Маркиз и Чирик. Молочное приключение

Владислав Косарев

Маркиз и Чирик. Молочное приключение

Глава 1. Запах от которого нельзя отказаться

В то лето стояла жара.

Не просто тёплая погода, а самая настоящая жара, когда даже ёжики под крыльцом выползали только глубокой ночью, а воробьи прятались в тени и не чирикали часами. Солнце пекло так, что доски на крыльце нагревались, и ступать по ним можно было только осторожно, перебирая лапами, чтобы не обжечь подушечки.

Маркиз лежал на самом краю, растянувшись во всю длину, и даже не думал вставать. Слишком жарко. Даже для того, чтобы ворчать на ёжиков, которые, кстати, спали и не доставляли никаких хлопот. Даже для того, чтобы проводить взглядом пролетевшую мимо бабочку. Даже для того, чтобы пошевелить ухом.

Чирик сидел на перилах, прикрыв один глаз, и лениво наблюдал за мухой. Муха была настырная. Она садилась то на одну травинку, то на другую, то на третью, и каждый раз ей что-то не нравилось. Чирик думал о том, что мухи, наверное, самые глупые существа на свете. Или самые привередливые.

– Скучно, – сказал он.

Маркиз не ответил.

– Я говорю, скучно, – повторил Чирик громче.

– Тихо, – донеслось снизу.

– Чего тихо? Я же не шумлю, я просто говорю. Скучно, понимаешь?

– Тихо – это когда никто не чирикает, – проворчал кот, не открывая глаз. – Вот тогда тихо. И хорошо.

Чирик хотел обидеться. Он даже открыл клюв, чтобы выдать что-нибудь обидное про котов, которые только и умеют, что лежать и ворчать. Но не успел.

Сначала появился запах.

Маркиз вскинул голову так резко, что Чирик чуть не свалился с перил. Ноздри у кота раздувались, усы дрожали, а глаза распахнулись и стали такими огромными, будто он увидел привидение. Только вместо страха в них было что-то другое. Что-то очень похожее на безумную, всепоглощающую надежду.

– Ты чего? – удивился Чирик.

– Молоко, – выдохнул Маркиз.

Голос у него был такой, будто он произносил самое святое слово на свете.

– Чего?

– Молоко, – повторил Маркиз. – Настоящее. Парное. Такое, знаешь, тёплое, с пенкой, пахнет так, что с ума сойти можно. Я такое раз в жизни пробовал, когда маленький был. Хозяйка приносила в крынке, а я нос совал и пил, пока усы не намокали…

Чирик принюхался. Пахло и правда вкусно. Тёплым, сытным, чем-то очень деревенским. Но не настолько, чтобы так реагировать. Для кота же это было… ну, как для воробья найти целую грядку спелой вишни. Или целое поле подсолнухов. Или чтобы червяки сами с неба падали.

– Подумаешь, молоко, – сказал Чирик. – У тебя дома, между прочим, тоже еда есть. Тётя Зина вчера приходила, я сам видел, как она миску наполняла.

– То другое, – отрезал Маркиз. – То сухое. А это… это живое.

Мимо калитки медленно проехала телега, запряжённая лошадью. Лошадь была старая, сонная, шла еле-еле, помахивая хвостом от мух. В телеге стояли большие бидоны, блестящие на солнце, а на облучке сидел развозчик – мужчина в кепке и выцветшей рубашке. Он остановил лошадь прямо у соседнего участка и спрыгнул на землю.

– Сейчас соседка выйдет, молоко заберёт, – сказал Чирик, который уже видел такое много раз. – И поедет дальше. Каждый четверг так. Ты что, не замечал?

Маркиз уже не слушал. Он смотрел на телегу так, будто это было самое прекрасное зрелище в его жизни. Будто бидоны были сделаны из чистого золота, а сено в телеге – из райских трав. Нос его подрагивал, ловя каждую молекулу запаха, а лапы мелко перебирали по доскам крыльца, хотя сам кот ещё лежал.

– Не вздумай, – сказал Чирик, заметив этот взгляд.

Маркиз не ответил.

– Я серьёзно. Ты же не собираешься туда прыгать? Это далеко. Ты потом не вернёшься. Ты вообще знаешь, куда эта телега едет?

Маркиз встал.

– Я к тебе обращаюсь!

Кот отряхнулся. Неторопливо, с чувством собственного достоинства, хотя видно было, что внутри у него всё дрожит от нетерпения.

– Маркиз!

Кот направился к калитке.

Чирик заметался на перилах. Он хотел крикнуть что-то ещё, но слова кончились. Оставалось только смотреть.

Маркиз толкнул калитку носом – она была не заперта, вечно эта калитка незапертая – и вышел на дорогу. Соседка как раз забрала бидон и ушла в дом, прикрыв за собой дверь. Развозчик стоял к телеге спиной, проверяя что-то в упряжи.

Маркиз замер на мгновение. Потом пригнулся, разбежался, прыгнул – и бесшумно приземлился в сено, которым были прикрыты бидоны.

Сено было сухое, душистое, пахло летом и чуть-чуть молоком. Маркиз зарылся поглубже, чтобы только нос торчал, и зажмурился от удовольствия. Пахло так, что можно было сойти с ума. Рядом, совсем близко, стоял бидон, и сквозь металл пробивался тот самый запах – тёплый, жирный, обещающий блаженство.

Телега тронулась.

Лошадь всхрапнула, дёрнула, и колёса заскрипели по просёлку. Маркиз качнулся на сене и приоткрыл один глаз. Захотелось выглянуть, посмотреть, где они едут. Но как только он приподнял голову, телега подпрыгнула на кочке, и Маркиз испугался, что вывалится. Он прижал уши и зарылся ещё глубже.

Спрыгивать на ходу было страшно. Земля мелькала где-то далеко внизу, а вокруг были только бидоны, сено и тряская дорога.

– Ничего, – прошептал он сам себе. – Остановятся же они когда-нибудь.

И закрыл глаза, стараясь не думать о том, как далеко уезжает от дома.

Чирик взлетел над забором и увидел удаляющуюся телегу. Увидел, как в сене, среди бидонов, мелькнул рыжий кошачий хвост.

– Ну вот, – вздохнул он. – Началось.

Расправил крылья и полетел следом.

Внизу проплывали чужие участки, незнакомые заборы, чужие крыши. А телега всё ехала и ехала, увозя кота туда, откуда, может быть, нет дороги обратно.

Но Чирик не думал об этом. Он просто летел. Потому что друг есть друг, даже если этот друг – ворчливый, ленивый и вечно недовольный рыжий кот.

Глава 2. В плену

Телега тряслась и подпрыгивала на каждой кочке, будто нарочно хотела вытрясти из Маркиза всю душу. Сено было колючим, лезло в нос и уши, и от этого всё время хотелось чихнуть. Но чихать нельзя – вдруг развозчик услышит, обернётся и увидит кота. А что тогда будет – одному коту известно.

Маркиз лежал, вжавшись в сено поглубже, и старался не думать о том, как далеко уезжает от дома.

Бидоны рядом гремели и звенели, и в этом грохоте даже собственных мыслей не было слышно.

– И зачем я только в это молоко влюбился? – шептал Маркиз. – Сидел бы сейчас на крыльце, ёжиков слушал…

Но телега всё ехала и ехала.

А потом вдруг остановилась.

Маркиз замер. Прислушался. Развозчик спрыгнул на землю, и сразу стало тихо. Совсем тихо, только где-то далеко птицы пели.

Маркиз подождал немного, потом осторожно выглянул из сена.

Телега стояла внутри амбара. Огромного, тёмного, с высокими стенами и маленьким окошком под самой крышей. Ворота были распахнуты настежь, и в них виднелся кусочек неба. Но вокруг – ни души.

– Надо выбираться, – решил Маркиз и спрыгнул с телеги.

Лапы мягко коснулись земляного пола. Он огляделся. Вокруг стояли ящики, бочки, какие-то мешки. Пахло сеном, пылью и ещё чем-то незнакомым.

Маркиз сделал шаг к выходу, но в этот момент снаружи послышались тяжёлые шаги.

– Сейчас, сейчас, – бормотал кто-то. – Завезу и пойду обедать.

Маркиз метнулся в угол, за ящики. Прижался к стене, затаил дыхание.

В амбар вошёл человек. Тот самый развозчик, а с ним ещё один, незнакомый. Они начали сгружать бидоны, громыхая ими и переговариваясь о чём-то своём.

Маркиз сидел тихо, как мышонок.

Бидоны унесли куда-то вглубь амбара. Потом развозчик сказал: