Владимир Владыкин.

Расслоение. Историческая хроника народной жизни в двух книгах и шести частях 1947—1965



скачать книгу бесплатно

– Слушай, Назар, дома холодно, уголь ещё не привезли, а дерево в прошлую морозную зиму пропало. А тебе жалко его стало?.. – объяснял Виктор.

– Для меня ты, Зябликов, всё равно вредитель. Один отсидел, значит, уголовник. Ты тоже вступил на ту же тропу! – непримиримо проговорил Назар. – И запомни, Виктор, я бригадир и потому тебе неровня, поэтому называй меня по отчеству.

– Быстро ты забыл, как мы в детстве играли, – напомнил Виктор.– Я бы на твоём месте так не возносился.

– А чего ради я должен к тебе хорошо относиться, ты рубишь колхозные деревья? Скажи спасибо, что не вызову милицию. Хочешь замять неприятный случай, вывези из сарая навоз?

– Не много ли себе позволяешь? Когда председатель пошлёт на тракториста, я и землю буду пахать. А навоз вывози сам!

– Хочешь заплатить штраф?

– Не собираюсь…

– Тогда запряги лошадей в бричку и вперёд. Если не осилишь, тебе отец поможет.

Виктор пришёл в бешенство, глаза сверкали, но он с трудом себя сдерживал. С того времени, как Назара поставили бригадиром, тот стал непомерно гордым. Когда жили по соседству, они с Назаром строили на куче песка пещеры и замки. Но уже тогда Назар давал понять, что он сынок председателя, и Зябликовы должны ему подчиняться. Старший брат Денис прогонял его прочь, чтобы не строил из себя принца.

– Не буду! – выпалил Виктор на предложение бригадира, которого он не мог признавать за такового, так как Назар был моложе его на один год.

– Тогда твоё дело передам в сельсовет, а там милиция…

– Что ты из себя корчишь большого делягу?

– Зябликов, за оскорбление бригадира во время исполнения должностных обязанностей, смотри, выпишут штраф больше, чем за дерево.

– Я уже отработал трудодень. У вас есть уголь, а у нас нету…

– Плохой твой батя хозяин! Ну что, если отказываешься возить навоз, завтра жди вызова в сельсовет. Дерево бери на плечо и тащи на ферму, там тоже нечем печку топить.

– Я тебе не слуга, сам неси! – Виктор резко повернулся и быстро пошагал из конторы в посёлок. Ему припомнилось выражение лица Назара, тот не ожидал, что так поступит его бывший детский товарищ, которым и тогда норовил командовать, а Виктор обижался, но подчиняться тому и не думал. И вот сейчас он оставил Назара с глупым и растерянным выражением, а потом его глаза сверкнули злостью. Но Виктор больше не видел того, что он там переживал в себе, и вот на подходе ко двору, он постарался успокоиться, почувствовав запах перегоревшего сухого навоза. «Надо бы не признаться своим, а то Борька засмеёт, – грустно подумал он. – Ничего, в другой раз буду осторожней. Не могу терпеть того, кто из себя делягу строит, особенно молодые, как Назар».

Дома Виктор поначалу не смог заговорить со своими. Сестра Нина занималась стиркой, отец, Фёдор Савельевич, одной рукой подшивал валенки, придерживая его обрубком второй руки. Виктор сидел на низенькой скамейке и смотрел на огонь в печи, которую мать протопила кизяками, и от неё исходил прогорклый запах дыма, который изредка пробивался в щели чугунных кружков.

Екатерина Власьевна ножом чистила мелкую, с перепелиное яйцо, картошку, которая плохо уродилась в то засушливое лето.

Средний сын Борис собирался на улицу, вертясь перед зеркалом, зачёсывая назад аккуратно подстриженные под полубокс гладкие тёмно-русые волосы. На нём были широкие серые брюки и чёрный пиджак, и от него пахло тройным одеколоном.

– Принёс дровишек? – спросил брат, глядя на Виктора в настенное зеркало, которое висело на стене слева от входной двери.

– Нет, – неохотно ответил младший брат, – дядька Данил поймал и к Назару привёл.

– А я думаю, почему так долго нет нашего Витеньки, – отозвалась Екатерина Власьевна.

– И что, отнял? – спросил Фёдор Савельевич, глянув любопытно на сына.

– Да… – Виктор объяснил, что произошло в конторе между ним и Назаром Костылёвым.

– Как хорошо, что я сейчас не в колхозе, – сказал отец.– Иметь какие-то отношения с молокососом для меня унизительно. А вам он ровесник…

Фёдор Савельевич, как инвалид трудового фронта, четвёртый год получал пенсию. Хотя эти деньги были совсем мизерные; сейчас, в трудную годину бескормицы, они как раз и выручали. Хлеб покупали в городе, но и там его отпускали строго по норме, да и тот доставался не всегда. Корова в эту пору мало давала молока, доилась один раз в день, но скоро совсем бросит.

– Витя, ты уж уважь Назару, – заговорила мать с тревогой в глазах.

– Не хочу!

– Милицию же вызовет, – обронил Боря. – Я бы поговорил с ним, если бы не моя судимость.

– Подлец! – возвысил тон до раздражения Фёдор Савельевич, отбросив к печке подшитый валенок, на который с жалостью посмотрела Нина, перестав стирать.

– Хватит вам, – вмешалась она, разгибаясь от корыта.

– А что ты его защищаешь? – спросил недовольно Виктор, зная, как Назар хорошо относился к его сестре. И знать это могла только она, почему он так вёл себя с ней, точно со своей зазнобой. Хотя Назар, говорили, уже давно открыто сожительствовал с Мотей Шумаковой, круглолицей румяной девушкой, с которой пока не зарегистрировал отношения.

– Я не хочу слушать вашу ругань, из-за какого-то гнилого дерева. И надо было идти тебе в лесополосу…

– А топить чем? – бросил раздражённо Виктор.

– Говорил тебе – поступай в ремесленное – не захотел! А чего хорошего на тракторе…

– Вы сами не поругайтесь, – предостерегла Екатерина Власьевна, и рассудительно прибавила: – Ничего, хоть нам без дров плохо, но и бригадиру лучше не станет из-за несчастного дерева.

На следующий день, точно спасая его от наказания, Виктору пришла повестка в армию. На наряде ему её вручила Шура Чернушкина, которая после обеда ездила в сельсовет. Такие же повестки получили ещё несколько парней. А вот Жора Куравин, Пётр Кузнехин, Миша Серков, Кузьма Бедкин, Иван Курганов и другие уже служили по второму году.

Через три дня состоялись проводы в армию призывников. Зябликовы накануне пригласили к себе соседей. Екатерина позвала и своих баб, с которыми работала в огородной бригаде. Нина пригласила Анфису. Екатерина переживала о судьбе сына, ведь в мире опять запахло войной. Ещё совсем недавно немало тревог пережили после того, как американцы сбросили на японские города атомные бомбы, которые пугали доселе невиданной разрушительной силой. И там, на Дальнем Востоке, опять было неспокойно, а Запад объявил холодную войну коммунизму, который почему-то его неимоверно пугал. И опять на горизонте замельтешил призрак третьей мировой войны…

Проводы прошли весело, рано утром на колхозном грузовике со всеми призывниками Виктора увезли в Новочеркасск. От мужа Екатерина услышала, что американцы два года назад создали оружие, пострашней ещё того, которое могут обрушить на нас, как на японцев. Английский премьер Черчилль на весь мир объявил, что они призывают всё мировое сообщество выступить единым холодным фронтом против коммунизма, который угрожает всем странам Европы и Америки. Словом, в мире начиналась новая волна истерии и потому Екатерина, как и другие матери, призванных в армию ребят, переживала за судьбу младшего сына.

Через две недели Зябликовы от Виктора получили письмо из Благовещенска, что будет служить в железнодорожных войсках, он пока ни на что не жалуется, и через три года будет дома.

После войны срок службы увеличили с двух лет до трёх, что народом было встречено неодобрительно…

Глава третья

Сразу после капитуляции фашистской Германии Сталин приступил не только к созданию атомной бомбы, но и сплёл из стран Восточной Европы тоталитарную систему, какой за всю свою историю человечество ещё не знало. Эти страны (Восточная Германия, Польша, Чехословакия, Румыния, Венгрия, Болгария, Югославия, Албания) скоро на весь мир были объявлены – странами народной демократии. И был решительно взят курс на построение социализма по-сталински… (Хотя впоследствии Югославия, а затем и Албания выйдут из-под сталинского влияния и пойдут своим путём).

Из Восточной Европы (главным образом из Германии) войска не были выведены, наоборот, по договорённости с германскими коммунистами, они там должны оставаться как гарант спокойствия и стабильности во всей Европе.

Разумеется, расползание коммунизма по Европе не устраивало ни Европейскую лигу Наций, ни США. И 5 марта 1946 года английский премьер Черчилль своей речью в Фултоне (штат Миссури) стал инициатором похода против коммунизма, то есть против СССР и всей его политики, была развязана «холодная война». Причём она распространялась также и на все те страны, которые Сталин начал строить по распоряжению системы Коминформа, и она как бы подменяла собой упразднённый в 1943 году Коминтерн. В Коминформ, созданный в 1947 году, входили также компартии Италии и Франции.

В результате действий Сталина на мировой арене как в Европе, так и в Азии, и расширения территории СССР, бывшие союзники по антигитлеровской коалиции наращивали гонку вооружений…

Но это на мировой арене. А что происходило внутри страны?..

За короткий срок Сталин мобилизовал народ и восстановил все города и посёлки, сёла и деревни, которые были разрушены и сожжены за годы войны. В срочном порядке надо было возрождать экономику, ведь розничные и коммерческие цены ещё с довоенных пор бешено росли, а за годы войны подскочили в десятки раз. Также выросла инфляция, и в результате обесценивания денег это привело к бешеному росту цен на всё и вся. Понимая в каких тяжёлых условиях оказался народ, Сталин ещё в 1946 году объявил о первом снижении цен. Хотя ещё в 1944 году, скажем, мясо подешевело с 320 рублей за килограмм до 150. Тогда же вниз пошли и розничные цены. Однако эти меры не могли ни наполнить рынок продовольствием и товарами хотя бы первой необходимости, ни повысить покупательскую способность населения. А если вспоминали, то единственно, как росли цены в середине и в конце 30-х годов. Так что эти понижения цен не очень заметно облегчали жизнь народа.

И Сталину ничего не оставалось, как принять предложение своего зама Георгия Максимилиановича Маленкова проводить поэтапное снижение цен, или провести деноминацию денежной массы. И тот верил, что только эти меры хорошо скажутся на всей экономике.

После совещания Правительства Сталин велел тому остаться. Маленков сначала стоял посреди просторного крёмлёвского кабинета. Сталин рукой указал своему заму сесть.

– Вы это мне говорите, Георгий? – переспросил Сталин.

– Да, я за поэтапное снижение и укрепление рубля, Иосиф Виссарионович! – подтвердил Маленков, чувствуя, как он весь напрягается и лишь водил глазами за неспешными передвижениями вождя по большому кабинету, устланному ковровыми дорожками. Видя, что вождь не остановился, он продолжал: – Это облегчит жизнь народа, который выиграл под вашим гениальным руководством войну с фашизмом.

– Вот будет пленум, ты там и скажи, что тебе на это ответят старшие товарищи! – слегка усмехнулся Сталин, впрочем, улыбка только тронула его уголки губ. А глаза выражали суровость и жёсткость, затем и всё лицо посуровело. – Ты хорошо наладил самолётостроение. Это твоя заслуга… а моя только отчасти. Так что роль моя в разгроме Германии тобой преувеличена. Хорошо руководить не нужно никакого гения! Народ сплотился вокруг партии и победил! Я везде не мог успевать. Мне в своё время подсказал Берия, что ты хороший политик и организатор. И я ему поверил… Но я знаю, что вы были и остались друзьями… Я с Кировым тоже дружил, он для меня был как брат. А мои враги его убили. А это значит, и в меня стреляли. Что я должен был дэлать с ними, смотреть на них и любоваться? Все передо мной на вытяжку, все умные, но… трусливые. Зато за глаза поносили! Я должен был за это терпеть, или заговора ждать? А вот о тебе ещё когда Лаврентий говорил, что ты смутьянов одёргивал и спуска им не давал… Мне это понравилось…

– Товарищ Сталин, мы отвлеклись от темы, – напомнил Маленков, весь покраснев от скрываемого напряжения, так как у всякого, кто общался с вождём, это отнимало много душевных сил.

– Почему мне так говоришь? Такой ты смелый! – Сталин покачал головой, держа курительную трубку за чубук щепотью и плавно водил руку слева направо. Глаза его ещё больше сощурились. – Я тебя за твою смелость в Ташкент направлю, – воздев руку с зажатой трубкой, вдруг сказал вождь. Он понимал, что Маленкова не зря обвиняли в неудачах по испытанию новых самолётов. И впервые об этом он узнал от своего сына Василия, невзлюбившего главного куратора самолётостроения. И считал, что его нельзя было назначать надсмотрщиком ракетных разработок. Но Сталин сберёг своего верного создателя системы кадрового резерва управленцев, поскольку ни один так уверенно не исполнял все его поручения. Зато пострадал маршал авиации Новиков. Сейчас его седая голова с зачёсанными к вискам волосами чуть была приподнята. Сталин продолжал: – Там наладишь партийную работу и кадровый резерв, найдёшь себе замену и вернёшься. Даю тебе на это год. Мы так решили с Хрущёвым и с товарищами. А с Ждановым ти напрасно враждуешь, ти же знаешь какие мы с ним соратники. А ти на него бочку катишь! Зачем? Вот поедешь в Ташкент и там подумай, надо ли?.. Ти думаешь, я на него ставлю, как на преемника?

– Нет, я такого ничего не думаю! – испуганно проговорил Маленков, часто моргая. – Я готов выполнить ваше любое поручение, и уверенно отвечаю – есть, товарищ, Сталин. Можно идти отправляться?

– Пока нет, в Ташкент успеешь… Ты сначала нам рассчитай, как мы должны опустить цены и провести деноминацию, чтобы при этом обеспечить покупательскую способность народа?.. Если не можешь, тогда попрошу Вознесенского…

– Слушаюсь! Я могу… с ним только посоветоваться…

– Хорошо, советуйся. И не забывай «дэло авиаторов», а то мог бы сейчас со мной не разговаривать. Я исходил из того, что человек не может не ошибаться. Но мы умеем прощать хороших специалистов. А ты хороший специалист! А теперь ступайте, – с этими словами Сталин вложил трубку в рот, но она уже потухла, что стало ему понятно при его попытке раскурить её движениями губ. Он провожал суровым взглядом своего заместителя, которого тайно боялся за его решительность в сложных ситуациях. Напористость Маленкова на всех постах, которые он занимал, Сталину нравилась, он весьма логично мыслил, пытался войти к нему в доверие своей расторопностью и даже некоторой услужливостью и покорностью. Но такие качества, – Сталин знал – приобретали довольно быстро все те, с которыми ему приходилось работать. Поэтому не исключением был и Маленков, хотя от многих его выдвиженцев он отличался не только образованностью, но и смекалистым умом. Вождь помнил, ему предложил его Каганович, когда нуждался в хороших управленцах. Тот начинал в войсках комиссаром и показал себя как разбирающийся в людях военачальник, так как он умел подбирать кадры на разные должности. В Центральном комитете появлялись такие его выдвиженцы, как Брежнев, Подгорный, Косыгин, Громыко и многие другие. Но так ли это?..

Сталин одобрял его работу. А теперь ему надоел со своей «сионистской» женой Полиной Жемчужниковой не один Вячеслав Молотов, но также и Анастас Микоян, Лазарь Каганович. Их пора отдалить от себя, а на их место поставить молодёжь, с которой ему будет легче работать. Они не знают ничего о подробностях репрессий, развязанных против его, Сталина, врагов. Если бы не он их, тогда бы они его и всех тех, с кем он сейчас работал. Это Сталин понял, когда полностью изучил историю Парижской революции, когда первые коммунары боролись за власть и пали все от неё до одного. Выходило, революция пожирала своих сыновей и бойцов. А Иван Грозный? Он стал для него кумиром? Нет, только как исторический пример укрепления своей абсолютной власти. И потому Сталин изучал все обстоятельства его жизни и всё самое лучшее из того, что делал этот тиран, брал себе на вооружение…

Партийную демократию, которую Ленин считал необходимой при партийном строительстве и создания предпосылок для установления здоровой внутрипартийной атмосферы, Сталин всегда отрицал, так как она, на его взгляд, расшатывала партийную дисциплину, когда мнения, взгляды однопартийцев не совпадали с генеральной линией партии…

На этот счёт Сталин не смел спорить даже с Лениным, которого он никогда бы ни за что не переубедил и не заставил бы встать на его, Сталина, точку зрения, так как Ленин был для него всегда непререкаемым авторитетом в партии, и что порой его очень раздражало, вызывало зависть и ревность к его авторитету. Тем не менее, в отличие от Сталина, Лев Бронштейн (Троцкий) позволял себе спорить с вождём пролетариата. Хотя таковым его сделали соратники по борьбе, поскольку Ленин боролся с режимом не только ради освобождения рабочих и крестьян от гнёта капиталистов и помещиков, он хотел изменить политическую систему меньшинства большинством. И для достижения своей главной цели пытался использовать народ, поставив на первое место диктатуру пролетариата. Но сам-то Ленин был из привилегированного сословия, в его правительстве не было ни одного рабочего, чтобы полноправно называть свою власть диктатурой рабочих и крестьян.

Сталин это хорошо понимал, и когда из-за болезни Ленина стал генеральным секретарём ВКП (б), он приступил к окружению себя в первую очередь ленинцами, так как Троцкий, Зиновьев, Каменев не были полностью его соратниками и единомышленниками… Впрочем, Зиновьев, например, не всегда верил Троцкому, а одно время он даже поддерживал Сталина.

Спустя годы, став генералиссимусом, он не любил вспоминать то время, когда ниспровергал и уничтожал своих противников, и тем самым прекратил всякую полемику о партийной демократии. Всякое иное мнение, кроме того, что он думал, им не признавалось. «У партийцев должно быть одно мнение, мнение вождя, – говорил он, – и его выражают только коммунисты»…

Когда Г. М. Маленков представил Сталину приблизительный план наращивания производства товаров для народа и снижения цен на них, а также план проведения деноминации с первого января 1948 года, Сталин при нём пробежал глазами всё, что там было кратко изложено, пыхнул трубкой, и, выпуская кольца дыма, сказал:

– Это ты тут хорошо написал, но ми денежную реформу объявим раньше. И снижение цен проведём в несколько этапов. Пусть наши люди думают, что мы о них заботимся, а не о себе.

– Но мы, товарищ Сталин, на этом немало потеряем. Мне говорят, реформу провести, а цены не трогать, то есть снизить, но не подгонять под новый курс рубля…

– Георгий, это так могут говорить враги! – Сталин поднялся и стал ходить. Маленков тоже встал, и было видно, что он ростом выше вождя и заметно шире в плечах. – Ты мне назови их, – и он сурово, жёстко посмотрел тому в глаза и продолжал: – Снижение цен приведёт не к падению экономики. А к её повышению у населения покупательской способности. Ты почему так не подумал, а я должен за тебя думать…

– Я назову: наша молодёжь! Она не понимает. Ну и Молотов, Каганович, Микоян… Они устали от власти и так говорят…

– А почему не называешь Вознесенского? Ти был должен его назвать в первую очередь. А ти мне подсовываешь стариков! С Вознесенским ти в противостоянии, а почему-то жалеешь своего противника. А Николай Алексеевич мне прямо сказал, за что я его и уважаю, твоя программа дилетантская, она не отвечает современному этапу экономики. Он мне представил свой план восстановления народного хозяйства. И я отдал… – Сталин помолчал и уверенно, даже с каким-то вызовом, глядя в упор на Маленкова, договорил: – Ему отдаю пальму первенства. А ты поезжай в Ташкент… Экономист из тебя никудышный… У нас незаменимых нет…

Сталин остановился вполоборота, держа руку в полусогнутом состоянии, из щепоти торчала трубка и он так зорко глянул на Маленкова, что у того по спине побежали холодные мурашки, а сердце похолодело и за грудиной что-то тяжело заворочалось.

– А эти старые перхуны пойдут в отставку. Они мне надоели, чувствую – играют на руку Западу. Молотов был в США. Его там приняли с помпой! К чему бы это? Неужели он думает, что я уже из ума выжил, когда заговорил о понижении цен? Экономике, как сказал товарищ Вознесенский, будет тяжело. Зато народу станет легко! Они думают, я на старости лет стал сентиментальным? Ни один из них не будет моим преемником, а дело идёт как раз к этому… Я тебя и всех пошлю по стране с миссией – узнать о наших резервах и ресурсах экономики. Говоришь, ми снижением цен понесём убытки? Тогда что предлагаешь сделать, чтобы этого не случилось?

– Неустанно производить больше товаров, чтобы не было дефицита, ни в чём недостатка. В село должна поступать новая техника. Убрать посредника – МТС. И поднять налог за счёт увеличения доходов населения, полностью перевести на денежную оплату труда, упразднить трудодни. Ко мне стекается информация: колхозники больше работают на себя, чем в колхозе, трудодни выхаживают не все, чтобы на своей усадьбе произвести продукцию и продать на рынке, чтобы получить деньги…

Сталин, наклонив голову к ковровой дорожке, молча расхаживал, изредка поднося трубку ко рту, задумчиво выпускал из ноздрей дым и продолжал ходить слегка в раскачку, что говорило о наступившем головокружении.

– Это всё у тебя? – остановился он. – Но мы это тоже знаем, мне Хрущёв и Булганин советуют тоже снизить расходы на аппарат, а ты как считаешь, надо ли их слушать или… дулю им показать? – и Сталин ткнул в Маленкова трубкой.

Маленков впервые не мог ответить вождю; он растерялся оттого, что с Булганиным и Хрущёвым они говорили именно об этом…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное