Змеиные Сны. Книга Вторая. Храм Хатшепсут

Яков Равиц

Змеиные Сны. Книга Вторая. Храм Хатшепсут

Невкратис

Ночь прошла спокойно. Северный ветер впрягся в наши паруса и уверенно тащилнас на Юг, корабль легонько поскрипывая от настойчивых порывов ветра, скользилпо чёрной глади.

На второй день мы обогнули побережье Карии и оставили за кормой Родос. Неделяпрошла в размеренном ритме корабельной жизни и к полудню девятого дня, нагоризонте показались силуэты других судов — греческие, финикийские, египетские.По мере приближения к дельте Нила море оживало: здесь пересекались пути купцовсо всего света.

Утром, вдалеке показались первые дельтовые острова, заросшие камышом. Водастала мутнее, а над ней, то там то тут, появлялись стаи белых птиц.

— Невкратис, — сказал Матан, кивая на огоньки, что вспыхивали на горизонте.— Там нас ждёт земля Египта.

Привет тебе, страна сфинксов и пирамид, ароматных благовоний и масел,красоты и женского изящества, источник величайшей мудрости, поднимающейся к намиз глубины многих тысячелетий, — торжественно произнес Шварценблюм.

Мы вошли в устье широкой речной протоки, и вскоре, в нежных лучахвосходящего солнца, на горизонте выросли стены Невкратиса. Они казалисьнеобычными после греческих городов: ниже, толще, больше похожие на земляные,хотя обложенные камнем. За стенами поднимались деревянные мачты и крышискладов, а выше всех возвышался храм, белевший в утреннем свете.

— Вот он, Невкратис, — сказал Матан с оттенком уважения. — Египетский городдля чужеземцев. Здесь у каждого народа — свой квартал, свои храмы и своизаконы.

Дымка утреннего тумана вдоль берега растаяла, и чем ближе мы подходили, темяснее становилось, что перед нами не тихий торговый город, живущий размереннойжизнью, а огромный военный лагерь, похожий на потревоженный муравейник.

Пристани были забиты до предела. Средиамфор с вином и тюков с зерном громоздились связки копий, щиты, горы стрел.Кузнецы прямо на берегу разводили костры и били по раскалённому железу, приводяв порядок помятые доспехи и щиты, звон их молотов перемежался с крикамипогонщиков и свистом тростниковых флейт.

Пришвартовавшись у пристани, мы осторожносошли на берег, и огляделись вокруг. Толпы наёмников в разношёрстных доспехахтолкались плечами: греки с круглыми щитами, фракийцы с тяжелыми топорами,критяне с изогнутыми тесаками. Кто-то уже напился до бесчувствия и валялся надосках причала, кто-то азартно бросал кости на крышку амфоры, споря озавтрашней добыче.

Драка, неожиданно, вспыхнула у самыхсходней: два финикийца, насмерть сцепились из-за женщины-рабыни, и их с трудомразняли копейщики фараоновой стражи. Тем пришлось провести небольшоевоспитательное мероприятие, пустив в ход кулаки, древка копий и тяжелые шиты.

— Невкратис, — передразнил Матан Шварценблюмас мрачной усмешкой. — Город-ворота в страну мудрости, изящества, красавиц и сфинксов?Что-то не похоже, это сейчас кузница войны.

Мы осторожно пробирались вдоль причала, стараясьне попасть ненароком в какую ни будь пьяную драку, ведь нам предстояло отгадыватьзагадки Вселенной и спасать Мир, а не ввязываться в эти безобразия.

Нас заметили почти сразу. К нам двинуласьфигура — человек в медном панцире, с копьём в руке и обветренным лицом.

— Новые? — спросил он на грубом греческом.— Милет? Отлично! Фараон платит звонким золотом. Две луны похода — и мыразобьем нубийцев и вернёмся богатыми. Пойдем со мной, не пропадете, вон тамзаписывают ко мне в лохос, скажите, что Герон принял вас в свой отряд,

Он ткнул копьём в сторону ближайшейплощади, где толпа наёмников жадно окружала писцов, вписывавших имена в длинныесписки. Там звенели монеты, раздавались обещания и присяги, и казалось, будтовесь Невкратис дышит только этим: войной, блеском золота и надеждой на удачу.

Я почувствовал, как взгляды десятков людейупали на нас: одни с интересом, другие с хищным прищуром. В этом городе чужакне мог остаться незамеченным.

Фалес тихо сказал мне:

— Здесь не думают о смысле. Здесь думают о золоте.И если мы хотим пройти дальше, нам надо немедленно отсюда выбраться, давайпойдем записываться, и незаметно сбежим.

Но едва мы тронулись с места, как к намшагнул другой человек — высокий, плечистый, в синей хламиде с золотой фибулойна плече. На боку у него висел длинный меч, а в руке он держал кубок, изкоторого, при каждом его шаге хлестало вино.

— Не слушайте его, — сказал он, указывая напервого вербовщика. — Этот пес тянет людей в поход, а сам ни разу не виделнастоящей войны.

Толпа загудела, кто-то кивнул, кто-тозасмеялся.

— А я, — продолжал он, поднимая кубок, —служил в Сирии, где стены городов выше мачт, а копья врагов сыплются, какдождь. Я прошёл через это и вернулся живым, с золотом и славой. Я знаю, каквести людей в бой. Со мной вы не будете рубленным мясом, а воинами, которыевернутся героями.

Он расправил плечи, и наёмники вокругодобрительно загудели. Некоторые уже потянулись ближе к нему, отталкиваяплечами людей первого вербовщика.

Тот, побагровев, шагнул вперёд:

— Лжец! Сирия осталась позади, а что тызнаешь о пустынях Нубии у истоков Нила! там пустыня и смерть! И кто поведёт вас— пьянчужка с кубком? С ним вы погибнете!

Второй рассмеялся, плеснув вином на доскипричала:

— Смерть ждёт тех, кто идёт за дураком! Яже знаю, как добыть победу даже в проклятой пустыне. Кто со мной — тот вернётсяпод солнцем славы!

Толпа гудела, как улей. Первый вербовщикткнул копьём в нашу сторону:

— Вот, смотрите! Свежие, крепкие. Милетяне!С ними мы выступим завтра и сокрушим нубийцев, и фараон наградит нас золотом!

— Милетяне? — громко переспросил второй,качнув кубком так, что вино пролилось на доски. — Эти люди достойны не слепоговожака, который первый раз видит войну, а командира, прошедшего Сирию! Сколькотвоих бойцов вернулось живыми, скажи?

Толпа загудела, кто-то выкрикнул: «Правдуговорит!», кто-то зашипел в ответ.

Первый покраснел, шагнул ближе и рявкнул:

— Молчи, пьяница! Эти идут со мной. Фараонвелел набирать лучших, и я первый их заметил!

Второй рассмеялся, выплеснув остатки винапрямо у его ног:

— Заметил? Значит, и право твоё? Ха! Правона них — выбирать того, кто поведёт их к победе, а не к гибели!

Он резко повернулся к толпе, указывая нанас:

— Скажите, под чьим знаменем они пойдут?Под моим или его?

Десятки глаз жадно смотрели на нас, словномы уже не люди, а трофей, приз, за который дерутся.

— Решайте! — крикнул второй, глядя прямо наменя. — Кому вы доверите свою жизнь: мне, ветерану, или этому неучу, что ведётвас в смерть?

Толпа гудела, как потревоженный улей.Кто-то смеялся, кто-то скандировал имя первого вербовщика, другие подхватывали имявторого. Одни махали кубками, разливая вино, другие уже ставили ставки: «Этитрое — к Герону!» — «Нет, к Гераклиту, у него рука твёрже!»

На нас смотрели десятки глаз, но не как налюдей, а как на приз — словно мы были козлами на рынке. Толпа потихоньку вбиралав себя энергию спорщиков, умножала ее и приходила в веселое настроение, требующее,для разрядки, что-нибудь учудить.

Друзья, сказал Фалес, призывая вербовщиковпроявить разум, - у нас есть письмо из Милета, - показывая свиток с печатьюгорода, - и мы едем ко двору фараона с важным известием, не останавливайте нас.

«Письмо с Печатью Милета», —развязнопроизнес Гераклит, откидывая синюю хламиду и протягивая руку, — «давай сюда, яего для вас сохраню. У меня оно будет целее.»

Но тут раздался громкий, насмешливый голос,неожиданно разрядивший атмосферу:

— Кого я вижу, ну вот вы и попались,голубчики!

Эти люди пойдут не на войну, а в тюрьму — онимои должники!

Мы обернулись: через толпу проталкивалсяХаракс, тот самый, которого мы встретили в море — всё такой же нахальный, схитрой ухмылкой и золотой серьгой в ухе, шрам через все лицо уже начал заживатьи придавал ему особый, мужественный шарм. За ним, распихивая плечами наёмников,шли Ксанф и ещё двое его дружков. У Ксанфа на поясе болтался короткий меч, а вруках — дубина, явно не для красоты.

Харакс вытащил из за пазухи помятый,пожелтевший свиток папируса, и размахивая им в воздухе так, чтобы было видновсем, громко крикнул, я разыскиваю этих проходимцев уже два месяца, вот бумагаот судьи, она дает мне право хватать их и тащить в суд, и не вздумайтепротивиться, выкрикнул он, обращаясь к нам, а не то я призову стражниковфараона, и поверьте, это лишь отяготит вашу участь. Советую меня не злить, весьЕгипет знает, что с Хараксом лучше не связываться, Харакса лучше обходитьстороной, а пытаться меня обмануть – это верная смерть.

— Да какие из них воины, вы что, слепые?Эти трое взяли у меня шесть бочек вина и еще парочку расписных глиняныхкувшинов и смылись, не уплатив! Какой, к чёрту, поход, какие нубийцы — пустьсперва долги отдадут, или пойдут грести на галеры!

— Эй! — закричал первый вербовщик,багровея. — Убирайся, пьянчужка, пока тебя самого не вписали в списки и неотправили в цепях в Мемфис!

— В цепях? — Харакс изобразил испуг, тут жеотпил из кубка и прыснул смехом. — В цепях держат рабов, а я — уважаемыйчеловек! Вот свидетели, — он обвёл толпу рукой, — я вам всем должен денег! Ктосо мной спорить посмеет?

Харакс вальяжно махнул рукой, и за егоспиной выстроились два десятка карийцев в полной боевой оснастке, ребятадержали себя сдержанно, даже скромно, но что-то в их виде, в тойнепринужденности, с которой они несли на себе броню, размеренности ислаженности их движений, продуманности и точности дистанции, которую онидержали подсказывало знатоку, что это совсем не те ребята, с которыми стоитсвязываться.

Толпа замолкла. Имя Харакса мало кому былознакомо, но сказано было так уверенно, что многие невольно отступили.Вербовщики переглянулись и, сплюнув, бросили:

— Пусть эти проходимцы получат по заслугам.

Харакс, не теряя момента, схватил Фалеса залокоть, подтолкнул меня и шепнул

— Двигай ногами, философ. Не хлопай клювом.

Мы быстрым шагом выскользнули из кольца.Ксанф и его дружки прикрывали спину.

— Быстрее, — бросил Харакс, — пока этиидиоты не передумали. Во-первых, их много, а во-вторых, просто по-человеческижаль дураков.

Мы свернули в узкий переулок, оставивпозади крики и звон оружия. Когда шум гавани затих, Харакс остановился, иухмыльнулся:

— Ну что, должники, теперь вы можете меняотблагодарить, я ведь, как и ты, Матан, тоже ничего не делаю даром, работа уменя такая. Ты же не маленький и я не должен тебе объяснять, то ты попал вкампанию нехороших людей, а я тебя из этого дерма вызволил.

Первым делом, угости нас, пойди с ребятами к кораблю, выкати им еще трибочки того вина, оно оказалось совсем недурным, - Харакс, довольный своейвыходкой, вытер пот со лба, вытянул из-за пояса флягу, сделал глоток и передалКсанфу. Тот не спеша отхлебнул, потом бросил на нас тяжёлый, испытывающийвзгляд и сказал

Но это не все, есть у меня к тебе еще одно дельце. Вечером, мы принесемтебе кое-что на корабль, небольшой груз, этому никак нельзя оставаться в Египте,потому что, египтяне ищут его днём и ночью. Если они поймают — нам конец. Ноесли мы успеем — у нас будет золото, много золота.

Шварценблюм хмуро спросил:

— И что за груз?

Харакс ухмыльнулся, прищурившись, и его голос стал тягучим, почтизаговорщицким:— Груз из святая святых. Скажу одно: если египтяне узнают, что он в ваших руках— вам лучше самим броситься в Нил.

Фалес нахмурился, его глаза блеснули в темноте:

— Значит, это связано с храмами…

Харакс только подмигнул.

— А вот это, философ, ты узнаешь позже. Пока решите: идёте с нами илиостаётесь беззащитными. В Невкратисе чужаки без друзей долго не живут.

О Боги, — воскликнул Матан, — как низко я пал. Я превратился в грабителя храмови гробниц. Простите меня, я никогда бы даже не помыслил о подобном, будь у менявыбор, простите и им, они не ведают, что творят. Знаете ли вы, какое наказаниеждет нас, если краденное будет обнаружено, обычно воров сжигают живьем.

О времена, о нравы – грустнопродекламировал Шварценблюм.

Да ладно, ребята, – словно извиняясь,сказал Харакс, – вы прямо как моя мама, не крал я этих вещей, они достались мнекак трофей, а хозяин уже мертв и с него ничего не возьмешь. Вы же не хотите,чтобы я явился с этим мешком перед стражниками фараона, тогда уж меня точносожгут живьем. Кстати, тогда и вам не поздоровится, заодно.

Передвигаться по Египту с этим нельзя, – размышлял вслух Матан, – если выдействительно принесете этот ужас на мой корабль я отплываю в ту же минуту иплыву в Шикмону, там я, под покровом ночи, под полом своего дома рою ямуглубиной в 10 локтей и никому об этом не рассказываю и сам забываю об этомнавсегда. Я вспомню об ужасном мешке, только если кто-то из вас придет егозабрать.

Да, я заеду к тебе в Шикмону, как вернемся из похода. Кстати, прикупи ещеэтого вина, — сказал Харакс, — я за ним заеду к тебе Шикмону, когда вернусь изНубии с золотишком, куплю себе запасец в погреб, считай, я теперь твойпостоянный покупатель. Ты же пригласишь меня погостить у тебя денек.

Да ты не бойся, с честными людьми я всегда веду себя честно. Объяснить,откуда такая привычка? Он указал в сторону карийцев. Каждый из этих ребят,стоит десяти, но у них один маленький пунктик, они понимают только честныйразговор, одно неосторожно брошенное, непродуманное слово лжи, и ты самдодумай, где я окажусь.

— А как ты узнал, что мы оказались в беде,спросил Матан.

— Сижу это значит я и отдыхаю, - ответил Харакс,- слышу шум, ну думаю, эка невидаль, здесь по сто раз на дню, то шум, томордобой. Но что-то меня словно толкает в зад, иди, говорит и посмотри, что-тотам неладно, ну я наспех взял копье, сказал ребятам приготовиться, на всякийслучай и пошел, смотрю, а тут вы, попали к этим жуликам в лапы. Держись с нами,потом расскажешь, каким ветром тебя сюда занесло.

Мы направляемся в Луксор, в Долину Царей, Богизагадали нам загадку и приказали явиться в Храм Хатшепсут, и мы повинуемся.Если ты хочешь, чтобы я увез из Египта твой мешок, ты должен будешь помочь моимдрузьям добраться туда.

Харакс прищурился, ухмылка с его лица почтиисчезла.

— В Долину Царей? — протянул он, медленно.— Это уже не мордобой в кабаке. Там обитают совсем иные силы, кроме того, этоместо охраняется особыми стражами фараона.

— Достаточно, чтобы ты помог им добратьсядо Луксора, к храмам тебя все равно не пустит, дальше они дойдут сами.Сделаешь?

Харакс пожал плечами:

— А чего тут мудрить, мы как разнаправляемся в сторону Мемфиса, а там до Луксора уже близко, просто теперь уменя в отряде будет не сто пять, а сто восемь человек, на три больше. Поход противнубийцев уже гремит по всему Египту, и половина наёмников поднимаются вверх поНилу. Я знаю переправы, знаю, у кого купить ослов и где стража берёт взятки.Так что до Мемфиса доведу и посажу на корабль, а дальше сами.

Фалес кивнул:

— Этого, вполне, достаточно.

Мы остались на ночлег у костра Харакса иего карийцев, сомнительно, чтобы во всем Невкратисе, этой ночью, можно было бынайти более надежное и безопасное место.

Карийцы разделились на пять групп, каждаяиз которых сидела у своего костра. В принципе вполне логично, так формируютсявсе армии с начала времен, в роте Харакса было пять взводов.

Огонь потрескивал, бросая отблески на лица воинов.Они сидели в кольце, коротко переговариваясь на своём грубом наречии. У колена каждого,лежал овальный щит, обтянутый толстой кожей и украшенный выжженными знаками — уодного это был крылатый бык, у другого — птица с высоко вздёрнутым носом, утретьего — змея, свернувшаяся в кольцо. В центре щитов блестели бронзовыеумбоны, со следами множества ударов. Рядом лежали короткие изогнутые махайры — напоминающиеогромные, тяжелые тесаки, сантиметров в 70 длиной. К махайрам добавлялисьдлинные копья с зазубренными наконечниками, с помощью которых они были вбиты вземлю рядом с ногой.

Панцири их были просты — кожаные, но сбронзовыми накладками, потемневшими от солнца и времени. На плечах виселинашитые бляшки из меди, поблескивающие в свете костра. Шлемы лежали рядом:кожаные колпаки с бронзовыми пластинами и высокими гребнями, украшеннымиперьями.

Фалес, сидевший рядом со мной, неожиданнонарушил молчание и тихо сказал:

— Египет — это удивительная страна, прикасающаясясвоим прошлым к вечности. Храмы ее хранят величайшую мудрость. Но только столет назад эллины смогли приобщиться к ней. Хотите знать, как это произошло икак возник Невкратис?

Карийцы с интересом повернули головы инекоторые из них кивнули.

Итак, слушайте, я расскажу вам то, что узнал,когда был в Мемфисе…

Двенадцать царей правили страной Египтом справедливо и верно соблюдали свой договор; но однажды, когда они приносили жертву в храме Птаха и хотели в последний день праздника совершить возлияние, верховный жрец по ошибке подал им вместо двенадцати золотых жертвенных чаш, в которых обычно совершалось возлияние, только одиннадцать. Тогда последний царь Псамметих, так как у него не было чаши, снял с головы медный шлем и протянул его для возлияния. Все цари носили тогда медные шлемы, и они были в это время у них на головах. Псамметих, однако, протянул свой шлем без всякого коварного умысла, а другие заметили поступок Псамметиха и вспомнили предсказание оракула о том, что совершивший возлияние из медной чаши будет царствовать над всем Египтом. Так вот, вспомнив об этом, они все же решили не лишать жизни Псамметиха, так как после допроса нашли, что он совершил это неумышленно. Тем не менее они постановили лишить его большей части владений и изгнать в прибрежную [низменную] область страны, запретив общение с остальным Египтом. А этому Псамметиху уже прежде однажды пришлось бежать от эфиопского царя Сабака, который убил его отца Неко. Сам он спасся тогда бегством в Сирию. Когда затем эфиопский царь, побуждаемый сновидением, удалился [из Египта], египтяне, жители Саисской области, вернули Псамметиха назад. Теперь, уже будучи царем, Псамметиху вторично пришлось бежать в прибрежную низменность от одиннадцати царей из-за шлема. Почувствовав себя тяжко оскорбленным, Псамметих задумал отомстить своим гонителям. Он вопросил оракул Латоны в городе Буто, где находится самое правдивое прорицалище в Египте, и получил ответ: «Отмщенье придет с моря, когда на помощь явятся медные люди». А Псамметих ни за что не хотел поверить, что спасение ему принесут медные люди. Через некоторое время, однако, ионян и карийцев, которые занимались морским разбоем, случайно занесло ветрами в Египет. Они высадились на берег в своих медных доспехах, и один египтянин, никогда прежде не видавший людей в медных доспехах, прибыл к Псамметиху в прибрежную низменность с вестью, что медные люди пришли с моря и разоряют поля. Царь же понял, что сбывается прорицание оракула, вступил в дружбу с ионянами и карийцами, и великими посулами ему удалось склонить их поступить к нему на службу наемниками. А когда он склонил их, то со своими египетскими сторонниками и с помощью этих наемников свергнул других царей. Став царем над всем Египтом, Псамметих воздвиг южные преддверия святилища Птаха в Мемфисе, а для Аписа — двор против преддверий, где держат [это священное животное], когда оно появится. Двор этот окружен со всех сторон колоннадой с рельефными фигурами. Вместо столбов опорами двора служат колоссальные статуи 12 локтей высотой. Апис же по-эллински называется Эпафом. Ионянам же и карийцам, которые помогли ему [вступить на престол], Псамметих пожаловал участки земли для поселения друг против друга на обоих берегах Нила. Эти поселения назывались станами. Земли эти царь пожаловал им и, кроме того, все остальное по обещанию. Он передал им даже египетских юношей на обучение эллинскому языку. Эти египтяне — предки теперешних толмачей в Египте. А ионяне и карийцы долгое время жили в этой области. Она лежит по направлению к морю немного выше города Бубастиса, у так называемого Пелусийского устья Нила. Впоследствии царь Амасис повелел им оставить эту местность и переселил в Мемфис, сделав их телохранителями для защиты от своих же египтян. С этими поселенцами эллины, естественно, поддерживали сношения, и потому-то мы так хорошо осведомлены обо всех событиях в Египте со времени Псамметиха и позднее. Они были первыми иноземцами, поселившимися в Египте. В тех местах, откуда их переселил Амасис, еще до моего времени виднелись остатки корабельных верфей и жилищ. Так-то Псамметих стал царем Египта.