Збигнев Бжезинский.

Второй шанс. Америка и мир (сборник)



скачать книгу бесплатно

Но Китай не Восточная Европа, где события имели свою внутреннюю силу и свою динамику. Здесь они вызывали далекоидущие изменения, которые ни Буш, ни Горбачев не могли контролировать. После поразительного успеха «Солидарности» в Польше в середине 1989 года разделение Германии становилось почти невыносимым. Процесс разрушения коммунистических режимов привел к падению Берлинской стены и твердо включил воссоединение в повестку дня. Стратегическая задача Горбачева состояла в том, чтобы остановить распад советского блока и не допустить его пагубного влияния на все еще функционировавшую советскую систему. В конечном счете ему это не удалось, но в тот момент будущее Германии оставалось центральной проблемой. Оно было главной темой на исторической встрече Буша и Горбачева в декабре 1989 года, проходившей на двух военных кораблях вблизи Мальты. Состоявшаяся всего лишь через несколько недель после падения Берлинской стены встреча началась в едва скрытой атмосфере капитуляции советского лидера в главном дискуссионном вопросе холодной войны в Европе – о будущем Германии.

Это был звездный час Буша. Здесь было не только официально оформлено советское согласие на признание политических переворотов в Восточной Европе, но и приведен в действие процесс консультаций, следствием которого стало объединение Германии практически целиком на условиях Запада. На встрече в Белом доме 31 мая Горбачев полностью согласился как с воссоединением Германии, так и с продолжением ее членства в НАТО. Взамен он получил пакет выражающих добрые намерения предложений, подчеркивающих конструктивную роль Советского Союза в формировании системы глобального сотрудничества, предназначенной заменить разделение на два лагеря времен холодной войны. Была предложена и финансовая помощь советской экономике. Во всем этом была заложена идея, что новый мировой порядок будет основан на сотрудничестве ведущих держав. Советский Союз отказывался от своей империи за пределами собственных границ, но по-прежнему рассматривался в качестве одного из главных глобальных игроков.

Невозможно переоценить значение мирного объединения Германии в октябре 1990 года. Разрушение Берлинской стены за год до этого, казалось, сделало воссоединение неизбежным, но только при том условии, что в дальнейшем на это не будет отрицательной советской реакции. Советская армия все еще оставалась в Восточной Германии, и восточногерманский режим был деморализован и находился в замешательстве от явного согласия на все это Горбачева: изменение настроения в Кремле (или просто смена кремлевского руководства) могло бы развязать руки советским противникам. Но распад навязанных Восточной Европе просоветских режимов, произошедший за несколько месяцев до этого, затруднял для Кремля решение применить силу – и возможно, вплоть до кровопролития – в отношении гражданского населения Германии, пусть даже только в Берлине. Восточная Германия стала изолированным советским аванпостом.

Именно мужество движения «Солидарность» в Польше, его воодушевляющее влияние на другие страны Восточной Европы способствовали стратегической изоляции восточногерманского режима.

Таким образом, поляки не только освободили себя, но и ускорили объединение Германии, поставив Горбачева перед трудным выбором. Для советского народа лучшим выходом стало вступить в переговоры о таком мироустройстве, которое давало бы возможность стабилизировать ситуацию, делая при этом Советский Союз равным партнером Соединенных Штатов в процессе формирования «нового мирового порядка». Это как раз в наибольшей степени отвечало склонностям Горбачева, которые Буш искусно использовал в ходе переговоров на Мальте, а позднее и в Вашингтоне.

Действия Буша заслуживают высочайшей похвалы. Уговоры, заверения, лесть, порой угрозы в мягкой форме – к чему только не прибегал он в беседах со своим советским партнером. Он должен был соблазнить Горбачева, рисуя ему картины глобального партнерства и при этом склоняя его согласиться с распадом советской империи в Европе. Вместе с тем Бушу было необходимо убедить своих британских и французских союзников в том, что Германия не представляет опасности для их интересов, ради этого принуждая канцлера Западной Германии признать линию Одер – Нейссе (до того времени защищаемую только Советским Союзом) в качестве западной границы вновь освобожденной Польши.

Объединение Германии в конце 1990-х годов привело к важному сдвигу в самом центре европейской политики, а вследствие этого и в системе геополитического равновесия. Буш не только добивался согласия Горбачева на воссоединение, но и (вместе с канцлером Западной Германии Гельмутом Колем, обещавшим это согласие экономически подсластить) убеждал его в том, что объединенная Германия с ее 80-миллионным населением должна будет обладать свободой выбора в вопросах политики и национальной безопасности. Это означало ее членство в НАТО и Европейском сообществе (которое в скором времени станет Европейским союзом). С демонтажом коммунизма в Восточной Европе (которую вскоре будут называть Центральной Европой) и уходом его из Германии большинство советских выгод от Второй мировой войны утрачивалось.

Воссоединенная и снова обретшая уверенность в себе Германия создавала дополнительный стимул для нового витка европейской интеграции, а спустя недолгое время и для расширения НАТО. Вряд ли можно было сомневаться в том, что Европа, включающая возрождающуюся Германию с сильным американским присутствием, скоро охватит и прежнюю Восточную Европу. Тревожило лишь одно: будет ли процесс приспособления к этой новой реальности таким же на удивление мирным, принимая во внимание нарастающие волнения в Советском Союзе. Эта неясность усиливала возраставшее внутреннее напряжение в послетитовской Югославии, которая, как и Советский Союз, была многонациональным государством с доминирующим положением одной национальности.

В таком контексте понятие «новый мировой порядок» стало для Буша средством поиска традиционной стабильности. Предотвращение распада Советского Союза или Югославии стало приоритетной задачей для администрации Буша, о чем она не склонна была заявлять публично. Позднее Буш в отчете об итогах своего президентства не признал своих усилий по сохранению Советского Союза.

Недооценив потенциал насилия в Югославии и переоценив жизнеспособность ее федеральной системы, сохранявшейся только благодаря уже ушедшему из жизни маршалу Тито, администрация Буша была застигнута врасплох эскалацией кризиса в этой стране. Неспособность Югославии пересмотреть полномочия центрального правительства стала причиной лобового столкновения между доминирующей Сербской Республикой и двумя ключевыми членами федерации – Хорватией и Словенией. Их декларации независимости в июне 1991 года привели к скорому сербскому вторжению и, как следствие, к длительной и кровавой войне.

Из-за этих событий усилился страх администрации Буша по поводу того, что Горбачев утратит контроль за процессом распада советского блока и что его перестройка перейдет в насилие в самом Советском Союзе. Возможно, главным здесь было то, что Буш недооценил подлинную глубину проявлений антирусского национализма со стороны других национальностей в условиях расшатанного государства и поддался соблазну считать Советский Союз синонимом России.

(Представление о том, что в Советском Союзе сформировалась советская нация, особенно закрепилось среди бюрократии Государственного департамента. Как помощник президента в конце 1970-х годов, глубоко убежденный в том, что многонациональный характер Российской империи был ее ахиллесовой пятой, я предложил скромную закрытую программу, направленную на поддержку стремлений нерусских национальностей Советского Союза к независимости. Но ведущие эксперты Госдепа по советским делам убедили государственного секретаря в том, что в действительности «советская нация» как мультиэтническое множество, подобное Америке, стала уже фактом и что такая программа была бы контрпродуктивной. Программа все-таки стала осуществляться.)

Ошибочные представления администрации по этому вопросу нашли свое отражение в снискавшей дурную славу речи президента Буша, с которой он выступил в августе 1991 года в столице Украины и которую ведущий обозреватель «Нью-Йорк тайме» Уильям Сафир безжалостно назвал «котлетой по-киевски». Эту речь тысячи украинцев слушали в надежде, что их стремление к независимости найдет поддержку у президента ведущей демократической страны мира. К своему огорчению, вместо этого они услышали, что «свобода и независимость – не одно и то же. Американцы не поддержат тех, кто стремится к независимости, при этом заменяя уходящую тиранию местным деспотизмом. Они не будут помогать тем, кто распространяет самоубийственный национализм, основанный на этнической ненависти».

Эта бестактная речь была интерпретирована как попытка сохранить Советский Союз и уговорить украинцев отказаться от стремлений к независимости. В свое оправдание Буш и его советник по национальной безопасности подчеркивали в мемуарах, что это заявление имело в виду вовсе не украинцев, а Югославию, а также те части Советского Союза, где националистические выступления сопровождались насилием. Они также уверяли, что доминирующая точка зрения в команде президента выражала поддержку «мирного распада Советского Союза».

Но эта версия (особенно в совместных мемуарах) также раскрывает серьезное опасение Белого дома относительно последствий возможного коллапса «сильного центра» в Москве и соответственно готовность помочь его сохранению. Госсекретарь Джеймс Бейкер даже настаивал на том, чтобы Соединенные Штаты «сделали все, что мы можем, чтобы усилить центр». Единственным несогласным, постоянно выступавшим за распад Советского Союза, был министр обороны Чейни.

Несмотря на сделанные задним числом разъяснения, Буш в своей речи, обращенной к украинцам, по сути, одобрил проводившуюся в Советском Союзе реформу и даже пытался убедить своих скептически настроенных слушателей – «она обещает, что республики будут сочетать бо?льшую автономию с более свободным взаимодействием – политическим, социальным, культурным, экономическим, а не стремиться к изоляции». Признав достоинства «большей автономии» (но не независимости), Буш заверил растерянных украинцев, что Америка намерена «развивать бизнес в Советском Союзе, включая Украину». В заключение президент, обращаясь к аудитории как к «советским гражданам, стремящимся создать новый социальный договор», заверил, что «мы объединимся с этими реформаторами и вместе пойдем по пути, ведущему к тому, к чему мы призываем, энергично призываем, к новому мировому порядку».

Речь ненамеренно показала суть стратегии и инстинктивные устремления, определявшие поведение Буша. Его ориентация на статус-кво, к тому времени значительно отставшая от событий, привела к игнорированию чувств аудитории, ожидавшей от него понимания и поддержки, но встретившей холодный прием. Эта речь, несмотря на более поздние разъяснения, по существу была сильным и явным аргументом в пользу сохранения Советского Союза и, следовательно, была против украинских устремлений к независимости.

К счастью, она не стала последним словом. Вскоре события вышли из-под контроля Буша и Горбачева и лишили эту речь всякого значения. Через несколько дней провал путча против Горбачева, организованного советскими сторонниками жесткой линии, вызвал стихийное движение к независимости, и Соединенные Штаты не могли уже больше оставаться в стороне. Украина провозгласила независимость, и у администрации не было иного пути, кроме как поддержать ее. Грохот развала Советского Союза начался с решительной серии выступлений Балтийских республик. С явным нежеланием Горбачев все-таки признал эту реальность в начале сентября, и Соединенные Штаты, предупредив Москву, что не могут больше ждать, немедленно признали независимость Балтийских государств.

Одним словом, политические события намного обогнали политические решения. Этот разрыв еще больше усилил неопределенность развития ситуации, и те, кто принимал политические решения, сами оказались в плену событий. К концу 1991 года Горбачев и Советский Союз стали историей. Борис Ельцин и урезанная Россия (примерно с 70 процентами прежней территории СССР и 55 процентами населения) теперь должна была получить помощь, чтобы выбраться из-под обвала, который с удивительно малыми проявлениями насилия сразу разрушил идеологию, имперскую систему, амбиции глобальной атомной державы и некогда жизнеспособную тоталитарную структуру.

Теперь администрации Буша было необходимо убедиться в том, что советский ядерный арсенал не попадет в ненадежные руки государств-наследников, на территориях которых он размещался, и не допустить, чтобы это «выпущенное на волю» ядерное оружие оказалось проданным и исчезло где-нибудь за границей. В последний год президентства Буша главное внимание американская дипломатия уделяла непростым переговорам с независимыми Украиной, Белоруссией и Казахстаном относительно передачи всего этого оружия России. Этот вопрос потребовал много времени и больших усилий, и команда Буша занялась им энергично и искусно, используя престиж Соединенных Штатов, возросший до небывалого уровня в результате кончины Советского Союза.

К сожалению, стремительно развивающиеся события и сложность возникших задач в условиях драматически меняющихся американо-советских отношений в течение предшествующих трех лет (не говоря уже о проблемах, возникших в конце 1990-х годов в результате захвата Саддамом Кувейта и беспрецедентной военной операции в начале 1991 года) оставили администрацию Буша в интеллектуально истощенном состоянии и творчески обессиленной. Она успешно справилась с демонтажом «империи зла», но оставалось мало времени, чтобы разработать план развития после победы, которое они так же, как и другие, не смогли предвидеть в полной мере. Новые президентские выборы приближались, и искушение почить на лаврах и положиться на туманные лозунги оказалось слишком сильным, чтобы ему противостоять.

Поэтому политика в отношении новой России была богата риторикой, великодержавными жестами и стратегически пуста. Бориса Ельцина прославляли как великого демократического лидера, отчасти чтобы компенсировать холодный прием, оказанный ему ранее Бушем из-за нежелания обидеть Горбачева. Но недостаточно уделяли внимания программе политической и социально-экономической трансформации, надежно связавшей бы Россию с Европой. Финансовая помощь действительно потекла в Россию, но бездумно, без направляющей концепции, связанной с какой-либо обязывающей программой экономической и финансовой реформы (например, такой, какую смог предложить Польше ее министр финансов Лешек Бальцерович). Оказанная правительству Ельцина финансовая помощь не была мелкой. К концу 1992 года было выделено свыше 3 миллиардов долларов для продовольственных и медицинских грантов, свыше 8 миллиардов долларов на выравнивание платежного баланса и почти 19 миллиардов долларов экспортных и других кредитов и гарантий. Бо?льшая часть этих денег была просто украдена.

Пока прославляли Ельцина, а Америка и Европа заключали в объятия Россию с ее политическим хаосом, увидев в ней братскую демократию, российское общество погружалось в беспрецедентную бедность. 1992 год по экономическим условиям можно было сравнить с годами Великой депрессии. Еще больше усугубляла ситуацию целая стая западных, большей частью американских, экономических «консультантов», которые нередко вступали в сговор с российскими «реформаторами» в целях быстрого самообогащения путем «приватизации» российской промышленности и особенно энергетических ресурсов. Хаос и коррупция превращали в насмешку российские и американские заявления о «новой демократии» в России. Реальные последствия коррупции сказались на российской демократии уже немалое время спустя, после того как истек срок пребывания Буша у власти.

Еще бо?льшие затруднения возникали из-за неопределенности статуса российского государства. Эта проблема требовала серьезного внимания, но его уделено не было. Сначала считали, что за распадом Советского Союза в декабре 1991 года последует новое объединение, названное Содружеством Независимых Государств (СНГ). Тесный союз, возглавлявшийся Кремлем, должен был реформироваться в свободную конфедерацию, все еще координируемую из Москвы, но эта концепция была отторгнута из-за национальных устремлений нероссийских государств, для которых конец Советского Союза означал как минимум государственный суверенитет. Первой стать независимой решила Украина, и это сделало СНГ умирающей фикцией.

Администрация Буша не знала, что к 1992 году останется мало времени, чтобы рассматривать эти новые проблемы в рамках широкой стратегической перспективы. Гордясь своим искусным руководством демонтажа советской империи, но удивляясь ее столь быстрому распаду, команда Буша, понимая, что до следующих президентских выборов остается меньше года, на некоторое время дала событиям в постсоветской России идти своим чередом, предполагая заняться ими в период второго президентского срока, который, однако, так и не состоялся. Новый мировой порядок риторически был видоизменен, приняв ельцинскую Россию, но без каких-либо существенных изменений и без долговременного плана в отношении постсоветского мира.

Точно так же команда Буша, введенная в заблуждение высокопоставленными чиновниками, полагавшими, что Югославия продолжит свое существование без Тито, а затем столкнувшаяся с враждой между новообъявленными республиками, позволила югославскому кризису идти своим ходом. Примечательно, что в мемуарах Буша – Скоукрофта, насчитывающих свыше 590 страниц, где детально описываются все главные проблемы, с которыми столкнулись авторы, содержатся лишь четыре упоминания о Югославии, к тому же очень кратких. Поскольку Соединенные Штаты остались в стороне, а сама Европа оказалась не в состоянии что-либо предпринять, югославский кризис развивался бесконтрольно и становился чудовищным и кровавым. Можно предположить, что в случае вторичного избрания Буша президентом он уделил бы этому вопросу должное внимание, но случилось так, что мучительный и сопровождавшийся все большим насилием конфликт достался его наследнику как незавершенное дело.

Позиция американского правительства по Афганистану также была пассивной. Когда в феврале 1989 года Советская армия после почти десятилетней неимоверно жестокой войны ушла из Афганистана, страна была опустошена, ее экономика развалена и почти 20 процентов населения стали беженцами в районах, прилегающих к Пакистану и Ирану. Не было и эффективного центрального правительства. Установленный советской стороной режим в Кабуле через несколько месяцев был свергнут антисоветскими силами сопротивления, которые затем раскололись на несколько враждующих фракций. Соединенные Штаты, которые при президентах Картере, Рейгане и Буше оказывали поддержку силам сопротивления, мало способствовали тому, чтобы международное сообщество помогло Афганистану добиться политической стабильности и восстановить экономику. Последствия этой беззаботности стали ощутимыми позже, уже после ухода Буша с поста президента.

И все же то, что Буш сумел договориться с Горбачевым, чьи запоздалые попытки реформировать больной Советский Союз привели к кризису, которым Буш и воспользовался, было историческим достижением с далекоидущими последствиями, особенно если представить, что могло бы случиться, окажись американский президент менее искусным и менее удачливым. В Восточной Европе могли бы быть кровавые советские репрессии, в Советском Союзе – насилие в массовых масштабах или даже непреднамеренные столкновения между Востоком и Западом. Но вместо этого последовало мирное возникновение демократической Европы, связанной с НАТО и поглощенной нарождающимся Европейским союзом, изменившее исторический баланс в пользу Запада.

Неиспользованный триумф

К осени 1990 года команде Буша, кроме трудных проблем, связанных с кризисом в советском блоке, пришлось также заняться другим вопросом, оказавшимся в повестке дня президента, – вопросом, отнимающим много времени и требующим большого внимания. Испытываешь невольный страх, когда вспоминаешь, что, помимо чрезвычайно сложных усилий, направленных на мирный демонтаж советской империи, администрация Буша одновременно столкнулась с угрозой безопасности в Персидском заливе и должна была дать дипломатический и военный ответ на захват Ираком Кувейта. Как и в случае с Советским Союзом, проблема была не только в том, как реагировать на возникшую ситуацию, но и в том, чтобы найти долговременное решение в разрываемом конфликтами регионе.

Как ни странно, именно совпадение по времени этих двух крупных кризисов обеспечило Бушу бо?льшую свободу действий при разрешении второго из них. Читатель должен иметь в виду хронологию развития событий (см. ранее): иракское вторжение в Кувейт произошло в августе 1990 года, в то время, когда Горбачев для спасения лица продолжал маневрировать в вопросе о его согласии на объединение Германии на условиях Запада. Его трудности осложнялись внутренним кризисом, начавшимся на фоне падения режимов советских сателлитов в Восточной Европе, произошедшим годом ранее и теперь перераставшим в угрозу для самого Советского Союза. К концу 1990 года советская империя перестала существовать, и лишь год отделял шатающийся Советский Союз от его кончины. Россия отчаянно нуждалась в экономической помощи Запада: советский лидер был лишь своей бледной тенью, и Америка задавала тон в мире. Президент США мог действовать, не опасаясь того, что Советский Союз станет на его пути.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10