Наследница

Яна Шплис

Наследница

Глава 1

Накануне поездки Жанне не спалось. Она ворочалась с боку на бок, тяжело вздыхая — предчувствие чего-то непоправимого камнем опустилось на грудь и не давало дышать. Даже просмотр любимых каналов в соцсетях не помогал. Мысли постоянно возвращались к завтрашней поездке.

«Зачем мне всё это? — думала она, в который раз переворачивая подушку прохладной стороной вверх. — Какая-то старуха, которую я почти не помню. И развалюха в глуши. Бррр. Мрак».

Она закрыла глаза и попыталась представить себя в деревне. Увидела пыльную дорогу, скрипучие ставни, запах старости и лекарств. Внутри всё сжалось от отвращения.

«Но мать права, – с горечью признала Жанна. – Деньги нужны. Очень. Оплата за съёмную квартиру. Да и подружки смотрят уже косо, а возвращаться к родителям, значит, признать поражение».

Она вздохнула так глубоко, что заныло в груди. Наследство. Какое смешное слово для того, что ждало её впереди. Не верилось ни в какие бабкины богатства. Скорей всего, ей достанется покосившийся дом да пара старых икон. Сон пришёл незаметно, как вор. Она ещё успела подумать: «Поеду. Чёрт с ним, поеду. Раз надо», перед тем как провалилась в душную, без сновидений, темноту.

***

Солнце палило нещадно. Жанна обмахивалась рекламной листовкой, пытаясь создать подобие ветерка. До прокля́той Каменки оставалась ещё добрая сотня километров тряски и никакой надежды на глоток свежего воздуха. Окна закрыты, но пыль уже противно поскрипывала на зубах. В носу свербило от запаха пота и бензина – не автобус, а настоящая передвижная душегубка, варящая пассажиров в собственном соку. Она ненавидела деревню, ненавидела эту жару, а больше всего ненавидела необходимость сидеть у постели умирающей родственницы. Сомнения в правильности решения поднялись в ней с новой силой.

И зачем я только согласилась?! Сейчас бы загорала на пляже, потягивая холодную колу. Всё мать

Язвительный голос до сих пор звенел в ушах:

– Ты дура, если упустишь такой шанс! Не будь идиоткой, поезжай. Твоё будущее на кону!

Жанна усмехнулась, глядя на заляпанное окно, за которым проносились зелёные пейзажи. Какое, к чёрту, будущее? Пять часов в консервной банке, потом – неделя в компании девяностолетней старухи. Перспектива так себе.

И ради чего?

Когда родители отказались помогать ей, она ушла из дома не прощаясь. Жить в одной квартире с властной матерью, ворчливым папашей и этим мелким, вечно хныкающим братом? Да ни за что! Чтобы не возвращаться, она даже устроилась на лето консультантом в бутик модной одежды. Но после трёх дней, проведенных в безуспешных попытках продать хоть что-нибудь, сбежала. Оказалось, стоять целый день на ногах, фальшиво улыбаясь, слишком утомительно для того, кто привык к беззаботной жизни.

Да, и что девчонки скажут? Доченька побежала к мамочке под юбку? Вот позорище!

Нет уж. Она потерпит, по крайней мере, семь дней, а там видно будет. Кулакова Лидия Афанасьевна для Жанны была скорее абстрактным персонажем, чем родным человеком. Богатая и странная – вот и все, что приходило Жанне на ум. И почему бабушка позвала именно её, она не понимала.

На очередной остановке в ПАЗик забрались две пожилые женщины, одетые во все чёрное. Поочередно охая и вздыхая, оглядели салон и, приметив Жанну, переглянулись. Не сговариваясь, уселись на передние кресла, поближе к водителю. Та, что поменьше, махнула костлявой рукой сторону девушки и что-то зашептала другой на ухо. Жанна нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

«Началось», – подумала она, закатывая глаза.

– Глянь-ка, Агриппина, а ведь вылитая бабка в молодости! – проскрипела одна прищурившись.

– И то, правда, Евдокия, – подтвердила вторая кивая. – Только глаза у Лидки хитрее.

Жанна прислушалась. О чем это они?

– Помяни мое слово не к добру, что девка до Кулачихи поехала. Зря это. Проклятье там, не иначе.

– Ох, да какое! – громко возразила Агриппина. – Просто не любил ее никто. После того как мужа-то ну, ты помнишь

– Как не помнить! – перебила Евдокия. – Из ревности и сгубила. На болоте утопила. Да.

Что они болтают? Бред какой-то! Не хватало ещё, чтобы эти старые перечницы сочиняли небылицы про её семью. Сплетничают без стыда и совести.

Жанна не верила ни единому слову, только недоброе предчувствие, что мучило её накануне поездки опять подняло свою голову, словно учуявшая добычу змея.

А что, если правда?

Пальцы непроизвольно потянулись к золотому крестику на груди.

– Не бывает дыма без огня, – продолжала Агриппина. – Зря што ли ейную хату стороной обходят. Нечистая она. Молодуху вот жалко.

Бабки замолчали, с каким-то зловещим удовольствием наблюдая за реакцией Жанны. Та фыркнула и сделала вид, что не слышит их. Говорите, что хотите. Она давно городская, а не какая-нибудь суеверная деревенщина, шарахающаяся от каждой тени.

Вскоре автобус последний раз подпрыгнул на ухабе и, скрипя тормозами, остановился. Приехали. Жанна выскользнула из дверей ПАЗика на пыльную обочину, волоча за собой чемодан на колесиках, и огляделась. Путь предстоял неблизкий – около километра по просёлочной дороге. Родовое гнездо Кулаковых находилось на самой окраине деревни. Девушка поморщилась. Последний раз она была здесь лет десять назад. В памяти остались только смазанные картинки воспоминаний: речка, гуси, высокий глухой забор, да табличка с надписью «Осторожно злая собака!».

Жара постепенно спадала, уступая место вечерней прохладе. Солнце, будто кровавый глаз, закатывалось за горизонт, окрашивая небо в оттенки багрового и фиолетового. Гравий хрустел под кроссовками. Вокруг никого. Лишь одинокая птица кружила над верхушками деревьев, изредка оглашая окрестности криком.

Вдруг слева, там, где раньше был заросший бурьяном пустырь, вспыхнули огни.

Жанна ускорила шаг и, когда вышла из-за поворота, увидела зарево костра. Рядом, пританцовывая, двигалась сутулая тень, одной рукой тыкая кочергой в кострище, а другой что-то подкидывая в огонь. Заметив девушку, фигура замерла, его глаза блеснули.

– Эй, вы что творите?! – крикнула она.

Мужчина криво ухмыльнулся, сплюнул на землю.

– Не твоё дело, — прорычал он и шагнул в её сторону.

Сердце девушки бешено заколотилось, она вцепилась в ручку чемодана и бросилась бежать назад, на дорогу. Вот и знакомая ограда. Жанна влетела в темноту проема и, захлопнув калитку, задвинула тяжелый засов. Судорожно хватая воздух ртом, прислонилась спиной к старым доскам. Повернулась, заглянула в щель – никого. Постояла немного, приходя в себя, и осмотрелась. Удивительно, но двор выглядел убранным и чистым. Сорняки прополоты, дорожки посыпаны песком, а у сарая аккуратно сложены дрова. Кто-то помогал бабушке по хозяйству. Соседи? Вряд ли. Насколько она знала, Лидия Афанасьевна из-за своего сурового нрава не была ни с кем в дружеских отношениях.

Чтобы ей вот так кто-то просто помогал? Хм, если только за плату.

Поднявшись по крутым ступеням скрипучего крыльца, Жанна с трудом открыла металлическую дверь, ведущую в дом. Пахнуло затхлым и чем-то похожим на жжёную серу.

– Ау! Я приехала!

Тишина. Она скинула обувь, бросила чемодан у входа, ступая босиком по линолеуму, прошла в гостиную. И замерла. Повсюду горели свечи: на круглом столе в центре комнаты, на полу, возле раритетного трюмо. Воздух дрожал от жара, а на стенах плясали рваные тени.

Да что вообще здесь происходит? Сначала эти сплетницы в автобусе, потом сумасшедший с кочергой, а теперь ещё и это!

На высокой кровати под грудой одеял лежала бабушка. Слышалось тяжелое дыхание. Ветер шевелил занавески. Жанна осторожно на цыпочках подкралась к окну и выглянула. С этой стороны дома росла старая ирга, но теперь среди привычной зелени на толстой ветке восседал огромный черный ворон.

– Кыш, мерзкая тварь! – прошипела девушка и резко махнула рукой.

С громким карканьем птица сорвалась с места, покружила над садом и скрылась из виду. В тот же миг проснулась бабушка.

– Кто здесь? Петя, это ты? – прохрипела она слабым голосом.

Какой ещё Петя?!

Девушке отчаянно, до слёз, захотелось затопать ногами, как в детстве, и закричать: «Это я – твоя внучка! Приехала к тебе в тьмутаракань!»

– Нет, бабуль, это Жанна, – выдавила она из себя, стараясь говорить спокойно, и захлопнула окно.

Гора одеял зашевелилась. Показались худые, похожие на птичьи лапы, ноги, затем узкие плечи и тонкие в пигментных пятнах руки и, наконец, голова в белом платке.