Классный номер ДВА

Классный номер ДВА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Приобретая эту книгу ты вносишь свой вклад в распространение Евангелия через организацию Альфа клубов в России. Эта книга для тех, кто верит. Для тех, кто служит, но иногда ловит себя на мысли: «Почему внутри пусто, хотя снаружи вроде всё правильно?». Для женщин, у которых есть семья, дети, дом, церковь – а чувство отсутствия нужности всё равно читается где-то под кожей и не даёт успокоиться. Для мужчин, которые ценят женщину, что находится рядом с ним. Эта книга от верующей женщины, жены и мамы, которая всё еще идёт свой путь.

Я двадцать лет хожу в церковь. Я видела, как люди приходили, горели и уходили. Видела, как сменялись программы, форматы служений, появлялись новые служения или переставали работать некоторые из предыдущих.

Видела, как меняюсь я сама: от девчонки, которая готова была ночевать в молитвенном, до женщины, которая приходит в воскресенье, отсидит служение и едет домой: к мангалу и мультику на фоне. Вера у меня никуда не делась. Но чего то мне не хватало.

Я не пишу эту книгу как человек, который всё понял, и теперь раздаёт советы направо и налево. Я пишу ее как женщина, которая пережила несколько кругов «горю – остаюсь – опять ищу» и однажды услышала от Бога очень простое: «Начни Альфа‑курс». И с этим переходом это не просто новый проект, а новая глава моей жизни.

Когда я уверовала, мне казалось, что цель – это что-то одно: сцена или микрофон, миссия где-нибудь в далёкой стране или, в крайнем случае, детское служение, где дети рядками сидят, а ты сияешь и знаешь, что «исполняешь волю Бога». Реальность оказалась сложнее и, честно говоря, интереснее.

Обожаю Екклесиаста: «Всему свое время, и время всяких вещей под небом» (Екклесиаст 3:1). Меня никогда не раздражало это место, я применяла его в разных сферах моей жизни. Бог почему‑то оставил нам не таблицу с датами, а это место писания. И мне пришлось научиться доверять этому принципу на примере.

Если ты сейчас читаешь эти строки и думаешь: «Я, кажется, вообще всё пропустила», – расслабься. Ты ничего не пропустила. Ты просто сейчас находишься где-то на дороге своей.

И, возможно, эта книжица (книгой стесняюсь и назвать то) станет для тебя не инструкцией (я ее дать не могу), но вдруг вздрогнет теплым фонариком, который подсветит пару шагов вперед.

1 ГЛАВА

Был период, когда я честно решила: «Ладно, если Бог молчит, буду делать то, что могу». Не ждите особого откровения, не ловите знамения по каждому поводу, а просто откройте глаза и руки: что вижу – то и делаю. Задача казалась благородной и очень духовной. На практике это выглядело как вечный режим «я подстрахую».

Я был тем человеком, который закрывал дыры. В церковной семье такие люди всегда на вес золота. Не хватает служащих в воскресенье – позвоните ей. Надо кого-то выпустить в детское служение, потому что у человека завал на работе, – она подменит. Кто поедет в детский дом в будний день? Ну кто‑кто… У кого чуть меньше страха перед начальством и чуть больше чувства долга. Я с лёгким вздохом поставила крестик в ежедневнике: «Отмечаю. Детский дом». Евангелизации, городские проекты от церкви – я была везде.

В какой‑то момент мне стало казаться, что меня можно смело записывать в инвентарь церкви. Стулья, микрофоны, проектор, провод с непонятным назначением и я – универсальный доброволец. Спросить, хочется ли мне действительно именно сюда, руки у меня не дошли. Честно говоря, я боялась, что если я начну задавать такие вопросы, то обнаружу пустоту, а это будет страшнее усталости.

Снаружи всё выглядело красиво. Никто не мог сказать: «Ты лентяйка» или «ты не любишь церковь». Наоборот, меня часто ставили в пример: «Вот, послушайте, сестра – всегда готова, всегда в строю, вот что значит любить Господа и людей». От таких фраз внутри одновременно и теплеет, и тяжелеет. С одной стороны, приятно: тебя поддерживают, ценят, ты не просто «одна из». С другой – понимаешь: ещё один шаг, и ты сама поверишь, что количество задач и есть мерило твоей духовности.

Типичный воскресный день в том сезоне выглядел примерно так. Утром я бегу по квартире с кружкой недопитого кофе, параллельно собирая детей – сейчас уже не вериться что дети были малышами, проверяя, не забыла ли распечатать материалы, не опаздываем ли мы. Муж, как мудрый человек, старается не мешать урагану и просто спрашивает: «Что тебе помочь?» Я машу рукой: «Да ничего, я сама». Эту фразу вообще можно было бы назвать подписью к этому периоду: «Я сама».

В церкви я ныряла в служение как в воду. Там надо порезать колбасу, там – помочь с рассадкой, тут поднять малыша – плачет, потому что потерял маму, там лидер требует: «Можешь после собрания остаться, обсудим одну идею?» Конечно, могу. Как я могу не мочь?

Когда служение заканчивалось, я часто вспоминала его как длинный, шумный, плотный день, где было всё: люди, нужды, просьбы, молитвы. Вот только моя сама суть там была меньше, чем хотело моё сердце. Интересно, что когда я приходила домой, ощущение облегчения продолжалось ровно до того момента, как за мной закрылась дверь. А потом возвращался тот самый тихий вопрос, который не удавалось заглушить ни сериалом, ни домашними делами: «А где здесь я?»

Не в смысле: «Почему меня не похвалили с кафедры?» или «почему мне не дали отдельный стул для особо заслуженных?». Нет. Вопрос был глубже и неприятнее: «А я вообще там, где должна быть? Или я просто очень аккуратно подменяю чьё‑то настоящее место, пока кто то временно отсутствует?»

Иногда ощущение было таким, как будто я – запасной игрок, всё время выпускают на поле, когда кто-то устал или ушёл, но ни разу не основа, которая лежит в основе. Вроде бы ты объективно полезен, но не можешь отделиться от мысли, что твоя настоящая позиция так и не названа. Чужие места подменены, а обработка – так и не найдена.

Бывали вечера, когда я возвращалась домой особенно уставшая. Машина тихо гудела, за окном мелькали фонари, а дети на заднем сиденье уже полуспали после активного воскресного дня. В салоне стояла эта особенная тишина: немного бензина, немного детского шампуня и очень много моих невысказанных молитв. Именно в такие моменты я часто разговаривала с Богом без красивых фраз.

«Тебе правда это надо? – думала я шёпотом, чтобы не разбудить детей. – Именно от меня? Вот это – закрывать, подменять, подстраховывать. Это действительно то, ради чего Ты меня сюда привёл?» Ответом обычно были только шорох шин по асфальту и редкие фары согласия.

Это была не та тишина, в которой чувствуешь: «Бог отвернулся, потому что ты всё делаешь неправильно». Я не чувствовала осуждения. У меня не было ощущения, что Небо дало мне двойку за поведение. Скорее всего, это была какая-то странная Божья пауза. Такое, когда собеседник внимательно смотрит на тебя, молчит и как бы ждёт, что ты сама договоришь до конца и…что дальше?

Иногда мне казалось, что эта пауза громче любого пророчества. Она заставляла меня думать. Не просто хватать просьбы, следующий проект, возможность послужить… А остановится и спросить: «А зачем всё это?» Но признаться себе в этом было тяжело. Нам, верующим, легче признать грех, чем то, что мы устали от правильных вещей.

Я думала объяснить себе всё очень духовно. Говорила себе: «Призвание – это служить, где нужно. Бог видит твоё сердце. Главное – быть верной в малом». В этих фразах было много истины, но ровно до того момента, пока они не стали ширмой из-за страха. Страха задать Богу и себе неудобный вопрос: «А именно ли этим малым я должна быть верна? Или я просто боюсь остаться без задач, с пустым календарём и с полным сердцем?»

Иногда по пути в церковь или наоборот я ловила себя на странном ощущении: как будто вся моя жизнь – это длинное дежурство. Когда ты всегда на телефоне, всегда на подхвате, всегда готова приехать, поддержать, помолиться. Но дежурство – это всё-таки не дом. Это важно, нужно, иногда спасает людей. Но это не то место, где ты снимаешь обувь, стоишь босиком, вздыхаешь и думаешь: «Вот оно, мое».

И вот в этой внутренней растянутости я продолжала жить. Днём – «сестра, которая всегда готова». Вечером – женщина за рулём, задающая Богу один и тот же вопрос разными словами: «Господь, а как насчёт меня? Не в смысле «дай мне случиться», а в смысле «покажи мне мое место». Есть ли у меня оно вообще? Или моя миссия – всю жизнь останется "быть латкой" на чужих прорехах?»

В ответ я по-прежнему ловила тишину. Но со временем я заметила, что эта тишина меняет контраст. Сначала она раздражала и ранила: «Почему ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь, дай мне список дел или, наоборот, замени меня кем-нибудь более стремительным». Потом я начал воспринимать ее как приглашение. Если Бог молчит, возможно, он не спешит давать мне указания, потому что хочет, чтобы я сначала честно проговорила всё, что есть внутри.

И даже когда мне казалось, что ничего не происходит, главное случилось: мое служение из режима «я обязана» незаметно перешло в режим «я хочу понять». А это, как я позже поняла, уже шаг к настоящей цели, а не к вечному заплаточному ремонту чужих дыр.

2 ГЛАВА

Максимум, на что я решилась тогда, – начать Альфа‑курс как христианский клуб. Не новый вид деятельности в церкви, не ещё одно дежурство, а что‑то, где люди смогут говорить о Боге без страха, что их поправят за каждое неверное слово. Я сама в тайне мечтала о таком месте , но тогда не хватало ни знаний, ни понимания, как это должно выглядеть.

Идея пришла на конференции, почти буднично. Мы сидели в огромном зале, впереди – сцена, свет, музыка. Подростков было очень много – наверное процентов 40 от наполненности зала. Обычно в этом возрасте им интересно всё, кроме проповедей. Но здесь было что‑то другое. Между песнями и выступлениями я ловила их лица: они были живые, голодные, с таким особенным блеском – как будто кто‑то внутри них всё время задавал вопрос: «А что дальше? Что ещё есть у Бога, кроме привычного воскресного сценария?»

Я наблюдала, как они поднимают руки, как шепчут молитвы, как переглядываются между собой – не с насмешкой, а с надеждой. И вдруг поймала себя на очень простом, но болезненном сравнении: глаза этих подростков и глаза моих детей. Мои тоже ходили в церковь, тоже знали песни, тоже могли повторить правильные слова. Но в их взгляде слишком часто читалось «надо», а не «хочу».

Прямо в этом зале, среди шума, музыки и звука микрофонов, я внутри повернулась к Богу с одной короткой, но отчаянной молитвой: «Господь, я хочу, чтобы глаза моих детей горели так же. Чтобы они бежали в церковь не по принуждению, а потому что сердце зовёт. Я устала тащить их по воскресеньям, как на прививку. Я хочу, чтобы и для них церковь стала местом жизни, а не лишь привычки».

Ответ пришёл неожиданно ясно. Не голосом с неба, не через пророчество в микрофон. Просто между двумя песнями, как будто кто‑то внутри переключил канал и убрал все помехи:«Начинай Альфа‑курс».

Эта фраза прозвучала слишком конкретно, чтобы списать её на свои мысли. Я знала, что такое Альфа: серия встреч, где люди говорят о вере, задают любые вопросы и остаются в безопасности, без давления и «правильных» ответов для галочки. Мне нравился сам принцип: атмосферу создают не лозунги, а дружеский стол, честные вопросы и умение слушать друг друга.

У меня всё загорелось внутри. Будто кто‑то, наконец, нажал на кнопку «онлайн». Все мои многолетние «закрывания дыр» и служения «на подмене» вдруг сложились в один пазл: я не боюсь сложных вопросов про веру и сомнения, и я ненавижу, когда кого‑то стыдят за неудобные темы. Альфа‑курс казался ответом одновременно для них и для меня.

Я сидела на конференции, слушала проповеди, а сама уже мысленно писала списки: кому рассказать, кого позвать в команду, как объяснить это лидерам, как встроить встречи в расписание церкви. К концу дня у меня в голове был почти готовый план запуска. Казалось, стоит только сказать «да» – и всё закрутится.

Вернувшись домой, я не стала долго тянуть. Во мне было слишком много огня, чтобы отложить всё в долгий ящик. Когда шла к пастору я почти не дышала, выдала всю идею:– Я хочу запустить Альфа‑курс. Формат – клуб. Вопросы о вере, обсуждение без давления, открытая атмосфера, где они могут говорить честно и не бояться, что их осудят.

Я рассказывала о том, что видела на конференции, о глазах подростков, о том, как сильно мне хочется такого же огня у своих детей. О том, что Альфа – это не церковный кружок, а пространство, где человек может сам прийти к выводу о Боге, а не просто повторить.

Я говорила как мне кажется вдохновлённо, с тем самым величайшим блеском в глазах, который так жаждала видеть в глазах своих детей. И, если честно, я ожидала либо твёрдого плеча поддержки, либо ясного запрета. Что угодно, кроме того, что получилось.

В церкви мне не запретили. Но и не поддержали. Это было похоже на вежливое:– Ну… если хочешь – делай. Мы не против. Только сама.

Никакого «давай помолимся вместе за команду», никакого «как можем мы помочь», никакого «давай подумаем, как впишем это в жизнь церкви». Просто осторожно, почти нейтральное согласие: делай, если очень хочется. И будь готова, что это твое личное дело, а не общая служба.

Я выходила со встречи с двойственным чувством. С одной стороны мне не поставили барьер. Никто не сказал: «Нет, это не от Бога, забудь». С другой – я осталась одна с идеей, которая по масштабам явно превосходила мои личные силы. Но в тот момент гордость и воодушевление были сильнее сомнений.

Сначала я бодро сказал себе и Богу:«Да, конечно, Господь со мной, мне хватит. Ты дал идею – Ты ее поддерживаешь. Церковь подтянется потом. Главное, начни».

И действительно, какое-то время меня хватало. Я молилась. Постилась. Писала планы. Рисовала в тетрадке схему встреч: темы, вопросы, игры, примеры. Искала материалы про Альфу, читала, как ее проводят другие, и даже, собрав команду из мужа и нескольких друзей из церкви, провела несколько витков. Я радовалась, когда видела людей за столами, которые смеялись, спорили, задавали свои вопросы.

Я приглашала людей лично, по одному, попросила знакомых из церкви пригласить. Подходила после служения к лидерам домашних групп, переписывалась, звонила, объясняла, что это не «ещё одна обязаловка», а живой клуб, где можно говорить честно. Каждый раз, когда кто-то соглашался приходить, я так радовалась, будто мне давали маленький кусочек подтверждения с небес.

Первое время увлеченность держала меня, как хороший кофе. Я тянула всё на себе: обучение, рекламу, организацию, закупку печенек и чая, готовку, оформление. Я была и координатором, и модератором, и техником, и тем самым человеком, которая после всех уходила последней и выносила пакет с мусором.