Колдунья с Медной улицы

Колдунья с Медной улицы

Автор и Иллюстратор

Пономаренко Владимир Михайлович

Герои нашей сказки

Маленькая Ди, Бабушка, колдунья фрау Мрак, Перламутровая Пуговица и Березовая Катушка

Посвящается моей дочке Дианочке

Глава первая. Чердак под самой крышей и очень важная Пуговица

Высоко-высоко над городом, там, где печные трубы кажутся черными башнями, а воробьи переговариваются так громко, будто они тут самые главные бургомистры, было одно маленькое окошко. За этим окошком, в каморке со скошенным потолком, жила старенькая бабушка и ее внучка.

Девочку звали Ди. Вы спросите: почему такое короткое имя? Ах, видите ли, они с бабушкой были так бедны, что длинное пышное имя — вроде Вильгельмины-Аделаиды или Доротеи-Шарлотты — было им просто не по карману! На такое имя и платья-то с кружевами не напасешься, и карету к нему подавай. А от большого имени осталась только первая половинка: Ди. Зато уж эта половинка была чистым золотом! У Ди были глаза цвета весенней незабудки и такие теплые ладошки, что даже старый облезлый кот трубочиста приходил к ней погреть свои уши.

По вечерам, когда на улице зажигали газовые фонари, в каморке начиналась своя особенная жизнь. Вы ведь знаете, что вещи умеют разговаривать, стоит только людям уснуть?

На старом пальтишке Ди, у самого ворота, сидела Перламутровая Пуговица. Когда-то ее нашли на мостовой возле оперного театра, и с тех пор Пуговица страшно важничала. Она переливалась всеми цветами радуги и была твердо уверена, что она — настоящий бриллиант, который просто временно попал в дурное общество.

— Фи, какая теснота! — вздыхала Перламутровая Пуговица, поглядывая свысока на дырявый коврик. — В былые времена я сияла на бархатном камзоле самого камергера! У меня четыре сквозных отверстия для благородной шелковой нити, это признак голубой крови. А здесь меня пришили какой-то грубой суровой ниткой! Того и гляди, у меня начнется мигрень!

А в кармане того же пальтишка лежала простая Березовая Катушка. Ниток на ней давно не осталось, но Ди очень ее любила: в Катушку можно было дудеть, как в маленькую трубу — ту-ту-у!, а еще ее можно было катать по полу.

— Что вы, сударыня! — кротко отвечала Березовая Катушка и постукивала деревянным бочком. — Быть пришитой к пальто нашей маленькой Ди — это великая честь. Когда она сует ручку в карман и сжимает меня своими теплыми пальчиками, мне кажется, что я снова стала живой веткой в летнем лесу и во мне бежит березовый сок!

— Какое мещанство! — фыркнула Пуговица. — Мечтать о каком-то лесе, когда на свете существуют гостиные с хрустальными люстрами! Нет, я решительно создана для того, чтобы блистать, а не чтобы застегивать воротник от сквозняка!

И Пуговица так надулась от чванства, что нитка жалобно скрипнула: кряк!

Глава вторая. Фрау Мрак и ее серебряная табакерка

Но не все в городе любили тепло и весенних воробьев. В самом конце Медной улицы, в высоком каменном доме с тяжелыми ставнями, жила колдунья.

Вы, должно быть, думаете, что она летала на метле в остроконечной шляпе и варила лягушек в чугунном котле? Ну что вы! В наше время порядочные колдуньи так не поступают — полиция сразу выпишет штраф за нарушение уличного движения.

Нет, эту колдунью звали фрау Мрак, и с виду она была очень почтенной дамой. Она носила длинное платье из жесткой черной тафты, которая при каждом шаге сердито шуршала: шур-шур, прочь с дороги, шур-шур, всё моё!На носу у нее сидел золотой лорнет на цепочке, а вместо сердца в груди лежал холодный серый кремень. Из-за этого кремня фрау Мрак вечно мерзла. Даже в июле она куталась в три собольих салопа, но согреться никак не могла, и потому ужасно злилась на всех, кому было тепло и весело.

У фрау Мрак была старинная серебряная табакерка с хитрой пружинкой. Но табака она не нюхала. Прогуливаясь по городу, колдунья подкрадывалась к открытым окнам, наводила свой лорнет и — щёлк!— открывала крышечку. Табакерка втягивала в себя чужую радость, солнечных зайчиков, звонкий детский смех и теплый запах свежеиспеченных булочек с корицей. Вечером колдунья выпускала все это в своей мрачной гостиной, чтобы хоть немножко погреть свои костлявые руки, но чужая радость в неволе быстро гасла и превращалась в серый пепел.

И вот однажды утром, когда бабушка сидела у окна, штопала чулок и напевала свою любимую старинную песенку про майский розовый куст, а на кончике ее носа плясал веселый солнечный лучик, внизу по мостовой прошла фрау Мрак.

Шур-шур, шур-шур!— прошептало ее черное платье.

Колдунья подняла голову, прищурилась сквозь лорнет на чердачное окошко и достала серебряную табакерку.

— Какая непростительная роскошь! — проскрипела она, точно несмазанный флюгер. — Жить в такой нищете и так беззаботно распевать! Этому надобно положить конец!

Щёлк!— клацнула крышечка табакерки.

В ту же секунду солнечный лучик сорвался с бабушкиного носа и, словно золотая нитка, втянулся вниз, прямо в карман к колдунье. А следом за ним улетела и бабушкина песенка!

В каморке сразу стало темно и сыро, будто наступил ноябрь. Бабушка уронила руки на колени, вздохнула, и лицо ее стало белым и холодным, как слепленная из снега кукла. Она забыла слова своей песенки, забыла, как улыбаться, и только смотрела перед собой пустыми, печальными глазами.

— Бабушка, милая бабушка! — заплакала маленькая Ди, обнимая ее за шею. — Что с тобой? Спой мне про розовый куст!

— Розы завяли, дитя мое, — тихо ответила бабушка ледяным голосом. — И солнце больше никогда не взойдет. Ах, как зябко!

Но старый облезлый кот на подоконнике видел всё. Он выгнул спину дугой и промяукал на чистейшем кошачьем языке, который понимают все добрые дети:

— Мяу-мрр!Это всё старая ведьма с Медной улицы! Она утащила солнечный луч и бабушкину радость в свою злую коробку! Если не вернуть их до полуночи, бабушкино сердце совсем заледенеет!