Заговор в зеркалах

Владислав дэ Зарэ

Заговор в зеркалах

Глава 1

Глава 1. Утро после бала

Первые лучи сентябрьского солнца пробились сквозь щель между тяжёлыми шторами и легли на паркет золотой полосой — длинной, узкой, дрожащей, как лезвие. Пыль, поднятая за ночь, плавала в этом свете мелкими точками, и казалось, будто в воздухе висит золотая взвесь. Тонкая, едва уловимая, она кружилась медленно, как мошки над водой, и в этой медлительности было что-то почти торжественное — как будто само утро не решалось нарушить тишину.

Луи Мишель, герцог де Сен-Мар, открыл глаза и некоторое время лежал неподвижно.

Он не сразу понял, где находится. Потолок был высокий, с лепниной по карнизу — гирлянды из лилий и мечей, герб Сен-Маров, вылепленный ещё при его деде. Люстра из хрусталя висела на длинной цепи, и в ней запутался мотылёк, прилетевший ночью на свет; его крылья, серые и пыльные, неподвижно застыли в хрустальных подвесках. За окном — нежный, розовато-золотой рассвет, какой бывает только в начале сентября, когда лето уже ушло, но ещё не призналось в этом. Воздух в комнате был прохладным и неподвижным, и в нём висел тот особый запах, который бывает только в старых домах после ночи — запах воска, остывшего камина и чего-то ещё, неуловимого, похожего на пыль веков.

Потом он повернул голову и увидел её.

Луиза де Шеврёз спала рядом, укрытая до подбородка кружевной простынёй. Тёмные волосы разметались по подушке — тяжёлые, густые, с медным отливом в утреннем свете. На щеке остался след от складки наволочки — маленькая розовая полоска, которая почему-то показалась ему самой трогательной вещью на свете. Губы приоткрыты, дыхание ровное и тихое. Ресницы длинные, и в них запуталась одна-единственная слезинка, высохшая за ночь и оставившая тонкую блестящую дорожку на виске.

Луи смотрел на неё и боялся пошевелиться.

В комнате пахло белым вином — кисловатым, с ноткой мёда, — воском догоревших свечей, духами Луизы (что-то цветочное, лёгкое, как весенний сад после дождя) и ещё чем-то тёплым, человеческим, что он не мог назвать. На полу валялся его камзол — серебряный бархат, помятый, с оторванной пуговицей; пуговица, маленькая, перламутровая, лежала чуть поодаль, и в её блеске отражалось окно. Чей-то шёлковый чулок — её, телесного цвета, с кружевной подвязкой — свисал с края кровати. Перчатка. Женская туфелька с бантом, перевёрнутая подошвой вверх.

«Что я наделал?» — подумал он.

И тут же, без паузы: «Что бы я ни наделал, я не отступлю».

Он осторожно, чтобы не скрипнуть, встал. Накинул халат — тёмно-бордовый шёлк, тяжёлый, с вышитыми золотыми инициалами «L.M.» на груди, — и подошёл к окну. Отодвинул штору на палец.

Сад простирался внизу: клёны уже тронула медь, дорожки блестели от росы, статуя Дианы у фонтана стояла в окружении мокрых роз. Дальше — стена из серого камня, за ней — поля, ещё дальше — лес, сизый в утренней дымке. Где-то кричала птица — тонко, настойчиво, — и этот крик казался единственным звуком в мире.