Владимир Рунов.

Страна отношений. Записки неугомонного



скачать книгу бесплатно

Не скрою, руководителем я оказался успешным, быстро укоротил лапы тем, у кого они слишком чесались: чуть что – к ножам! Пьянки до подзаборного замерзания прекратил. Вспоминая Ялту, убедил братву, что при таких заработках надо гулять в хороших ресторанах, в обществе красивых девочек, лучше на берегу теплого моря под пальмами или магнолиями.

Работали, правда, как звери, и когда подбили итоги пятилетки, оказалось, что на отвалах, почти вручную, мы намыли драгметалла больше, чем механическая драга, протащившаяся по золотоносной целине. Самый главный начальник по союзному золотому промыслу, прилетевший на прииск с Большой земли с ворохом знамен, спросил у меня:

– Ну, бригадир, чё хочешь в награду?

Я уже при деньгах, осмелевший, возьми и бабахни:

– «Чайку» хочу купить новую!

Думал, сейчас он меня за наглость бахилами потопчет. Но тот только усмехнулся:

– Зачем тебе «Чайка» в этакой глухомани?

Отвечаю:

– В аул поеду! Уходил в армию с парусиновой котомкой, бабушка из наволочки пошила, а вернуться хочу, как министр обороны с парада на Красной площади, – объясняю. – Мы, кавказцы, народ гордый – если конь, то лучший, если кинжал, то самый дорогой, если папаха, обязательно из молочного ягненка. Куплю папаху и на «Чайке»…

– Ну, хорошо! – засмеялся министр. – Придется попросить за тебя, – и добавил: – Заслужил!

– А кого, если не секрет? – осторожно интересуюсь.

– Алексея Николаевича! – отвечает. – Слышал про такого?

– Знаю двоих! Один на угольном складе в Анадыре работает, а второй здесь, приисковой баней заведует. Оба из ссыльных, ребята проворные, но не до такой степени…

– Ну, нет! – рассмеялся министр. – Тот Алексей Николаевич повыше будет. Косыгин, председатель союзного Правительства. Только ему право дано. Телеграмму вот прислал поздравительную за высокие производственные достижения. Пишет, страну выручили в сложное время…

Все, думаю, хана! Времена у нас всегда сложные: где я, а где Косыгин… А через неделю ищет меня по поселку начальник радиостанции:

– Хазрет! Ты че прохлаждаешься, тебе в Горький надо. Сначала тут, в Госбанк, а потом на автозавод, забирать свою «Чайку»…

Пока я от Горького до Адыгеи доехал, всю милицию по трассе на уши поставил – не поймут, что происходит. А когда в Майкопе оформлял, милиционеры в парадном явились. Уважение было к хорошим вещам, а уж к автомобилю, да такому – тем более. Ко мне потом грузины с мешками денег приезжали – продай!..

Золотые черви

В Северо-Енисейске, не сходя с полосы, быстро перебираемся в вертолеты и дружной эскадрильей снова в воздух. Говорят, лететь ещё километров четыреста строго на север. Внизу пейзаж меняется в сторону усиления суровости. Середина сентября, но кое-где видны просторные снеговые поля. Сквозь хилое редколесье мелькают русла речушек, притоков все той же Тунгуски. Все с вывернутым наизнанку дном, словно злобный исполин забавлялся.

– Драга! – кричит в ухо сопровождающий, крепкий мужчина с обветренным лицом. – Ее работа!

Он же рассказывает, что Северо-Енисейский район – самый золотонасыщенный в России.

– Драгметаллов море! – кричит, стараясь преодолеть оглушающий грохот моторов. – Но рассыпаны на больших глубинах, добраться трудно, а добыть ещё сложнее.

Вон гляди, как драга речку растерзала, слизала с поверхности что могла, забрала доступное и привет… А основное там осталось! – наш гид показал пальцем куда-то под днище вертолета.

Мы уже знали об уникальном предприятии, которое построил Совмен на самом краешке полярного круга, в абсолютно безлюдной местности, где по всем демографическим канонам жить, а тем более трудиться, нельзя. Климат зашкаливает за немыслимые пределы – морозы дикие, летом гнус разнообразный, но одинаково свирепый, волки голодные стаями бродят. Однако самое удивительное, что именно тут, в этом безлюдье, впервые внедрены золотодобывающие технологии, в которые никто не верил. Уж больно бажовскими мотивами про серебряное копытце отдавало. Стукнул им – и собирай драгоценности в лукошко. А тут совсем невероятно – роль старателей взяли на себя… черви! Вот такие хитрые червячки, которые пожирают породу, размолотую в пудру, а чистым золотом какают, не глотают, не зашивают в мотню, не прячут на черный день, не закатывают в ухо.

Говорят, лет сорок назад этот способ придумал какой-то очередной «полусумасшедший Перельман», но маститые академики подняли его на смех, убедительно запинали со всеми золотыми экскрементами. А вот Совмен, уже дававший стране способом «бери больше – кидай дальше» тонны драгоценных металлов (бывало, и платина попадалась), случайно узнав, заинтересовался, не поленился, разыскал в архивах документацию, ко всему описанному отнесся крайне серьезно. И это серьезное нам предстоит увидеть сейчас воочию.

Главный зритель – это, конечно, Лужков. Они с Совменом давние друзья, более того, Лужков – убежденный сторонник реализации этого проекта. Нет-нет, не коммерческий соучастник, а именно дружеский партнер, давно оценивший целеустремленность и деловую хватку своего адыгейского друга.

Совмен тоже искренне любит Лужкова и недавно подарил столице покрытие для куполов храма Христа Спасителя – килограммов сто рудного золота самой высокой пробы.

Сейчас же, надвинув кепку на нос, мэр слушает рассказ Хазрета, время от времени озаряя лицо изумленной улыбкой:

– Уж больно все удивительно! За два года у чёрта на рогах построить самое эффективное предприятие отрасли! Да как это можно?!

Мы идем плотной толпой, впереди непривычно оживленный Хазрет с Лужковым и Лебедем, позади все остальные. Заходим в пролет огромного заводского цеха. Такой вполне может украсить, ну, скажем, Уралмаш или Волгоградский тракторный (я там бывал), а стоит выйти из-под крыши, сразу попадаешь в образцово-показательную глухомань с какими-то зловещими сумерками – полярная ночь подступает.

Окрест впечатление, что дальше нога человека и не ступала, а рядом, в огромном цеху, надёжное тепло от большущих стальных баков. Там кипит процесс – черви едят каменную пыль, спуская отходы в золотую канализацию. Кругом километры трубопроводов, каких-то сложных конвейерных переходов, грохочущих молотилок, зубчатых колес величиной с парковые аттракционы. Как их сюда докатили? Все пыхтит, грохочет, гудит… И при этом относительно малолюдно, изредка промелькнет сквозь переплетение конструкций озабоченный человек, облаченный в униформу с надписью «Полюс». Вообще золото, насколько я понимаю, – дело молчаливое и сильно таинственное. Чем меньше возле него «рук» мелькает, тем меньше «прилипает» (а по оценке знатоков, где-то четверть мирового золота вообще ворованная).

Тут все ясно, к благородному песку не подберешься ни с какой стороны, компьютерная механика добычи равнодушна к страстям человеческим. Вокруг загадочно перемигиваются какие-то лампочки – красные, желтые, зелёные, что-то контролируют, что-то сообщают, за чем-то (или кем-то) следят, наверное, и за нами. Времена, сами знаете, лихие, никому верить нельзя!

Где-то среди паутины труб тянется и та главная, бронированная, но малозаметная, по которой струится золотой ручеек, не прерываясь ни на секунду. Вот вам и черви-червячки, волшебные гномики. Прямо как в сказке братьев Гримм, день и ночь что-то полезное пилят, строгают!

Но основное зрелище нас ожидает в нескольких километрах от завода. С полчаса едем автобусом к гигантскому кратеру, где добывают породу. За спиной выстроилась длиннющая вереница стотонных американских карьерных самосвалов. Я таких и не видел сроду! Какие-то сверхъестественные, сверкающие лаком и никелем лунные мамонты, с колесами в два человеческих роста. Говорят, заводятся с пол-оборота на любом морозе, и обязательно при этом добавят:

– Наше в этих условиях – чистый хлам!

Совмен поясняет, что цена такой машины – миллион долларов, но овчинка выделки стоит. «Американцы» круглый год без всякого «головняка» обеспечивают конвейерную подачу битого камня от карьера к шаровым мельницам, которые стряпают «пищу» для ненасытных червей, превращая золотоносную породу в невесомую пудру.

Радушные хозяева хотят показать эффектное начало золотодобывающего процесса – взрыв породы. Подготовка к нему заканчивается на наших глазах. Возле днища кратера суетятся ярко-оранжевые джипы, потом тревожно взвыл предупреждающий «ревун», и в следующую минуту установилась гробовая тишина. Минута эта, отстукиваемая метрономом через репродукторы, тянется долго. Со смотровой площадки хорошо виден огромный, ну просто гигантский скальный откос, который через мгновение срежет взрыв и превратит в тысячетонную груду золотоносной массы. Драгметалла там пять ведер. Ждем!

И вот, обреченно захрипев где-то в земных глубинах, дикая сила, самое дьявольское изобретение человеческого разума, вспарывает недра гранитной крепости, с оглушительным грохотом поднимая над вздрогнувшей тайгой тучи «марсианской» пыли. Звук чуть позже упруго бьет по ушам, потом ещё долго с хрустом ломается меж отрогов сопок, пока длинное тягучее эхо не затихнет где-то далеко-далеко.

Не успела осесть раскаленная пыль, как дымно взревели самосвалы. Откуда-то снизу, из укрытий, к каменным барханам стали выползать ярко-желтые японские экскаваторы, тоже неправдоподобно большие. Три гребка стальной лопатой, и грузовой исполин, тяжко присев на колеса, прикрученные гайками, кои надо подымать краном, с ревом лезет наверх.

Картина ошеломляющая – конвейер пошёл! Даже Лужков, наверняка видавший виды, изумленно разводит руками. Лицо радостное, кепка на макушке, что-то кричит в ухо Совмену, делится впечатлениями. Мне кажется, что в отношениях, особенно дружеских, Юрий Михайлович – человек надёжный, крепкий, в общении – располагающий. Вон, в какую даль всего на несколько часов с тройной авиапересадкой прикатил с одной целью – чтобы товарища авторитетом поддержать. Поэтому и друзья у него значимые, один Совмен чего стоит!

Но главное впечатление Хазрет приготовил на завершение экскурсии. После взрыва и грохота шаровых мельниц нас ведут вибрирующими под ногами железными пролетами. Ребристыми лестницами карабкаемся под крышу, на самый верх главного корпуса.

И вот оно – святая святых – не пробиваемое ничем помещение разлива золота. Здесь тихо и жарко, но я бы сказал, умиротворенно. К таинству действа допущен единственный человек – пожилой неулыбчивый адыг, скорее всего, какой-то близкий родственник Хазрета. Как все металлурги, одет войлочно, в плотную слегка прожженную спецовку, ботинки грубой кожи, на голове потертая фетровая шляпа, на лбу темные очки – раскаленное золото слепит не хуже электросварки.

Рядом, на просторном металлическом поддоне, стынут два штабеля аккуратно уложенных слитков. Каждый, если не забыл, по 14 килограммов, хотя профессионалы предпочитают измерять драгметаллы в унциях. В одной унции 31,103 грамма. Вот и считайте, сколько этих самых унций в слитке, похожем на удлиненный брусок хорошо сбитого деревенского масла, который с трудом отрываю от стола.

Золото возбуждает, все весело галдят, поднимают над головой слитки, прижимают их к животу, фотографируются. Совмен снисходительно смотрит на оживленную толчею и затем, попросив тишины, говорит:

– Мы перед конечной операцией – разливом металла. Я хочу попросить Юрия Михайловича и Александра Ивановича выполнить ее!

С шутками-прибаутками на Лужкова и Лебедя повязывают войлочные фартуки, подают темные очки, надевают грубые непрожигаемые рукавицы и вручают тот самый черпак, которым разливается четвертая часть российского золота – столько, сколько добывает «Полюс».

Адыг подходит к крану, вмонтированному в стенку, медленно его откручивает, и в жаропрочный ковш бесшумно льется вязкая золотая струя. Лужков сосредоточен, а вот суровый Лебедь, озорно подмигивая, даже улыбается, что уж совсем редкость. Поддерживая деревянную рукоять в четыре руки, два политических гиганта того времени бережно склоняют ковшик над чугунной низложницей. Пара минут, и она заполнена до краев. Ковшик, судя по всему, мерный: один черпак – один слиток.

Ура, Россия обогатилась почти пудом золота! Все счастливы, бурно аплодируют, а Лужков и Лебедь, мне кажется, слегка смущены…

Цена простоты

Осенний день в приполярных широтах ужат до предела, и когда под тяжестью впечатлений, в том числе от роскошного банкета с концертом и экзотическими фруктами из настоящих тропиков, мы тем же путем вернулись в Красноярск, ночь уже перешла в следующие сутки. Лужков (ключевая фигура события) спешит домой. Перед окнами депутатского зала оглушительно разогревается спецрейс в виде изрядно потрепанного «ТУ-154». На нем почетные гости летят в Москву, а уже потом несколько кубанцев – в Краснодар. Так повелел щедрый хозяин «Полюса».

Пока, погрузившись в кожаное кресло вип-зала, я рассматривал памятные сувениры, в том числе золотую медаль с тевтонским профилем Совмена, мой надёжный попутчик и оператор Юра Архангельский пошёл искать туалет. Медаль – это хорошо, тем более высокопробного сибирского золота. Но наиболее значимые персоны отмечены, однако, особо – отлитой из золота визитной карточкой владельца прииска. Я не сподобился, значит, не очень значимый, поэтому слегка обиженно урчу, хотя и понимаю, что человек – существо завистливое, ему всегда мало.

Из размышлений по этому поводу меня выводит необычно оживленный Юра. Оказывается, у туалета ему сподобилось пообщаться с самим Лужковым. Вай!

– Ты не поверишь! – рассказывает мой верный друг, активно хлопоча руками и лицом. – Топчусь я возле двери, запертой с обратной стороны – кто-то засел основательно. Сортир шикарный, но на одно очко. Вдруг сзади подходит Лужков, представляешь, без всякой свиты и даже охраны. Совсем один! И спрашивает у меня: «Вы туда?» Я, конечно, шаг в сторону: «Прошу вас, Юрий Михайлович!» А он: «Нет, дорогой, в эту дверь надо ходить в порядке живой очереди всем без исключения». Так и не пошёл. Вот настоящий мужик!.. – Юра поднял палец над головой, как римский центурион.

Юра, не раз снимавший (в смысле – на камеру) персон высшего государственного уровня, но так и не привыкший к небрежной хамоватости охранников, расчищавших дорогу «хозяину» всеми доступными способами, особенно в толпе журналистов, которых не без основания считают исчадиями ада, был в полном смысле потрясен. Это же надо только представить – Лужков, один, без охраны, без свиты и даже без кепки, занимает очередь, и куда! Было отчего прийти в восторженное изумление, особенно такому эмоциональному и категоричному человеку как лучший телеоператор дважды орденоносной Кубани. Словом, мэр столицы – прост, как Ленин! – сделал окончательный вывод мой дорогой друг.

Юра это ценит особо, поскольку иногда и сам прост до бесцеремонности. Я помню, брали мы с ним интервью у Виктора Степановича Черномырдина, тогда председателя Правительства России. В ту пору он сидел на Старой площади, в кабинете Брежнева. Дело было глубокой ночью. Часа два мы ожидали в приемной, пока ЧВС (так его звали за глаза) выкроит для нас десять оговоренных заранее минут. Пару раз Виктор Степанович стремительно проходил мимо.

– А, кубанские казаки! – говорил, усмехаясь. – Ждите, ждите, приму вас… Вот сейчас с банкирами разберусь и приму…

И хотя мы на казаков похожи, как степные сурки на горных орлов, тем не менее, приятно, что Виктор Степанович с уважением относится к казачеству вообще, а кубанскому особенно. Интервью оговаривал Николай Дмитриевич Егоров, тогдашний губернатор Краснодарского края, и суть его должна коснуться до мучительности многолетнего долгостроя – Краснодарского Центра грудной хирургии. Забегая вперед, скажу, что Виктор Степанович пообещал, но ничего не сделал, и долгострой ещё долго коптил небо, пока за дело не взялся другой губернатор – Александр Николаевич Ткачев. Он нашёл более действенные рычаги, и стройка стремительно пошла.

Так вот, где-то в полвторого ночи нас приглашают в кабинет. Я его сразу узнал, поскольку Брежнева тут часто для газет фотографировали за просторным генсековским столом. Только памятные часы в виде штурвала куда-то исчезли.

Однако суть моего рассказа не в интервью. Оно, к сожалению, не блистало ни с моей стороны (от волнения я был очень напряжен), ни со стороны интервьюируемого лица. ЧВС, видимо, сильно утомился. На следующий день он уходил в отпуск, и эта встреча была завершающей в его бесконечном рабочем графике. Мы присели за приставной стол, и Юра почтительно испросил разрешения приколоть на галстук премьера микрофон.

– Давай, цепляй! – устало махнул рукой Виктор Степанович.

Охранник сидел чуть в стороне и внутренне напрягся, когда Юра, прикалывая на галстук звуковую петличку, стал манипулировать ручонками возле премьерского горла. Мало кто знает, но к тонкому микрофонному проводу несколько ниже прицеплено передающее устройство (на нашем языке – «баклуша»), довольно увесистая железяка, вызывающая, например, у аэропортовского персонала постоянное чувство тревоги.

Обычно эту «баклушу» мы кладем в карман того, у кого берем интервью. Юра, в отличие от меня, осваивается много быстрее, что и произошло.

– Виктор Степанович, – говорит вдруг, – а можно эту штучку я положу вам в карман?

– Да, клади! – снова устало соглашается премьер.

Охранник на глазах вспотел, а у меня от такой раскованности вообще язык к небу прилип…

Впоследствии Юра сей факт тоже оценил как ленинскую простоту. Ему Черномырдин сильно понравился, а вот охранник, который не спускал с нас раскаленных оранжевых глаз, – не очень!

Уже в гостинице «Москва» (позже сталинским ударом лихо снесенной Лужковым), ослабив напряжение дня стаканом водки, я стал гнобить коллегу нудными поучениями. Но Юра, расслабленный тем же и упрощённый ещё более, не без резона заметил:

– Да пошёл он… (в смысле охранник).

И сказал куда! В переводе на древнеиндийский это означало в «таинственную пещеру волшебного лотоса». Правда, по-русски посыл умещался в одно слово. И я, сраженный чеканной логикой, умолк до утра. Как же приятно и самоудовлетворяюще, лежа изрядно выпивши в уюте легендарного отеля, посылать всех на «нефритовый стержень» (тоже, кстати, из лексики индийского эроса). Главное, безопасно, никто ведь не слышит. Вот тогда сурок и начинает чувствовать себя орлом, а в отдельных случаях – даже казаком. Но утром, слава Богу, вместе с разумом возвращается и он, сурок, смирный, пушистый, ласковый. Не судите строго – будешь махать саблей, башку рано или поздно, но срубят обязательно. Таковы уж реалии второй древнейшей профессии, правда, нередко по причине излишнего усердия гармонично воссоединяющейся с первой. Я говорю о ней, о современной отечественной журналистике…

Через два года Совмен стал президентом Адыгеи, легко и просто потеснив с этого поста видного советского партработника Аслана Алиевича Джаримова. С точки зрения здравого смысла – это был полный абсурд. Но кто, где и в какие времена у нас руководствовался здравым смыслом?

Достаточно вспомнить Горбачева, величайшего говоруна и прохиндея, тоже легко и просто овладевшего сознанием (точнее, его отсутствием) миллионов людей байками об ускорении, перестройке, ещё какой-то хрени, плюрализме, например. Это когда заходишь к начальнику со своим мнением, а выходишь с его, часто ещё более дурацким.

Понимание абсолютного тупика и краха подобных экспериментов приходит, к сожалению, только когда рушится все и, как сказал поэт, «вода бежит из крана, позабытого заткнуть», заливая все окрест, в виде очередного реформаторского потопа.

В день избрания Совмена ликование охватило солнечную республику. Я радовался со всеми, как дитя неразумное, хотя не переставал с уважением относиться к Джаримову, которого хорошо знал и гостеприимством которого не раз пользовался. Именно он взял на свои плечи все трудности формирования самостоятельности Адыгеи. Именно он, на мой взгляд, мудро и взвешенно, не поддавшись ни на какие провокации, вывел из болезненных процессов новорожденную республику, ринувшуюся в одиночное плавание по бурным хлябям гайдаровских испытаний. В результате как-то вдруг и сразу исчезло все, начиная от знаменитого адыгейского помидора и кончая ещё более знаменитым майкопским стулом, на котором сидело полстраны.

Опустели легендарные туристские тропы, начинавшиеся из волшебного Гузерипля к бескрайней лазури Черного моря, через вершины снегового Кавказа, рододендроновые поляны, запахи загадочных эдельвейсов, по пьянящим альпийским лугам, с грузом впечатлений на всю жизнь. Всякое лето по путевке «за три копейки» нескончаемые вереницы счастливой советской молодежи шли горными тропами прекрасной Адыгеи, опекаемые надёжными, как страховой полис, советскими профсоюзами. Последней, зато сразу намертво, встала единственная в стране шпагатно-веревочная фабрика – в случае чего и повеситься не на чем.

Однако до этого, слава Аллаху, дело не дошло, но недовольных «партократом» Джаримовым появилось сколько угодно. Вот тогда и вспомнили о Совмене. Вспомнили и вскричали: «Вот тот, кто выведет нас на взлетную полосу успешного предпринимательства из сумеречных лабиринтов социалистического застоя! Если в северной глухомани он создал предприятие мирового уровня, то можете себе представить, что сотворит из яркой жемчужины Северного Кавказа! Только с ним мы станет здоровыми и богатыми! Да здравствует великий Хазрет!» – звучало на всех углах.

Вяжите меня, люди добрые, среди восторженных крикунов был и я! Вспоминая про золотой сибирский ковш, я искренне считал, что Совмен, и только он, твёрдой рукой отважного первопроходца поведет республику к всеобщему благоденствию и процветанию.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12