Маркиз – ворчливый кот

Владислав Косарев

Маркиз – ворчливый кот

Глава 1. Как Маркиз перестал ворчать на ёжиков

В одном не очень большом, но очень уютном дачном посёлке жил кот. Звали его Маркиз.

Он был пушистый-препушистый, рыжий, как осенний лист, с белыми носочками на передних лапах и с таким важным видом, будто весь посёлок принадлежал лично ему. И знаете что? Он действительно так считал. Крыльцо? Его. Огуречная грядка? Тоже его. А уж солнечное пятно на старом продавленном диване, которое появлялось каждый день ровно в три часа дня – это вообще была его законная собственность.

Маркиз ложился в это пятно, вытягивался во всю длину, жмурился от удовольствия и мурчал так громко, что в соседней теплице звякали банки с рассадой.

И всё бы ничего. Но была у Маркиза одна беда: каждым вечером, ровно в сумерки, из-под крыльца начинало доноситься странное шуршание.

Сначала появлялся нос. Чёрный, влажный, он осторожно высовывался и долго нюхал воздух. Потом показывалась голова. А следом за ней выбиралась целая процессия: папа-ёж, мама-ёжиха и трое маленьких колючих шариков, которые тут же начинали бегать друг за другом, шуршать листьями и вообще вести себя совершенно неподобающим для вечернего отдыха образом.

– Опять эти колючие, – вздыхал Маркиз, поджимая лапы. – Топочут, хрустят, покоя от них нет никакого.

Он отворачивался к стенке дивана и делал вид, что спит. Но сон не шёл. Потому что маленькие ёжики пищали, папа-ёж солидно пыхтел, а мама-ёжиха то и дело командовала: "Не разбегайтесь! Держитесь вместе! Куда полез, стой!"

– И так каждый вечер, – ворчал Маркиз. – И так каждый день. Когда они уже успокоятся?

Но ёжики не успокаивались. Они были счастливы, что выбрались из своей норки, и наслаждались вечерней прохладой.

Так прошло лето. А потом наступила та самая ночь.

Гроза началась неожиданно. Сначала просто потемнело, потом подул ветер, а потом как грохнет! Маркиз аж подпрыгнул на диване. Дождь хлынул такой сильный, что за окном ничего не стало видно, а гром гремел так, что дрожали стёкла.

Маркиз, храбрый днём, сейчас забился в самый дальний угол и накрыл голову лапами.

– Ничего, ничего, – бормотал он сам себе. – Сейчас пройдёт. Сейчас обязательно пройдёт.

Но гроза не проходила. Она становилась всё сильнее и сильнее.

И вдруг сквозь шум дождя Маркиз услышал тоненький писк. Совсем рядом. Где-то под диваном.

Он осторожно свесился вниз и пригляделся. В темноте светились два маленьких глазика.

– Кто тут? – спросил Маркиз.

В ответ снова писк.

Маркиз спрыгнул с дивана и заглянул под него. Там, дрожа всем телом, сидел тот самый маленький ёжик. Он пытался свернуться в клубок, но колючки не слушались – они от страха совсем обмякли, и ёжик никак не мог защититься.

– Ой, беда-то какая, – сказал Маркиз совсем другим голосом. Не ворчливым, а мягким, каким говорят с теми, кто меньше и слабее. – Ты как тут оказался? Где твои?

Ёжик только пискнул. Видимо, в грозу он отстал от семьи и теперь не знал, куда бежать.

Маркиз посмотрел на него и почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Совсем как тогда, когда он впервые увидел этих колючих. Но тогда ему хотелось ворчать. А сейчас хотелось совсем другого.

– Ладно, – сказал он. – Сиди тут. Я сейчас.

Он осторожно взял ёжика зубами за мягкий животик (там, где колючек совсем не было) и перенёс в свою корзинку. Ту самую, с пушистым пледом, которую хозяйка специально для него постелила.

Ёжик провалился в плед и затих. Но всё ещё дрожал.

Маркиз забрался следом. Лёг рядом, прикрыл малыша своим пушистым хвостом и начал мурлыкать. Тихо-тихо. Спокойно-спокойно. Прямо как колыбельную.

– Спи, – шептал он. – Ничего страшного. Я тут. Я рядом.

Гром гремел. Дождь барабанил по крыше. А Маркиз всё мурлыкал и мурлыкал, и сквозь его мурчание ёжик постепенно перестал дрожать. Его дыхание стало ровным, колючки снова затвердели, и он наконец-то свернулся в маленький колючий клубочек.

Утром гроза закончилась. Выглянуло солнышко, высушило мокрую траву, и ёжик убежал к своим. Маркиз проводил его взглядом и долго смотрел вслед.

А вечером, когда стемнело, из-под крыльца снова показался чёрный нос. Потом голова. А потом вылезла вся семья. И самый маленький ёжик, проходя мимо дивана, остановился и легонько коснулся носом кошачьей лапы.

Маркиз сделал вид, что спит. Но хвост его довольно дрогнул и сам собой завилял.

С тех пор он перестал ворчать. Теперь каждым вечером он важно сидел на крыльце и следил, чтобы его "колючая семейка" никуда не разбегалась. А если кто-то пытался улизнуть в сторону, Маркиз лениво приоткрывал один глаз и говорил:

– А ну-ка, вернитесь. Я кому сказал? Держитесь вместе.

И ёжики слушались. Потому что знали: если Маркиз рядом – значит, всё хорошо. Даже в самую страшную грозу.

Глава 2. Как Маркиз встретил зиму

До этой зимы Маркиз никогда не видел снега.

Он родился весной, когда всё вокруг цвело, пахло и радовалось жизни. Лето он провёл на даче, грея пузо на тёплых досках крыльца. Осенью ловил опадающие листья, важно расхаживал по шуршащему ковру и думал, что так будет всегда.

А на зиму хозяйка всегда увозила его в город. Там были батареи, горячие как печка, подоконники, на которых можно было лежать и смотреть на прохожих, и серая каша за окном, которую люди почему-то называли небом. Маркиз эту кашу не любил. Она была скучная.

И каждый раз, глядя на неё, он думал: а что там, за окном? Чего такого интересного люди там находят, что постоянно туда выходят и возвращаются красными, шмыгая носами?

Но в этом году случилось иначе.

Хозяйка собирала вещи долго, как-то суетливо, то хваталась за одно, то за другое. А под конец подошла к Маркизу, погладила его за ухом и сказала:

– Маркиз, ты уже взрослый. Совсем большой. Присмотришь за домом до первых морозов? Я быстро, недельки на две, не больше.

Маркиз хотел возмутиться. Он даже рот открыл, чтобы выдать возмущённое "мяу" во всю глотку. Но хозяйка смотрела на него так доверчиво, так надеялась на его взрослость, что Маркиз вместо этого просто важно кивнул и отвернулся к стенке, делая вид, что ему вообще неинтересно, останется он или уедет.

Хозяйка уехала.

Первые дни Маркиз наслаждался. Полная тишина. Никто не гремит кастрюлями, не пылесосит, не выгоняет с дивана. Можно спать хоть сутки напролёт, а можно вообще не спать, а сидеть на крыльце и смотреть в темноту, думая о кошачьих важных делах.

Ёжики тоже никуда не делись. Они вылезали каждым вечером, шуршали, пыхтели, гоняли друг друга по опавшей листве, и Маркиз привык к ним до того, что даже перестал ворчать. Ну шуршат и шуршат. Пусть.