Чирик – история одного воробья

Владислав Косарев

Чирик – история одного воробья

Глава 1. Гнездо под крышей

В том году весна пришла рано.

Снег растаял ещё в марте, в апреле уже всё зазеленело, а в мае старая яблоня в саду покрылась такими белыми цветами, будто кто-то нарядил её в пушистое облако. Воробьи радовались, чирикали громче обычного и начинали вить гнёзда.

В самом конце мая в гнезде под крышей сарая появились на свет трое птенцов. Двое старших были крепкими, громкими и всё время требовали есть. А третий… третий появился на свет тихо, долго не открывал глаза и вообще поначалу был такой маленький, что мама даже волновалась – выживет ли.

Выжил.

Назвали его Чириком. Потому что когда он в первый раз попробовал чирикнуть, получилось так смешно и тоненько, что даже папа, который обычно ворчал на весь белый свет, улыбнулся.

– Чирик и есть Чирик, – сказал он. – Пусть так и будет.

Жили они в старом гнезде, которое мама каждый год латала свежей травой и пухом. Гнездо было уютное, тёплое, но тесноватое – особенно когда братья начинали толкаться.

– Подвинься! – кричал один.

– Сам подвинься! – отвечал другой.

– А меня спросили? – пищал Чирик, но его, конечно, никто не слушал.

Больше всего на свете Чирик любил сидеть на краю гнезда и смотреть вниз. Там, далеко под крышей, был другой мир. Зелёный, живой, полный тайн.

Иногда мимо пролетали бабочки. Иногда по забору бегали муравьи. А однажды Чирик увидел, как по дорожке идёт что-то большое, рыжее и очень важное.

– Мама, а это кто? – спросил он.

Мама выглянула из гнезда, всплеснула крыльями и быстро затащила Чирика внутрь.

– Это кот, – сказала она строго. – Коты – это опасно. Никогда, слышишь, никогда не приближайся к нему.

– А что он делает? – не унимался Чирик.

– Он… ну, он охотится, – мама замялась. – На маленьких. На таких, как мы.

Чирик задумался. Кот не казался страшным. Он шёл медленно, важно, ни на кого не набрасывался. Но мама сказала – опасно, значит, опасно.

Вечером, когда стемнело и братья уснули, Чирик снова выбрался на край гнезда. Внизу было тихо. Только ветер шелестел листьями да где-то вдалеке лаяла собака.

– Вырасту – обязательно узнаю, какой он, этот кот, – прошептал Чирик в темноту. – И вообще весь мир узнаю.

Рядом кто-то тихонько хмыкнул.

Чирик обернулся. На соседней ветке сидел старый воробей. Весь взъерошенный, с белыми пёрышками на голове, но глаза у него были добрые и чуть-чуть насмешливые.

– Мечтаешь? – спросил он.

– Мечтаю, – честно признался Чирик.

– Это хорошо, – сказал старый воробей. – Мечтать полезно. Только знаешь, в чём секрет?

– В чём?

– Мечты сбываются не у тех, кто просто мечтает, а у тех, кто ещё и делает. Маленькими шажками, по чуть-чуть. Запомнишь?

Чирик кивнул.

Старый воробей улетел так же тихо, как и появился. А Чирик ещё долго сидел на краю гнезда, смотрел на звёзды и думал.

Маленькими шажками, по чуть-чуть.

Значит, надо начинать.

С чего?

С самого простого. Например, завтра он попробует чирикнуть громче, чем братья. А послезавтра – встать на лапки раньше всех. А там, глядишь, и до полёта недалеко.

Чирик улыбнулся сам себе, забрался обратно в гнездо и, прижавшись к тёплому маминому боку, закрыл глаза.

Ему снился большой мир. И кот. И ветер. И свобода.

Глава 2. Первый полёт

До этой зимы Маркиз никогда не видел снега.

Он родился весной, когда всё вокруг цвело, пахло и радовалось жизни. Лето он провёл на даче, грея пузо на тёплых досках крыльца. Осенью ловил опадающие листья, важно расхаживал по шуршащему ковру и думал, что так будет всегда.

А на зиму хозяйка всегда увозила его в город. Там были батареи, горячие как печка, подоконники, на которых можно было лежать и смотреть на прохожих, и серое небо за окном, по которому иногда проплывали облака. Маркизу оно казалось скучным. Ему хотелось знать, что там, дальше.

И каждый раз, глядя в окно, он думал: а что там, за стеклом? Чего такого интересного люди там находят, что постоянно туда выходят и возвращаются красными, шмыгая носами?

Но в этом году случилось иначе.

Хозяйка собирала вещи долго, как-то суетливо, то хваталась за одно, то за другое. А под конец подошла к Маркизу, погладила его за ухом и сказала:

– Маркиз, ты уже взрослый. Совсем большой. Присмотришь за домом? Я вернусь, когда снег растает.

Маркиз хотел возмутиться. Он даже рот открыл, чтобы выдать возмущённое "мяу" во всю глотку. Но хозяйка смотрела на него так доверчиво, так надеялась на его взрослость, что Маркиз вместо этого просто важно кивнул и отвернулся к стенке, делая вид, что ему вообще неинтересно, останется он или уедет.

Хозяйка уехала.

Первые дни Маркиз наслаждался. Полная тишина. Никто не гремит кастрюлями, не пылесосит, не выгоняет с дивана. Можно спать хоть сутки напролёт, а можно вообще не спать, а сидеть на крыльце и смотреть в темноту, думая о кошачьих важных делах.

Ёжики тоже никуда не делись. Они вылезали каждым вечером, шуршали, пыхтели, гоняли друг друга по опавшей листве, и Маркиз привык к ним до того, что даже перестал ворчать. Ну шуршат и шуршат. Пусть.

Так прошла неделя. Потом вторая. Потом ещё одна.

А потом наступило то утро, которое Маркиз запомнил на всю жизнь.

Он проснулся от тишины. Не от шума, а именно от тишины. Обычно по утрам всегда что-то звучало: ветер шумел в ветках, птицы перекликались, где-то далеко лаяла собака. А тут было тихо. Совсем. Как будто мир замер и прислушивался к самому себе.

Маркиз потянулся, зевнул во всю пасть, неторопливо спрыгнул с дивана и направился к двери. Лапы ступали мягко, половицы поскрипывали привычно и уютно. Он толкнул дверь носом, вышел на крыльцо – и застыл.

Всё было белым.

Он моргнул. Ничего не изменилось.

Он протёр лапой глаза. Всё равно бело.

Крыльцо, на котором он любил сидеть по вечерам, исчезло. Вернее, оно было, но теперь его покрывало что-то пушистое, белое и незнакомое. Забор, который Маркиз сто раз обходил, проверяя границы своей территории, превратился в белую линию. Деревья стояли в белых шапках, и ветки у них были белые. Дорожка, по которой он гулял, вообще пропала – вместо неё лежало ровное белое поле.

Маркиз осторожно высунул лапу и тронул это белое.

Лапа провалилась. И сразу стало холодно.

– Ой, – сказал Маркиз и отдёрнул лапу, как будто обжёгся. Но это был не огонь. Это было что-то другое. Холодное, но не страшное. Просто непривычное.

Он посидел немного, собираясь с духом. Потом всё-таки решился и шагнул прямо в эту белизну.

Лапы утонули. Маркиз сделал шаг, другой, третий – и вдруг заметил, что сзади остаются следы. Чёткие, красивые, ровные, как будто их специально кто-то рисовал.

– Ух ты, – удивился Маркиз. Он даже остановился и оглянулся, чтобы полюбоваться.