Не отпустить руки

Яна ЛЕО

Не отпустить руки

«Не отпустить руки»

Я не люблю смотреть вниз, но на пятьдесят седьмом этаже у глаз своя воля: они ищут землю, как ищет опору всё, что лишено корней.

Ветер здесь не дует — он обитает. Вползает под жилет, под выцветшую куртку, бесцеремонно ощупывая ребра, слизывая остатки тепла с плеч. Пальцы, вросшие в холодную арматуру, давно перестали передавать боль. Металл стал продолжением кости — такой же серой и анонимной, как бетонный скелет, который мы возводим над городом. Внизу Москва пульсирует огнями, рассыпанными по земле, словно небрежно брошенные чужие драгоценности. Город высасывает из меня все живое, оставляя только гул в ушах и соль на губах.

Иногда, когда прораб отворачивается, я проваливаюсь в мечту. Вхожу в этот пыльный этаж уже не функцией, а хозяином. Ладони чувствуют не шершавый бетон, а прохладу шелковых обоев. Ступни помнят ворс ковра. В пустоте коридора шлепают босые ноги сыновей — мягко, ритмично, как первые капли дождя по сухой пыли. Жена ставит чайник, и пар поднимается к потолку самым важным чертежом в мире

Я держу чашку обеими руками, впитывая тепло, и внутри воцаряется тишина — та, в которой больше не нужно оправдываться за своё существование. В этой тишине я — не номер в списке смены, а человек, у которого есть имя.

— Эй! Принимай! — крик снизу разрезает видение. Я вцепляюсь в железо. Мечта схлопывается. Во рту — привкус цементной пыли.

В обед мы сидим на плитах, похожие на тени. Дешевая еда исчезает механически: хлеб крошится, жир стынет на губах. Мы не едим — мы заправляем машины. Разговоры короткие, словно слова тоже стоят денег, которые нужно экономить.

Вчера у одного из смены хлынула кровь из носа — густая, почти чёрная. Она попала на свежий раствор, оставив на теле небоскрёба нашу общую метку. Парень не ушёл. Долго работал, прижимая нос одной рукой, а другой держал опалубку, пока не залили. У него пятеро сыновей. Сегодня он снова здесь, лицо серое, как шифер, но держит ритм. Мы не спрашиваем «как ты?». Ответ обнажит общую немощь, а здесь, на высоте, выживает только тот, кто твёрд, как скала.