banner banner banner
Твой демон зла. Ошибка
Твой демон зла. Ошибка
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Твой демон зла. Ошибка

скачать книгу бесплатно

– Откуда вы знаете? – быстро и неприятно спросил крайний мужик, самый худой, и судя по всему, старший по возрасту.

Я вздохнул:

– Мужики. Давайте так: я на самом деле ничего не знаю, вещь эту вашу забрали еще утром. Оповестите весь остальной Санкт-Петербург, что у меня в номере больше ничего нет…

Сказал – и осекся, увидев широко раскрывшиеся глаза моих визави. Они, и без того напуганные, совсем позеленели, а усатый хватал ртом воздух.

– К-то… К-то забрал?. – просипели гости едва не хором.

– Да девушка такая… шикарная. Представилась Ириной, тоже сказала, что тут жил ее друг, достала что-то из-за батареи, и ушла.

Пожилой и усатый метнулись к батареи, и принялись ее ощупывать, а оставшийся на кровати человек только покачал головой:

– Все… Опоздали. Саша. Павлик. Да перестаньте вы. Ясно, что там ничего нет. Они нас опередили.

– Да что, мать вашу, происходит?! – рявкнул я, и тут в дверь постучали. Пожилой подскочил к двери и щелкнул ручкой:

– Не открывайте. Ради всего святого…

Я уставился на него, плохо понимая, свидетелем чего сейчас являюсь. Стук в дверь возобновился, послышался резкий мужской голос:

– Откройте немедленно. Это скорая психиатрическая помощь. В вашем номере находятся трое опасных для окружающих больных, сбежавших сегодня из лечебницы. Если вы сейчас не откроете, мы вызываем милицию и ломаем дверь.

Решительно шагнув к порогу, я внутренне усмехнулся: «Вот все и прояснилось. Психи. А я-то думал…»

Пожилой вдруг схватил меня за руку:

– Молодой человек. Мы – не больные. Это чудовищная ошибка. Они убьют нас. Не открывайте.

– Поздно, Владимир Михайлович. – оборвал его усатый: – Он все равно нам не поверит, а эти… они сломают дверь, и будет еще хуже. Придется сдаваться.

Слегка напуганный соседством с тремя психами, я поддержал усатого, стараясь говорить убедительно:

– Мужики! Все будет хорошо. Вам никто не желает зла. Вас отвезут в больницу, вылечат…

– Да заткнитесь вы… – рявкнул вдруг пожилой, отстранил меня и сам отпер дверь. В номер вбежали несколько дюжих мужчин в белых халатах, со смирительными рубашками в руках.

Пока троицу психов пеленали в смирительные балахоны, рыжеватый, с аккуратной бородкой, врач, объяснял мне:

– У этих троих очень редкий недуг, так называемая общая мания действия. До поступления к нам они даже не были знакомы, но, встретившись в больнице, неожиданно объединились, вообразив себя сотрудниками какой-то тайной организации, которая через мифических резидентов якобы передает им задания. От их рук едва не погиб больничный сторож – они вообразили, что он – агент враждебной разведки. Сегодня ночью они бежали из клиники, и вот, влекомые своей манией, попали сюда. Специалист сразу распознал бы в них больных, ну, а вы-то могли и поверить их бреду. Случай редкий, но не такой уж не реальный…

Я проводил псих-бригаду до лифта, поблагодарил рыжего врача за чудесное избавление, вернулся в номер, закурил, и задумался.

Пусть даже эти трое и были ненормальными, хотя и отрицали это. Я где-то читал, что ни один сумасшедший никогда не признается в собственном безумстве. Но они искали то же, что и утренняя гостья, а уж она-то точно не производила впечатления больной. И самое главное – она ведь ДЕЙСТВИТЕЛЬНО забрала что-то, какой-то небольшой предмет, из-за батареи…

Около десяти, выкурив полпачки сигарет, выпив обе бутылки пива, но так и не успокоившись, я спустился в вестибюль гостиницы – купить чего-нибудь почитать. В спешке отъезда из Москвы я совершенно забыл прихватить с собой легкое развлекательное чтиво, которое, как известно, лучшее снотворное.

Огромный вестибюль «Гавани», устланный коврами, заставленный стеклянными будочками сувенирных, газетных, и прочих киосков, украшенный зеленью настоящих пальм в кадках, кишел народом.

Потолкавшись у стойки бара, я купил еще пару пива, пакетик жареных фисташек, в ларьке напротив приобрел «АиФ», книжку Желязны «Создания света, создания тьмы», и уже собрался было возвращаться к себе, как вдруг меня окликнули.

– Эй, господин Бука!

И вновь пришлось обернуться – сквозь толпу ко мне решительной походкой, покачивая бедрами, шла утренняя Ирина, в короткой песцовой шубке, с букетом роз в руках, а за ней семенил невысокий, едва не на голову ниже девушки, невыразительный человечек в пальто.

– Что же вы не здороваетесь? – улыбнулась девушка: – Ах да! Я же забыла – вы плохо воспитаны. Но все-таки, все равно – здравствуйте. У нас к вам разговор, давайте присядем.

Непонятно, зачем, но я покрутил головой, и не найдя, что сказать, послушно пошел за красавицей и ее мелкомасштабным спутником к свободному дивану, притаившемуся между пары разлапистых пальм. Уселись.

И в ту же секунду я почувствовал с той стороны, где присел спутник Ирины, резкую, пронзительную боль в бедре. Такую, какая бывает от укола, сделанного недобросовестной медсестрой…

– Э-э… Вы… что?… Сука… – только и смог выговорить я, чувствуя, как деревенеют губы. Руки и ноги сковала необоримая, чугунная усталость, голова дернулась, перед глазами поплыли какие-то мглистые пятна. Гомон множества людей, толкущихся в вестибюле, потух, ушел на второй план, и звучал теперь глухо, как сквозь вату. Однако сознания я не потерял и видел все, что со мной происходит, как бы со стороны. С трудом ворочая глазами, я наблюдал за ловкими руками Ирины, проворно обшарившими карманы куртки. Вот появились ключи, вот – бумажник, вот паспорт.

Паспорт, впрочем, сразу перекочевал к низкорослому. Быстро достав из кармана маленький пенальчик сканер, он пролистал книжечку, проводя сканером по страницам.

Спустя несколько секунд все было кончено, деньги, ключи и документы вернулись в мои карманы, Ирина встала, похлопала мое тело (которое словно бы существовало отдельно от меня) по бесчувственной щеке, откуда-то еле слышно долетели ее слова:

– Ну, вот и все. Прощай, господин Бука. Надеюсь, больше мы не встретимся.

Они ушли, а я остался сидеть на диване, подобный гипсовому болвану. Руки-ноги по-прежнему ничего не чувствовали, но зрение потихоньку начало проясняться.

Мысли в голове ползли медленно-медленно, и моему затуманенному сознанию казались жирными гусеницами, еле двигающимися по зеленому древесному листу.

«Как… ребенка… Вкололи чего-то… Надо в милицию… Зачем им мой паспорт?… Мля, скоты, ничего… не чувствую…»

Прошло минут двадцать. Постепенно вернулся слух, перед глазами развиднелось окончательно, я смог пошевелить пальцами рук, потом – двинуть ногой. И сразу же в голове вспыхнула лютая злоба – меня, Сергея Воронцова, превратили в бесчувственную колоду ради каких-то неизвестных мне делишек какие-то неизвестные мне люди! Поубиваю, когда найду! Вот ей-бо, не посмотрю, что эта Ирина женщина – отлуплю, как сидорову козу на чужом огороде…

Скоро, как известно, только сказка сказывается… Еще через полчаса, с трудом поднявшись, я заковылял к милицейскому посту гостинцы, прижимая к себе пакет с покупками. Это было чертовски трудно и вскоре закончилось довольно печально: я не удержал пакет деревянной рукой, и тот грохнулся о каменный пол. Бутылки с пивом разбились, и я еле-еле спас купленную книгу, выкинув остальное в ближайшую урну.

На меня стали обращать внимание – то ли пьяный, то ли инвалид? Добредя, наконец, до двери с надписью «Милиция», я вошел, точнее, ввалился внутрь.

За столом я увидел молодого лейтенантика, упоенно разгадывающего кроссворд.

– М-моя фамилия… Воронцов. – губы плохо повиновались, и слова вылетали какие-то кривые, пьяненькие: – На меня… напали. Здесь, в вестибюле.

Милиционер поднял белесые, свинячьи глазки, быстро процокал, выдавая «пскобское» происхождение:

– Кто? Когда? Цто всяли? Челесные поврешдения? Ну?

– Ничего не взяли… – устало проговорил я, привалившись к стене – сесть в комнате было не на что.

– Тогда, мошет быть, исбили?

– Нет… Не били.

– Да сто вы мне голову мороците. – вспылил недовольный лейтенант, вгляделся в мое лицо, шумно потянул носом:

– А-а-а. Вы… П-пяный!?

Голос милиционера сразу приобрел начальственно-превосходный оттенок:

– Документы. Цто делаете в гостиниче?.

Я с трудом извлек из кармана паспорт:

– Я… не пил. Я… трезв. Они вкололи мне какой-то… наркотик, что ли? Потом обыскали, проверили паспорт… И все…

Лейтенант полистал документ, профессионально сверил фотографию с моим отнюдь не светлым ликом, потом вернул паспорт и сказал:

– Состава преступления нет. Если вам плохо, обратитесь к врацу. Сами дойдете, или вызвать медсестру сюда?

Махнув рукой, сгорбившись, я повернулся и побрел назад. В самом деле, что мог сделать этот придурошный «летёха»? Завести уголовное дело о уколе Воронцова Сергея Степановича в вестибюле гостиницы «Гавань» неизвестными людьми и введении вышеозначенному гражданину Воронцову опять же неизвестной жидкости, посредством чего он был обездвижен и подвергнут проверке документов? Бред…

Оборвав сумбурное течение мыслей, я добрел до лифта, поднялся к себе и без сил рухнул на кровать, еще хранившую вмятины от тел троих испуганных психов. Эх, и до чего весело началась командировка…

Лежа в постели, я все никак не мог расслабится – на душе скреблись кошки. В темное окно бился желтый пульс выключенного светофора.

Нужно было как-то отвлечься от тревожных мыслей, и я принялся вспоминать какие-нибудь веселые эпизоды из своей жизни. Однако ничего такого на ум не приходило, наоборот, вспоминались все больше разнообразные неприятности.

«Да и пошло оно все в задницу!», – психанул я, завернулся в одеяло и уткнулся лицом в подушку.

Глава третья

На следующее утро я, проснувшись, долго пытался восстановить в памяти события вчерашнего вечера. Мозг, одурманенный неизвестным веществом, словно старался сам по себе забыть то, что приключилось со мной в вестибюле гостиницы.

По-умному надо было бы доложить руководству «Щита» обо всем произошедшем, но после долгих размышлений я решил промолчать – возникло реальное опасение, что «щитовцы» могут не так все понять и отчислить только-только принятого в школу неофита.

В школу телохранителей я пришел, как и было назначено – к десяти. Нас, восьмерых прошедших медосмотр и тестирование, собрали в приемной начальника школы, выдали удостоверения слушателей, секретарша раздала всем расписания занятий, и – завертелось колесо учебы.

Теперь каждый мой день был строго расписан, не вздохнуть, не охнуть. Занимались мы по полной, десять часов – пять практики, пять теории. Я вместе со всеми писал конспекты, занимался в спортзале, до одури лупил набитые песком груши, оттачивал спецприемы, учился стрелять в подвальном тире из разных видов оружия, от однозарядной ручки-пистолета до черного вороненого чудовища ДШК. Кое-кому могло бы показаться, что телохранителю ни к чему подобные умения, достаточно просто в совершенстве владеть табельным оружием, но методисты «Щита» считали иначе – их ученики должны были суметь сохранить жизни своих будущих клиентов в любых ситуациях.

Мы постигали минно-саперное дело, учились по запаху отличать пластиковую взрывчатку от оконной замазки, пластилина и еще сотни подобных веществ, водили на полигоне под Копотней разные марки машин, ориентировались на местности без компаса, отражали нападение одного, двоих, десятерых «килеров» или «террористов», кидали ножи, сюррикены, заточки, другие острые предметы, вплоть до столовых вилок.

До того, как попасть в школу, я и знать не знал, что обычная тарелка в умелых руках может стать грозным оружием, что человека можно сковать при помощи обычного стула надежнее, чем наручниками, а эти самые наручники, опять же, если действовать умело, можно легко снять с рук.

Тело мое теперь покрывали бесчисленные синяки, вечерами, возвратившись в свой номер в «Гавани», я едва не плакал от боли в натруженных за день мышцах, а казавшаяся мягкой гостиничная постель вдруг приобрела твердость асфальта, терзая мое тело, тело будущего телохранителя.

Тяжелее всего было по утрам – ужасно не хотелось вставать, натягивать осточертевшую камуфляжку, и тащиться по темным улицам Васильевского острова в «Щит», где ждали суровые инструкторы и нудные лекторы.

Честно признаться, собираясь в Питер, я где-то в глубине души видел свою учебу этаким курсом увлекательных лекций, в свободное от которых время я собирался поосновательнее изучить достопримечательности города. Теперь, после недели занятий, у меня в конце дня возникало только одно желание – спать.

В понедельник нас повезли на полигон, где впервые «прогнали» на время через «коридор смерти», бывший заводской цех, переделанный под огромную полосу препятствий, ловушек, лабиринтов и коридоров.

Я уже слышал об этом «коридоре», как об одном из самых трудных испытаний в «Щите».

Ребята из моей группы толпились в небольшом предбанники, и по команде помощника инструктора по одному уходили «на полосу».

Вскоре настал и мой черед. Я проверил, хорошо ли вынимается пистолет, снял его с предохранителя, и шагнул в дверной проем, обозначающий границу первого этапа – лабиринта.

Веселуха началась с первых же шагов. Из темноты то там, то тут возникали какие-то повороты, проходы, отнорки, заканчивающиеся тупиками, то и дело попадались ступеньки, ведущие в верхний или нижний этажи – лабиринт, как и весь «коридор», был трехъярусным.

Проплутал я довольно долго, но как-то безошибочно вышел к выходу – видимо, интуиция не подвела. Дальше меня ждал «теневой тир» – тут, тоже почти в полной темноте, надо было поражать внезапно появляющиеся мишени, вдобавок тоже стреляющие в тебя шариками с несмываемой краской – чтобы инструктор потом мог определить, кого сколько раз «убили».

Я дошел до середины темного, вытянутого коридора, и тут сзади зашуршало. Началось. Пригнувшись, я упал, в перекате выхватил пистолет и выстрелил по красноватым точкам, обозначающим глаза предполагаемого противника, снова вскочил, бросился вперед, повернул за угол, больно ободрав руку об шершавый бетон. Снова впереди вспыхнули красные огоньки, снова – падение, выстрелы, характерный сигнал «рапортующей» мишени о том, что она поражена, и опять – вперед.

Лабиринт я прошел более-менее, на две секунды быстрее контрольного времени, и «теневой тир» тоже не задержал меня на долго, но потом началась силовая полоса препятствий, и тут уж мне пришлось туго…

Гладкие столбы скользили под ладонями, веревочные лестницы извивались, как змеи, жирная, липкая грязь засасывала подошвы грубых армейских ботинок, и без того тяжеленных, как гири. В довершении всех бед я оступился при «паучей переправе» через канаву с зеленой водой, и ухнул в затхлую жидкость, вонючую и холодную.

Теперь одежда липла к телу и сковывала движения, а у меня впереди был еще один неприятный участок – «ловушка». Там главное – вовремя среагировать, вовремя увернуться, или отпрыгнуть, а сделать это в мокрой одежде теперь будет не легко…

Я вбежал в коридор и остановился. «Время, время!», – стучало в голове. Я чувствовал, что не укладываюсь в норматив, но тут, в коридоре, мне до зарезу нужно было потратить несколько драгоценных секунд на то, чтобы оглядеться. Иначе… Иначе я попадусь в первую же ловушку.

Коридор, длинный, с несколькими загибами, был слабо освещен тусклыми, пыльными лампочками в защитных сетках, расположенными под самым потолком. Стены и потолок, выкрашенные в ходовой «булыжный» цвет, с разводами и подтеками, совершенно не давали возможности определить, откуда вдруг вывалиться или вылетит тяжелый «мешок», готовый придавить неумелого кандидата в телохранители.

Осторожно ступая, я двинулся вперед. Шаг – остановка. Шаг – остановка.

– Время, Воронцов! – прогремел из скрытого динамика голос инструктора, следящего за мной через глазок инфракрасной камеры. Я прикинул хвост к носу – да, времени было в обрез.

«А что, если попробовать так…», – мне вдруг пришла на ум одна идея – еще в школе, в спортзале на уроках физкультуры пацаны из нашего класса, да и я сам тоже, проделывали такую штуку – разбегались, благо, спортзал у нас в школе был – дай Бог, и потом на полной скорости неслись по касательной к стене, обложенной матами, и несколько метров бежали по самой стене – кто дальше. Побеждал обычно то, кто набирал максимальную скорость, и у кого лучше гнулся голеностоп…

А, была – не была! Повернувшись, я выбежал из коридора, пригнулся и изо всех сил бросился вперед, стремительно ускоряя бег. В ушах засвистело, коридор рванулся на встречу, зазмеились разводы на серой краске, сливаясь в диковинный рисунок, а я уже перешел на «настенный» бег, стараясь всей подошвой опираться о шершавый бетон.

Сзади с характерным лязгом открылся в потолке люк, из него вывалился и ухнул на пол стокилограммовый «мешок» с резиновыми опилками.

«Одну ловушку прошел!», – радостно подумал я, резко тормозя – запас инерции для бега «по стене» кончился. Теперь я стоял у первого из трех поворотов коридора. За поворотом меня наверняка поджидала следующая ловушка.

«Наверняка, на этот раз – в стене», – подумал я, заглянул за угол, и резко прыгнул вперед, потом – еще раз, и еще.

По идее, в ловушку я, конечно, попал – шарообразный «мешок» здорово задел меня, выкатываясь из разверзшейся вдруг стены. Задел – но не накрыл, не прижал, не придавил. И я бросился дальше…

Скажу сразу – «Ловушку» я прошел чудом. Пришлось прыгать, пригибаться, ускользая от тяжеленных «мешков», способных если не убить, то покалечить своим весом неподготовленного человека, и в конце коридора ноги мои подгибались, а сердце стучало, словно бухенвальский набат. В самом конце, когда большой участок пола нырнул вниз, увлекая меня за собой, я допустил ошибку – нельзя было расслабляться, давать волю чувствам. Кто забылся – тот проиграл.

Выбравшись из ямы с песком, куда меня «сбросил» коварный пол, я снова попал в «теневой» тир, еще раз поразил троих «красноглазых» противников, и наконец, вышел на финишную «прямую» – надо было на одних руках, не помогая себе ногами, подняться по специальной лесенке на три этажа вверх, причем на каждом этаже имелась крохотная площадочка для отдыха, но отдых этот мог сыграть со слушателем злую шутку.

Вся лестница располагалась внутри очень темной, широкой металлической трубы или, скорее, шахты, и хватаясь за первую перекладину, нижнюю «ступеньку» этой лестницы, я невольно глянул вверх, но в кромешной тьме ничего не увидел.

На силу в руках я не жаловался никогда, – все же семь лет занимался греблей, и поэтому довольно легко преодолел первый этаж, оказавшись на узкой – метр на полметра, железной площадке. И тут началось.

Вся конструкция вдруг затряслась, зашаталась, я заскользил, упал, хватаясь за нижние перекладины следующей лестницы, и в ту же секунду только что пройденный мною участок с грохотом рухнул вниз, и я повис в воздухе…

«Ни хрена себе, отдохнул, называется.», – мысль возникла и тут же канула куда-то. Я заработал руками, машинально считая оставшиеся позади перекладины.

«Девятнадцать, двадцать… Двадцать одна… Двадцать две… Черт, эта лестница длиннее. А если я сорвусь и упаду? Неужели тут ничего не предусмотрено в плане страховки? Ведь там, подо мной сейчас лежат обломки нижней лестницы. Если я грохнусь – верная больничная койка в лучшем случае, и верная смерть – в худшем».

От этих мыслей мне стало не по себе, и я сильнее сжал руки, перехватывая перекладины.

Вот и вторая площадка. Уф, большая часть пути – позади. Можно передохнуть, но на всякий случай я все же уцепился за перекладины следующей лестницы – мало ли что.