Грустные сказки о неразделённой любви

Грустные сказки о неразделённой любви

"Писал и плакал"

В качестве предисловия

Автор

Сказка о мольберте

Жил-был мольберт. Это никакой не изящный француз, или строгий немец, а обыкновенный деревянный, нескладный в буквальном смысле предмет, приспособление для живописи. Вернее сказать, быть-то он был, но какая жизнь, когда тебя выбросили на помойку. Он даже в толк взять не мог, за что? А как же без него писать? Какая картина без его участия может сотвориться? Одни только вопросы. А вот были времена…

Тем временем мусорная машина уже остановилась напротив, двое угрюмых мусорщика в синих спецовках и не менее синих перчатках (хотел написать лицах, но передумал) уже направились к его телу и, казалось бы, всё, конец пейзажам и портретам. Остался только натюрморт с палками. Но случилось неожиданное препятствие на пути этих уверенных в себе мужчин. Препятствием стала маленькая девочка, которая, конечно так про себя не считала, но мы-то знаем этих воображал. Проскочив между ними, она вцепилась обеими ручками в то, что осталось от некогда гламурного изделия, и с призывом взглянула на этих, сразу ставших джентльменами, работников мусорных баков и урн.

– Тебе для художки нужно? – Справился один из них. Я тебе помогу донести. Он вроде целый. Зачем такие вещи выбрасывают, ума не приложу. Далеко живешь?

Но для счастья бывает мало одного случая. За счастье нужно бороться.

– Даша, опять ты всякий хлам в дом тащишь – суровый мамин голос, казалось бы мог поставить точку в вопросе судьбы художественного приспособления. Но волшебные глазки опять заставили маму на секунду задуматься. А эта секунда раздумий для женщин бывает часто решающей. К счастью мама была рациональных взглядов, что встречается не часто в наше полное виртуальностей время.

– Извини, не подумала. Тебе же для художки. Врач сказал, что живопись поможет тебе начать говорить. Папку попросим подправить, когда с работы придёт. Я даже не знала, где они продаются. Давай я пока его на балкон унесу. А ты по помойкам больше не лазай. Это неприлично. Соседи подумают, что мы бомжи. А про себя – а кто мы на самом деле? Я училка, папка охранник. Бомжи даже лучше живут, говорят – и пошла на кухню чистить картошку.

Нахлынувшая, было, эйфория, что так всё обошлось, сменилась разочарованием и даже негодованием Мольберта.

– Докатился. Какая-то малявка теперь будет свои калябаляшки на мне малевать. Лучше-б сгореть в костре амбиций, обратившись в пепел, а потом возродиться ростком деревца, начав всё сначала. Ах, какие этюды, портреты, натюрморты. Все они живут в каждой детали. Образами пропитан каждый сантиметр моего каркаса.

Картины всплывали в его воображении, витали и пронизывали затхлый балконный мирок. Но, внезапно, порыв ветра отворил створку. На грохот прибежала вся семья. Мольберт нелепо валялся в центре, растопырив деревянные конечности.

– Эту конструкцию Дашка с помойки притащила? – послышался недовольный мужской голос.

– Не ворчи, я давно искала, а тут она проявила инициативу. Посмотри, что там сделать можно. У неё художка завтра. Когда я по магазинам буду бегать? Целыми днями в школе. А у тебя смены две через две сделали.