скачать книгу бесплатно
Так давно. Так долго. Слишком долго.
Пьяный мозг очнулся от комы, подкинул потрясающую идею поговорить.
Не, ну а чего нет?
Узнать, как дела.
Девчонка стояла, все так же не поворачиваясь, не нажимая кнопку этажа, словно заледенев от страха.
Его, что ли, боится?
Ну, это как раз объяснимо, учитывая, как они распрощались в последний раз.
Мозг услужливо подкинул горячее воспоминание о нежном податливом теле в руках, о сладких, дрожащих губках, о томном, будоражащем стоне… Короче говоря, все те картинки, что так заводили, так помогали в эти полгода. Спасали, можно сказать.
Руки прямо зачесались, зазудели от нестерпимого желания опять прикоснуться.
Просто прикоснуться.
Ну ничего же не случится? Убудет от нее что ли, если он дотронется?
Василий протянул руку.
Девчонка уловила движение и ощутимо вздрогнула.
Он нажал кнопку лифта.
Стоит. Жмется. Даже не повернется. Дура.
Злость привычно затопила мутное сознание, и Василий решил, что, какого, собственно, хуя?
– Привет.
Голос, после утреннего сушняка, звучал сипло и противно.
Девчонка опять вздрогнула, не оборачиваясь.
– Здравствуйте.
– Чего не поворачиваешься? Боишься?
Она медленно повернулась, подняла на него глаза.
– Нет.
Василий задохнулся, сердце забилось чего-то совсем бешено, такие у нее были глаза. Он понял, что все эти месяцы совсем не так помнил их цвет.
Не просто темный. Нет. Глубокий шоколад, с янтарными искрами у зрачка.
Словно маленькие солнца. Так странно. На таком детском личике такие звезды. Обжигают до самого нутра.
– Как ваши дела? – девчонка решила поддержать светский разговор, – я думала, вы переехали, давно не видно было вас.
– Я в командировке был, полгода.
Пухлые губки сложились в удивленное «О», глаза расширились, прочно занимая пол лица, Василий перестал дышать, не в силах отвести жадный взгляд.
– Там? – голос дрогнул.
– Да, неделю как вернулся.
– Тяжелая командировка?
Настороженность из глаз исчезла, девочка качнулась ближе, совершенно неосознанно, чисто по-женски, сочувствуя. Жалея.
Василий на секунду позволил себе вспомнить глаза Корня перед тем, как тот зашел в дом, легко выставив хлипкую дверь ногой, и тишину, мертвую тишину. Скрип деревянного пола, прогибающегося под его весом в полной амуниции, неясный хрип в дальней комнате.
И лужу крови, у самого порога. И сидящего в ней чумазого мальчишку примерно десяти лет. Нож, торчащий из горла Корня, уже не хрипящего. Улыбку мальчишки. Щелчок кольца гранаты.
И звон в ушах, сменивший тишину.
Поборов нестерпимое желание достать бутылку, убранную во внутренний карман куртки, он ничего не ответил девчонке.
Просто сделал шаг вперед, заставив ее отступить к стене, упер руки с двух сторон от ее лица, наклонился и глубоко, с огромным удовольствием вдохнул ее запах.
Тот, который он помнил. Помнил гораздо лучше, чем цвет глаз. Помнил на каком-то внутреннем, глубинном уровне, до дрожи, до стона, до трясущихся ног и рук.
Она ведь ничего, ничего не понимает.
Она маленькая, совсем маленькая. Ребенок.
Чего же он творит-то?
Что происходит?
– Знаешь, – он пытался отстраниться, боролся с собой, держался, – знаешь… Все это время. Все эти гребанные полгода. Шесть поганых месяцев. Я вспоминал, как целовал тебя здесь.
Она не шевелилась, только ладошки, в протестующем жесте упершиеся в его плечи, напряглись и сжались.
Василий дышал и не мог надышаться, пьянея все больше и больше, кайфуя от ее запаха, от близости дрожащего теплого тела, от прерывистого неровного дыхания.
– Нахера я это сделал, а? Нахера я вообще все это…?
Хотелось дотронуться, прикоснуться, опять почувствовать то, что тактильно помнилось все это время.
Князь себя перестал понимать уже давно. Примерно тогда, когда сдуру, исключительно сдуру, прижал школьницу в лифте, как маньяк.
Спору нет, она, конечно, самая развратная мечта педофила, в этом своем коротком детском платьишке, тяжеленных ботинках и с размазанной по губам яркой помадой.
Еще в клубе тогда не мог оторваться, хорошо, что рожи под маской не видно было. Но ведь это же не повод! Нихера не повод!
Да ничего бы и не было, если б не выбесила его глупостью своей. Слишком часто он видел таких маленьких, и даже гораздо меньше, девочек в разных притонах. И знал, что там с ними делают. И что сами эти девочки делают потом за дозу.
Даже его, прошедшего войну, и видевшего всякое, иногда блевать тянуло. Но она же вроде не похожа. Она же вроде как хорошая девочка. Отличница там, медалистка практически, все такое.
А такие тупости говорит.
Вот и разозлился. Дико разозлился.
А, учитывая, что всю дорогу залипал на ее тонкие ножки в порванных на коленках колготках, залипал, сам от себя скрывая, то и повод дотронуться, наказать за глупость, нашел быстро.
Наказал, ага.
Себя, блядь.
Потому что до сих пор не понимает, как остановился тогда. Как сумел? Ведь башку снесло начисто.
Но сумел. И даже потом еще неделю терпел, зная, что скоро уезжать. Иногда в лифте Василию казалось, что он чувствует ее запах, намертво впечатавшийся в ноздри.
Голова словно дурела, кровь бурлила.
По ночам снилась всякая хрень.
Он, ненавидевший разного сорта маньяков, извращенцев и прочих мразей, наглядевшийся на них по долгу службы во всех ракурсах, с ужасом думал, что начинает их понимать. Их тягу к объекту, их стремление во что бы то ни стало заполучить, забрать себе.
Потому что он, оказывается, такой же!
Другого объяснения его внезапной повернутости на соседке-малолетке не находилось.
Уезжая в командировку, Князь искренне надеялся, что отпустит. Нихера.
Работа автоматически работалась, без происшествий, слава богу, не война сейчас.
Рейды проходили штатно.
В свободную от повседневных забот голову, привычно переключившуюся в боевой режим, лезли всякие воспоминания.
Всякие мысли о том, что было бы, если…
У соседки не было страницы в соцсетях, он не мог даже фотки ее посмотреть.
Узнать что-то о ней.
Как она? Чего делает? Может, парня нашла? Или тот скот длинный все-таки сумел под юбку ей залезть? Губа не дура у мудака.
Василий, прекрасно осознавая всю глупость происходящего, тем не менее очень серьезно сходил с ума.
И сны, преследовавшие по ночам, нихера не помогали обрести ясность рассудка.
История с Корнем, Пашкой Корнеевым, случилась уже практически перед отъездом. До этого была череда передряг, довольно неприятных. Но Василия всегда что-то отводило. Пулю не словил, нож не заработал.
Командировка, так хорошо и мирно начавшаяся, в последние два месяца отработала все раздаваемые прежде авансы.
Нервы были на пределе, и здесь, как ни странно, помогала очень мысль о том, что, как только вернется…
Потому что теперь была вроде как цель. Раньше не было.
А теперь была.
Надо было убедиться, что у девчонки все хорошо.
Он плохо поступил, полез к ней, напугал, животное, бля.
Такое же животное, как и тот длинный придурок.
Нет, вот вернется, и все разрулит. Чтоб не пугалась. Чтоб спокойно училась, не думая о всяком там мудачье.
И не дай бог, он узнает, что в его отсутствие…
Что он собирался делать с обидчиками соседки, Князь обычно не додумывал. Не хотел глазить. Все хорошо будет.
Вот вернется…
Смерть Корня, с которым они вместе начинали службу, серьезно ударила по мозгам. Настолько серьезно, что одно время думал, что опять придется садиться на препараты.
После войны такая хрень была, снилась всякая гадость, особенно часто – разрываемая танками снайперша-блондинка, истошный визг, кровь и кишки. Потом весь день ходил сам не свой, творил всякую херню, огрызался, мог и по роже заехать за какое-нибудь обидное слово.