждом искрилось вино. Прокрида не прикасалась ни к хлебу, ни к вину; она все смотрела на срединную дверь. Наконец она открылась и Кефал вошел.

– Садись, – сказала она ему нежно и просто, как будто они расстались час тому назад.

XI

Трапеза кончилась; няня ушла к себе. Тогда только Прокрида прильнула головой к груди мужа, обвила его шею руками и тихо сказала ему:

– А теперь ты можешь мне сказать, где ты был весь этот год.

– Я был в терему Зари.

– Продолжай.

– В райском блаженстве и роскоши протекло это время. И богиня все делила со мной – все…

– Продолжай.