Три цветка Диджерта

Yu Sunny

Три цветка Диджерта

Пролог. Архивное писание

Из берестяных свитков Великого Племени Севера, извлеченных из безымянных курганов Басфора. Текст дошел в списках летописцев северного Диджерта. Год предречения — за век до Великой Пустоты.

«Внемлите, рожденные в прахе, ибо туман Басфора поглотит зрячих, и серые скалы Диджерта примут семя последнего часа.

Когда чаша земной гордыни прольется на камни, твердь небесная расколется трижды. Три огненных знамения — три падающие кометы, иссеченные из плоти умирающего Космоса, — прорежут вечную ночь. И там, где небесный огонь уйдет в остывшую, мертвую землю, взойдут три погибельных всхода. Заклинаем вас: не прикасайтесь к их стеблям. Бегите от их красоты, ибо в бутонах сокрыта погибель.

На кострище первого знамения явится Лилия, сотканная из неистового пламени, огненно-рыжая, как жерло преисподней. И в сердцевине ее проступят лазурные зерна, сияющие ярче лунного камня и древнего жемчуга. Кровь, что пригреет ее ради гордыни и тщеславия, впустит под свой кров первородное колдовство — великую ведьму, чьему величию и надменности позавидуют венценосцы.

На кострище второго знамения прорастет Орхидея редкого, каштанового цвета, и по плоти лепестков ее рассыплются серо-зеленые крапины, подобно звездам в безлунную полночь. Тот, кто сорвет ее ради алчности или забавы, разбудит дикого зверя. Родит хищную рысь, чей взор станет тяжелым, а карающий шаг — бесшумным и неотвратимым.

На кострище третьего знамения, в грязи и забвении окраин, проклюнется Черная Роза. С виду простая, невзрачная, сиротливо прижатая к сырому камню, она сокроет в бархате черных лепестков величайщее из таинств. Тот, кто сжалится над ее одиночеством и поднимет с оскверненной земли, призовет в мир саму Хранительницу вселенских врат. Ее тихий голос обретет власть над пространством, исцеляя плоть и подчиняя волю живых.

Запомните это знамение и передайте угасающим родам: каждый, кто согреет чужой космический огонь, кто поднимет бутоны к груди, не дав им остыть на сырой земле, принесет в мир три великих раздора. Земные дома их обратятся в пепел, а те, кто вырастил цветы, скоропостижно простятся с жизнью, ибо смертная плоть истлеет от дыхания звезд.

Три девы, рожденные из космического семени, останутся сиротами, заложницами древнего рока. Когда рок сошлет их под общую крышу в обитель чужой скорби, их союз станет испытанием для живущих. Воздух вокруг них начнет остывать, удушающий страх скует плоть каждого, кто осмелится приблизиться, и даже дикие звери прижмут уши, спасаясь бегством от их невидимого сияния. Они станут чужими среди людей.

Если же девы не совладают со своей природой и пробудят древнее проклятие, Басфорский саван навеки падет на Диджерт. Померкнет солнце, портовые воды закипят черной солью, а туман превратится в лед, сковывающий дыхание живых. Проклятие ослепит их разум: зверь забудет человеческое имя, ведьма обратит свою силу на уничтожение близких, а Хранительница распахнет врата пустоты, которая поглотит весь земной мир.

И лишь тот, кто разгадает знаки их забытого прошлого, поймет, как великий дар обернется спасением. Сила проснется от сильного потрясения, но в том же писании скрыт и ответ: как остановить их бег и разорвать путы проклятия, пока Врата Вселенной не поглотили Диджерт навсегда..

Тяжелая кожаная папка с сургучной печатью захлопнулась, подняв в воздух облако вековой пыли. В полумраке закрытого архива северного Диджерта этот звук показался громом. Потревоженный сквозняком огарок свечи дрогнул, бросив длинную, уродливую тень на каменную стену.

Человек в темном суконном плаще провел сухими пальцами по корешку манускрипта. Он знал, что пророчество великого племени больше не принадлежит истории. Механизм, спавший сотню лет, уже запущен. Десять лет назад небо действительно раскололось, и цветы были сорваны. Томас, Элеонора, Марлен — все они уже мертвы, как и предсказывали берестяные свитки. Их плоть истлела, а рожденные из космических бутонов дети бесследно исчезли в туманах округа Басфор.

Архивариус медленно повернулся к узкому окну-бойнице. Далеко на холме, едва различимый сквозь липкий, холодный «басфорский саван», возвышался угрюмый силуэт сиротского приюта. Там, за глухими каменными стенами, три цветка Диджерта уже тянулись к чужому небу. Они еще не знали своих истинных имен, но их время неумолимо приближалось.