Владимир Рунов.

Путешествия по розовым облакам



скачать книгу бесплатно

Не скрывая изумления, доложили куда следует, а там приняли решение (да кто позволит такой головушке еще и валяться в замазученном станционном пакгаузе, к тому же бесхозной) срочно присвоить Краснодарскому витаминкомбинату имя Маркса и установить «голову» на самом козырном месте, прямо у входа в предприятие. Сказано – сделано! Через неделю с массивного пьедестала всех входящих и выходящих сурово оглядывал прародитель коммунистических призраков. Выглядело впечатляюще, а главное – многообещающе.

Одна беда, хозяин «головы» нашелся! Оказывается, произошла весьма распространенная ошибка – Красноярск в который раз перепутали с Краснодаром. Сибиряки потребовали вернуть собственность. А как это сделать, если только-только под звуки гимна, на многолюдном городском митинге стягивали с «головы» парусиновое покрывало, да в присутствии всех возможных и невозможных директивных лиц? Произносили речи, тесно связанные с решениями последнего съезда партии. Сейчас уж не помню какого, но обещали производить много чего полезного, а витаминных добавок для коров так тем более. В заключение перед «головой» прошли пионерские отряды, да еще и под барабан…

Конфуз заминали на уровне ЦК. Девочку-несмышленыша, что в Мытищах на монументкомбинате заполняла почтовое отправление, понятно, выгнали с треском. Директору по партийной линии – строгий выговор, комбинат лишили квартальной премии, а «голову», тем не менее, оставили Краснодару.

Потом, говорят, долго судились. Сибиряки требовали хотя бы деньги вернуть. Скорее всего отдали, и Карл Маркс еще много лет «озарял путь» кубанским «витаминоделам» в «светлое будущее». Когда социалистический мираж затух и предприятие развалилось (как, впрочем, и вся индустрия Краснодарского края), то в живых остался только один микрорайон, по привычке называемый «Витаминкомбинатом», где, судя по объявлениям, нынче продают самые дешевые квартиры. В отличие от прошлого, работы-то в округе никакой…

А Маркс? Он по-прежнему на «посту», пугая алюминиевой бородой проезжающие по Ейскому шоссе нескончаемые колонны автомобилистов. Словом, как и положено призракам, по-прежнему бродит окрестностями, вызывая у новых поколений недоуменный вопрос: «Кто это?..»

Даже в самые могущественные советские времена, фонтанирующие изобретательным недовольством, доморощенные диссиденты ничего подобного и предполагать не могли, хотя, перефразируя Алексея Максимовича Горького, в КГБ прекрасно знали «не только сколько у нас солдат в окопе, но и сколько вшей на каждом солдате». То есть, осведомлены были и о болтовне на кухнях, да и в ГСК тоже. Как, впрочем, понимали, что именно эти мужики, если грозный час пробьет, молча встанут в строй и под звуки «Прощания славянки» в который раз, без стона и клятвенных придыханий, пойдут туда, куда Родина прикажет.

26 апреля 1986 года такой час пробил! В никому доселе неизвестном Чернобыле ухнула атомная электростанция. Из нашего ГСК туда сразу отправили четверых. А через два с половиной года ухнуло еще и в Армении, на этот раз страшное жертвенное землетрясение.

Туда забрали столько же. Правда, в отличие от чернобыльцев, через пару месяцев вернули всех – потрясенных, подавленных, но относительно нормальных. Я имею в виду здоровье…

Славик

Чернобыльцев помню хорошо. Один работал на четвертом хлебозаводе шофером развозного фургона. Этакий щирый, добродушный здоровяк с кавалерийскими усами. Звали его Ростислав, мы же просто – Славик.

Славик был человек-солнце. Наполненный доброжелательностью, он появлялся всегда, когда был нужен. Однажды, увидев, как обливаясь горячим потом, я пытаюсь извлечь из жигулевской шины пробитую камеру, не спеша взял из моих рук монтировку и стал учить, как правильно заниматься разбортировкой авторезины.

– Ты, Вовчик, главное, не суетись, – говорил, обминая подошвой здоровенного башмака спущенный скат, – Вот тут прижми, сюда вставь монтировочку и тяни ее, мамочку, – имея в виду проколотую ржавым гвоздем камеру, – наружу. Потом водичкой полей и сразу увидишь, где она пузырится. Там и клей… Только не забудь, шкурочкой наждачной почисти…

Обо всем Славик отзывался крайне ласково: «Монтировочка, колесико, бобиночка, крестовиночка, веревочка, тросик, ребетеночек» и обязательно «молочко», которое, оказывается, очень любил.

– Куда это ты, Володя, намылился? – спрашивал меня, видя, как я, шмыгая носом, мечусь возле своей «копейки», – в Ростов? Путь неблизкий… Возьми, голубчик, с собой обязательно распределительную коробочку. Как нет? Я дам! Поверь, не помешает. И бобиночку про запас неплохо иметь… В дороге мало ли что может случиться.

Дальше разговор уже идет почти технический: – Ты знаешь, Володечка, я шо-то эти «Жигули» никак не пойму… Какие-то уж больно слабенькие. Рессор нет! – сетовал абсолютно искренне. – Ну нет, понимаешь, рессор! Как арбуза, кабачок, тыкву витаминную положить, скажем, кило на триста? А ежели что полетело, беги в автоцентр, а там очередь в километр. Блатных полно! Вот свояк мой, Егорыч, месяц назад на распредвал записался, а так по сию пору в конце стоит. Пошел в контору начальству жаловаться… Слушать не хотят… То ли дело «Москвичок», – Слава любовно погладил свою ухоженную машинку по капоту. – Я на своем «шустрике» хоть сегодня в Индию могу поехать. Почему в Индию? Та очень хочется! Че случится, отверточкой, ключиком гаечным поправлю. Он как автомат дедушки Калашникова, Михаил Тимофеича – прост, надежен, неприхотлив. Зато в бою не подведет! – Слава засмеялся и снова поощрительно похлопал своего «412-го» выпуска Ижевского завода, как бывалый казачина оглаживает строевого коня. Только что кусочка сахара не предлагает.

О человеческих достоинствах Ростислава в гаражном сообществе ходили легенды. Его свояк, тот самый Егорыч, бывший кантимировский танкист, с которым они начинали работать еще на Усть-Лабинском маслозаводе, как-то за очередным вечерним «столом», рассказывал:

– Дело было, помните, когда вымораживали миллион тонн риса. Тогда по указанию Медунова всех под метлу в чеки погнали. Пора-то к дождям клонилась. Словом, боялись, что в осень зерно под сырость уйдет. Мы с Ростиславом угодили в Красноармейский район. Там дело, конечно, было поставлено неплохо, к уборке прикомандированных не шибко подпускали, поэтому нас определили в совхозный гараж. Меня механиком, а Славку посадили на «Кубань». Помните такую чуду-юду?..

Все дружно захохотали, поскольку автобус «Кубань» слыл легендарным произведением советской автопромышленности, изобретенным исключительно в обстановке редкого энтузиазма на фоне острого транспортного дефицита. Более того, к официальной индустрии, да и индустрии вообще, никакого отношения не имел, поскольку рожден был в системе Министерства культуры, озаботившегося однажды целью снабдить пассажирскими автобусами все учреждения своей системы. Прежде всего сельские клубы, которые в хрущевские годы стали появляться в возрождаемой от сталинского мрака деревне, как грибы после летнего дождя.

Это кому сейчас скажи, никто не поверит, что через «нельзя», «не могу» и «не положено», через госплановскую рутину, где легче было повеситься, чем доказать полезность чего-то, не вписывающегося в утвержденные свыше правила и каноны, добивались поставленной цели вопреки, а не благодаря. Как уж оно там крутилось (говорят, вопрос аж у Косыгина слушался), никто толком не знает. Но однажды вдруг выходит постановление правительства открыть в Краснодаре на базе скобяных мастерских управления культуры… автозавод.

Я думаю, старые культпросветчики по сию пору помнят странное сооружение на грузовых колесах, склепанное из кровельного железа, перекрывавшего любые звуки вечно воющей коробкой передач, зимой холодного, как следственный изолятор, а летом раскаленного, как прожарка привокзального санпропускника, но надежного и обжитого, словно ротный блиндаж, особенно когда за руль садился такой щирый казачина, как Ростислав Боровик. У него даже занавесочки с рюшечками висели на окнах:

– Шоб солнышко не сильно беспокоило, – объяснял Слава особо дотошным. Правда, способ изготовления автобуса «Кубань» он осуждал, считая, что уж больно там много бесхозяйственности и излишней затратности. Дело в том, что изначально будущий автобус рождался на Горьковском автозаводе как полноценный грузовик «ГАЗ-53». Его своим ходом гнали в Краснодар, здесь снимали кабину, кузов. Их по «железке» отправляли обратно, а на оставшееся шасси с двигателем устанавливали клепаный салон с дерматиновыми сидениями на каркасе из гнутых водопроводных труб. Проще не изобретешь, зато надежно!

Сколько ж агитбригад на той самой «Кубани» колесило по колхозным полям страны, радуя уставших механизаторов, особенно, когда веселой гурьбой, да под звонкий бубен и обязательный баян, выгружались где-нибудь на дальнем полевом стане! Лихие парни и красавицы-девчата, с песнями, плясками, да звонкими призывами трудиться еще лучше во славу Родины.

Да что там агитбригады! Народные артисты (я это хорошо помню) ездили в «Кубани» за милую душу. Михаила Ульянова, например, мы возили из Краснодара в Крымск, где краевое телевидение снимало его встречу со зрителями. Туда и обратно на том «изделии», под «фирменный» вой «раздатки». Основа-то все-таки была задумана под грузовик…

Свой автобус домовитый Ростислав вообще превратил в уютное гнездо. Скорее гнездышко! Помимо занавесочек в проходах постелил домотканые половички, на сидения Галинка (жена) натянула холщовые чехольчики. Радио и вентилятор к потолку приспособил. Но самое удивительное – поставил холодильник «Саратов», в котором хранил водичку и прочее. Да и коробка передач у него почему-то не сильно выла. Умеренно…

– Я в масло добавляю немножко графитовой пыли. Да и смазку почаще меняю, – Слава с любым охотно делился своими секретами. – Меня еще батя этому научил… Рессоры опять же перебрал, чуть помягче сделал, скрип исчез. Не «Икарус», конечно, но люди довольны, – удовлетворенно хмыкал, особенно, когда ездоки благодарили его за доставленное удовольствие в виде комфортной езды.

– Меня ведь по краевому телевидению в День автомобилиста показывали, – говорил нам с искренней гордостью.

Вот с такими качествами он однажды и попал на глаза Алексею Исаевичу Майстренко, когда привез очередную агитбригаду на вручение переходящего Красного знамени рекордсменам жатвы прямо на чеки. Майстренко, директор рисосовхоза «Красноармейский», был известен всему белому свету: Хрущеву, Брежневу, Косыгину, Полянскому, другим членам Политбюро, которых при посещении Краснодарского края ритуально везли в прославленное хозяйство. Их радушно встречал колоритнейший руководитель, коим Алексей Исаевич слыл множество лет. Всегда с золотой звездой, нацепленной прямо на летнюю безрукавку, этакий образцовый советский аграрий, которых любил показывать отечественный кинематограф. У него было множество достоинств, но самым главным, которое он публично подчеркивал, была способность оценить женскую привлекательность.

– Наш Саич ни одной молодухи не пропустит, шоб не приобнять, а то и чмокнуть в щечку, – не без гордости судачили односельчане, хотя Исаичу уже было хорошо под семьдесят.

Ну вот такой он был, поэтому часто сам встречал девчонок из агитбригады, все как одна свеженькие любушки. Да какие голосистые!.. В тот раз зашел даже в автобус и… обомлел, хотя удивить Майстренко чем-то, казалось, было невозможно.

– Слушай, – спрашивает Славика. – Ты откуда такой… домовитый? Я тебя что-то не припомню…

– Прикомандированный с Усть-Лабы…

– Так давай сюда! Нам такие хозяйственные хлопцы во как нужны, – Майстренко провел большим пальцем по горлу и вдруг, просияв, словно от какой-то внезапной мысли, воскликнул:

– Слушай, а если я тебя к японцам прикомандирую? Видел когда-нибудь японцев?

– Не-е! – слегка опешил от начальственного напора Ростислав, – никогда не видел…Слышал только, что узкоглазые… И шпионить любят, в кино смотрел…

– Так увидишь! – загремел радостно Майстренко. – К нам завтра приезжают из Японии специалисты. Две недели будут знакомиться с хозяйством на предмет сотрудничества. Все, заметано! Будешь их возить, только ничего в своей колымаге не меняй. Пусть будет все так, старательно и первородно… Они это любят, я знаю…

Майстренко не ошибся, проницательный был человек. Он не поленился, кряхтя и сопя, но по автобусу таки протиснулся почти в самый конец. Тучность ведь генеральская, да вот ступенька, унаследованная от грузовика, высоковата. Оглядел салон исподлобья, даже бархатные рюшечки на занавесках потрогал.

– Галинкина работа, супруги моей, – смущенно пояснил Ростислав.

– Знаешь, – смахнув с лица привычную суровость помягчал Исаич, – детством пахнет. У нас на хуторе после коллективизации такие занавесочки означали, что жизнь, однако, налаживается. А шо вот это такое? – он заглянул за последний ряд сидений. – Холодильник, что ли? – протянул удивленно.

– Да! – еще больше смутился Славик.

– И шо, работает?

– А куда он денется…

– Так то ж «Саратов», ему как минимум вольт двести нужно, – изумился Майстренко, которого, честно говоря, удивить чем-то было очень трудно.

Славик торопливо, словно извиняясь, стал объяснять:

– Это мамин, давнишний. Ее еще в ученической бригаде за колоски премировали. Больше всех в районе собрала. В «Пионерской правде» писали… Нутро, конечно, перепаял, релюшку новую добыл, насосик от списанного «Газона» приспособил… Работает, как вол на пахоте, ниче не просит… Шумноват, правда… Я, товарищ начальник, – осмелел Славик, – еще на краевом школьном смотре первую премию получил за инкубатор, который сделал из списанного холодильника «ЗиЛ»…

– И кого ж ты в нем высиживал? – хохотнул Майстренко.

– Гусят… Индюшат младенческих в юннатском кружке согревали, они ведь хилыми рождаются. Жалко, единственный знатный холодильник был на весь район и тот спалили. Маму тогда по болезни из огородной бригады перевели на легкий труд, посудомойкой в райкомовскую столовую. Так вот, однажды там не то что-то коротнуло, не то напряжение прыгнуло, но задымил их «ЗиЛ», как крейсер «Варяг». Паника на весь райком. Словом, от греха подальше, решили его в металлолом снести, а мама возьми да и скажи зав. производством: «Вы лучше его моему Славке отдайте, он к чему-нибудь приспособит». Вот я и приспособил! – Славик рассмеялся так искренне, что суровый «Дед» (так вся округа заглазно звала Майстренко) уже и не скрывал ласкового любопытства, оглядывая мощную фигуру такого непривычного шофера, а потом сказал:

– Ну-ка, давай глянем, что ты в своем «Саратове» держишь?

– Да мелочь всякую! Водичку горячеключевскую. Очень люблю, особенно когда жарко. Квас домашний, яички вкрутую. На обед беру кусочек сала с горчичкой домашней. Тоже очень нравится, ежели с черным хлебушком. Ну и молочко коровье обязательно, поскольку на нем вырос…

Майстренко потянулся за сиденье, осторожно открыл дверцу «Саратова», осмотрел нутро, искрящееся холодным блеском, а затем, достав пакет фабричного молока, задумчиво взвесил его на ладони.

– Ты вот что! – не поворачивая головы сказал помощнику, шустрому нагловатому мужичку с вечной папкой под мышкой. – С сегодняшнего дня этому бойцу два горячих обеда, молоко парное прямо в энтот холодильник и пол-литра кумыса на ужин. Ужин, само собой, от моего имени, – и засмеялся, – в расчете на его два метра.

– У меня метр девяносто три, товарищ начальник! – деликатно поправил Славик.

– Любо, казак! – похлопал «Дед» Славку по плечу. Все знали, что у легендарного Майстренко это высшая степень похвалы. Что-то вроде карт-бланш на все времена. Он в людях, особенно хороших, как правило, не ошибался. И это тоже знали все…

– Славик япошек возил недели две, а может три, – рассказывал впоследствии Егорыч. – Словом, весь срок, что они работали в совхозе. Жара несусветная, на солнце, бывало, до сорока пяти подскакивало. А они с раннего утра в пиджачках отутюженных, рубашечки белые, при галстучках, штиблеты лаковые. Будто не на чеки рисовые, а во дворец культуры собрались. Оказались толковые ребята, большие доки в своем деле.

Тогда, после ввода на полную катушку Краснодарского водохранилища, все будто помешались на миллионе тонн риса. Медунов клятвенно пообещал Брежневу – в доску расшибусь, но миллион дам! Дали – не дали, но старались дюже. Хотя при уборке потери оказались большущие. В Сибири, на Красноярском заводе сельхозмашин в ту пору приспособили под рис обычные зерноуборочные комбайны, поставив их на гусеницы. Смотреть страшно! Груда грохочущего железа, как танк «КВ» тяжеленный, весь в солярочном дыму, потери огромные. Хоть с метлой и совком следом иди!

Вот Майстренко и пригласил японцев, имевших на этот счет большой опыт. Где-то прочитал, что у них средняя урожайность зашкаливает за 60 центнеров с гектара, при наших сорока и потерях выше крыши. Он и озаботился японским комбайном: экономичный, производительный, но по сравнению с нашим небольшой, прямо миниатюрный, к тому же на резиновых гусеницах, как в галошах. Там ведь чеки в ладошку, а у нас от края до края полкилометра. Но у японцев рекорд урожайности до полтораста центнеров с гектара, а у нас если шестьдесят наберешь, сразу на грудь орден. Все остальное зерно обратно в чек и воронам. Майстренко, конечно, этим был озабочен сильно, считая, что будь совершенней комбайн, можно и у нас брать за сотню…

Из того, чему Егорыч стал живым свидетелем, он тогда выделил главное. Прежде всего то, что Славик своих японцев возлюбил, как детей малых. Чуть ли ни на руках носил. Да и они в нем души не чаяли, только и слышно: «Слава-сан, Слава-сан»…

– Один по-русски, – продолжал мой собеседник, – немного кумекал, так он рассказывал, что Славка быстрее всех разобрался с японской «машинкой» и даже подсказал, как получше защитить от пыли передаточные механизмы. У нас чеки огромные, пылища столбом, но японцы своим шофером восторгались и были убеждены, что автобус, на котором он их возил, «Славик-сан» сделал сам. «Дед» опровергать не стал, посчитав, что догматичный японский ум сроду бы не понял, что автобусы в СССР делают в том числе и в системе Министерства культуры, где они от самодельных мало чем отличаются.

После той командировки в жизни Егорыча тоже произошли изменения – он перешел на работу во ВНИИ риса. Как часто бывает, помог случай. Однажды на полевой машинный двор заруливает белая, вся в никеле, фасонистая «Волга-24». За рулем моложавый подтянутый мужчина, явно не колхозного вида. Правда, дорогой кремовый костюм оттеняет сильно загорелое лицо, прикрытое темными заграничными очками.

– Хлопцы! – подходит к механизаторам с радушной улыбкой, – че-то машинка дергается, не посмотрите?..

Хлопцы сразу «кажут» на Егорыча, который перед выходом в поле тестировал комбайновые бункеры, чтобы (Боже упаси!) не было утечек зерна.

– Вон у нас дока. Егорыч! – зовут его, – иди, помоги человеку…

Тот подошел, попросил завести мотор. Все как в культовом рязановском фильме «Берегись автомобиля»: «Посмотрим, пощупаем, понюхаем». Через полминуты диагноз поставлен:

– У Вас, уважаемый, скорее всего карбюратор засорился. Откройте капот…

А еще через десяток минут машина послушно завелась и работала ровно и тихо, без всяких сбоев и дерганий.

– Надо бы еще воздушный фильтр поменять, – посоветовал Егорыч «франту» (так он окрестил про себя водителя «Волги»). Тут на дорогах очень высокая запыленность, особенно летом, поэтому карбюратор не справляется.

– Сколько я Вам должен? – спросил благодарный «франт», пытаясь вынуть кошелек.

– Да что Вы! – искренне удивился Егорыч. – Бог с Вами, какие деньги? Езжайте спокойно, и вообще, не стоит благодарности.

– Как вас зовут? – вдруг спросил «франт».

– Иннокентий Егорович, фамилия Батура, механик бригадного гаража. Прикомандирован на время жатвы из Усть-Лабинского района, – решил вот так развернуто представиться бывший танкист Кантимировской дивизии. Когда снимал майку, то блистал «тридцатьчетверкой», вытатуированной в полгруди.

– Грехи молодости! – объяснял обычно, но военным прошлым гордился. Еще бы, кантимировец!..

– А я директор Всесоюзного научно-исследовательского института риса, Алешин Евгений Павлович. Располагаемся тут неподалеку, в поселке Белозерном. Знаете такой?

– Ну, конечно! – подтвердил Егорыч.

– Хочу вам сделать предложение – перейти ко мне в институт…

– В качестве кого? – опешил Егорыч.

– Для начала механиком, а впоследствии, думаю, завгаром. К Новому году наш Пал Палыч уходит на пенсию, вам карты в руки. Предприятие большое, развернуться есть где…

– Как-то неожиданно все это… – протянул Егорыч. – Надо подумать…

– Подумайте! – согласился Алешин. – Вот моя визитка. В любом случае жду звонка, а заодно и проверю качество ремонта, – хлопнув дверцей, лихо развернулся и, газанув, уехал, оставив дымный след.

– Эх! – с сожалением махнул рукой Егорыч. – Надо было бы ему подсказать, чтобы поршневые кольца поменял. Поизносились…

Мы с Егорычем одногодки, более того, родились в один и тот же день – 11 мая. Значит оба Тельцы, со всеми плюсами и минусами. Лично я не очень верю во все эти чудные приметы, но что-то такое этакое есть. Особенно когда речь идет о людях, что знаешь с молодости. Их Тельцы помнят и хорошо относятся всю жизнь.

Последние годы мы встречались нечасто, но когда автомобильная нужда брала за горло, я обязательно искал Егорыча. Он мог с абсолютной точностью определить причины любой неисправности. Долгое время, работая у Алешина, слыл нужным и даже близким ему человеком, и когда Евгений Павлович был вынужден уйти с должности, ушел и Егорыч…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное