Мальчик с фантазией (скучная история с приключениями)

Владимир Перцев

Мальчик с фантазией (скучная история с приключениями)

Глава 1 Ребёнок, которого нельзя оставить ни на минуту

Когда мама не сердится, она называет Юрку Ёршиком. Это потому, что коротко стриженные жёсткие волосы топорщатся у него во все стороны. А ещё потому, что такой характер – независимый. Только мама захочет коснуться его ершистых волос, как он мотнёт головой и − в сторону.

−Ёршик, − скажет мама безо всякой обиды. Она-то знает Юркин характер.

Юрку и в классе зовут Ёрш, но это уже потому, что у него фамилия такая − Ершов.

−Ну, Ёрш Ершович, − говорит Наталья Валерьевна, посматривая на Юрку поверх очков в серебристой оправе, сидящих на самом кончике её миниатюрного круглого носика, расскажи-ка нам о жизни рабов в Древнем Риме.

Юрка переминается возле парты, немного обиженный на Ерша Ершовича, нарочно закатывает глаза, как будто не может вспомнить.

−Рабы в Древнем Риме… − начинает шептать Колька Самарин.

−Рабы в Древнем Риме, − неохотно повторяет Юрка. И тут его прорывает, − не так уж плохо и жили они, эти рабы, не хуже нас, между прочим. Например, в эпоху правления императора Диоклетиана у каждого раба была своя двухкомнатная квартира, бесплатная еда и одежда.

−Льготный проезд, − ехидно подсказывает Колька.

−У некоторых имелась дача за городом, − Юрка показывает Кольке кулак, чтобы не мешал. – Часто хозяин отпускал своего раба погостить у родных, вроде как в отпуск.

Наталья Валерьевна знала увлечение Юрки историей и нарочно спрашивала его под конец урока, чтобы послушать, не прерывая, до звонка. И ставя в журнал очередную пятёрку, благостно вздыхала.

История Юрке нравилась, но были и другие увлечения, которым Юрка порой отдавался со всею неуёмной фантазией. Так во втором классе он прочитал книгу шведской писательницы Астрид Линдгрен «Малыш и Карлсон…» и целую неделю питался исключительно сладким: булочками, кексами, вареньем. В качестве лекарства от простуды делал целебный порошок, перетирая на тёрке печенье и конфеты и засыпая себе в рот столовой ложкой. Мама качала головой. Она не верила в альтернативную медицину. Однако порошок помог, простуда прошла.

В третьем классе Юркино воображение поразил человек-амфибия, и он несколько дней жил в ванне, вылезая только на ночь. Пробовал дышать под водой, но чуть не захлебнулся и так разбрызгал воду, что получил нагоняй от мамы, а соседи снизу приходили жаловаться, у них протёк потолок.

−Тебя на минуту нельзя оставить одного, − говорит мама в таких случаях, − а всё твоя неуёмная фантазия.

Юрка вздыхал, обещал исправиться, с фантазией не дружил несколько дней. Но она хитрая, как Лизка Гузек, подсядет потихоньку, слово за слово, и сам не заметишь, как уже вовсю болтаешь с ней, позабыв обо всём на свете.

С утра до вечера папа и мама на работе, Юрка предоставлен самому себе. Ну, и своей фантазии. Прочитал книгу Николая Внукова «Слушайте песню перьев» и вообразил себя индейцем. Сделал лук, стрелы, воткнул в волосы большое гусиное перо. Мама приходит вечером с работы, а в квартире темно, только на балконе красноватый огонёк мерцает. Заходит на балкон, а там прямо на цементном полу костерок горит. Юра сидит рядом с каменным лицом канадского индейца, ни один мускул не дрогнет.

−Вот как его ругать? – говорит мама вечером папе, − вроде не хулиганит, не курит по подворотням, а только и смотри. Ни на минуту отойти невозможно. Того и гляди или потоп устроит или пожар.

Юрка виновато помалкивал. Он и сам не понимал, как такое случается. Ведь любому же понятно, что нельзя в квартире костёр разводить. Тут и спорить не о чем. Это всё фантазия неуёмная.

−Ну, ты, брат, даёшь! – говорит папа насупившемуся Юрке, − Выдрать тебя что ли?

−Это не гуманно, − вяло возражает Юрка.

−Знаю, − вздыхает папа, − а что делать? Выхода-то нет.

Юрка и сам понимает, что другого выхода нет. В конце-концов педагог Макаренко тоже порой прибегал к подобного рода наказаниям строго в педагогических целях. Он стал задирать футболку.

−Чего это ты? – удивляется папа – Нет уж, выдирать я тебя не буду, а то ещё привлекут к ответственности. Законы у нас теперь гуманные, с родителями не церемонятся. А мы лучше вот что сделаем: мы от тебя откажемся.

Юркины глаза вылезают из орбит.

−Как это? – не понимает он.

−Так, отдадим в детский дом, скажем, не справились с воспитанием. Пусть тебя государство воспитывает.

−Не хочу я ни в какой детский дом, − возмущается Юрка, − чего я там забыл?

−Ну, или в семью другую передадут, бездетным родителям для экспериментов. Собирай, мать, документы на передачу сына в хорошие руки.

Мать только головой качает и вращает глазами, дескать, сума вы меня сведёте, братцы, своими экспериментами.

Юрка, конечно, понимает, что никуда его не отдадут, ни в какие хорошие руки, но всё же горестно вздыхает – кто их знает, этих родителей… Так ли этак ли, а оставлять на долго его одного в квартире родители опасались. Мать почти непрерывно звонила с работы, как только Юрка приходил из школы.

−Как ты там? – с тревогой спрашивала она.

И Юрке всё время хотелось пошутить на такие её вопросы, крикнуть, например, писклявым голоском умирающего цыплёнка: «Ах, мама, прощай! Больше не увидимся! Меня ворона уносит!», но он понимал, что такая шутка может окончиться вызовом МЧС, и бодрым голосом отвечал:

−Всё норм!

−Всё хорошо?

−Да. Просто превосходно.

−Чем ты занимаешься?

−Сделал математику, а теперь э-э-э…

Дело в том, что теперь Юрка стоял на голове в позе ширшасаны, стимулируя нейроны головного мозга после математики.

−Э-э, мам, я тут твою помаду нашёл.

−Какую помаду?

−Ну, помнишь, которую ты весь вечер искала по всем комнатам? Вон она, под диваном лежит, целёхонькая. Наверно, Мурзик закатил. И тут ещё много всякого.

−Подожди, ты что, на полу лежишь? – в мамином голосе просыпается тревога.

−Типа того, отдыхаю после математики.

−На полу?! Что ты там опять выдумал? Что за ребёнок такой?! На минуту одного нельзя оставить!

Глава 2 В деревню, к тётке…

Конец мая Юрка провёл на балконе. Он прочитал «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна и превратил застеклённый балкон в «Наутилус», бороздящий неизмеримые глубины мирового океана. Мимо, лениво шевеля хвостами, проходили киты. Весело проносились косяки пёстрых рыбок. Иногда «Наутилус» всплывал, и на него наседали крикливые чайки с ближайшей помойки. Юрка бросал им мелкую рыбёшку из холодильника, предназначенную вообще то Мурзику. Чайки хватали её на лету.

Как-то вечером папа сказал:

−Вот что, брат, у нас с мамой отпуск, и мы едем на Алтай на две недели.

−Ура! – закричал Юрка и станцевал лезгинку.

Это была давнишняя папина мечта – пройти горными тропами и сплавится по горной реке. Они с мамой не раз обговаривали такую поездку, но как-то всё не получалось. То Юрка был маленький, то отпуск выпадал не на то время.

−Подожди радоваться, − папа как-то виновато посмотрел на Юрку, и Юркино сердце упало, − для тебя маршрут пока слишком сложен, подрасти немного. Едем мы с мамой.

−Как? – опешил Юрка, − без меня?!

Он не мог поверить.

− Через годик-два…

−А я как же? – совсем упавшим голосом, не глядя на отца, спросил мальчик.

−А ты, брат, давай в деревню, к тётке…

Это у папы такая присказка была. В деревню, к тётке он обычно посылал проблемы, которые ему надоело решать и некоторых навязчивых знакомых. Юрка долго думал, что это такое папино ругательство, но оказалось, так двести лет назад ругался какой-то дяденька Фамусов. Там было ещё что-то про Саратов.

−Не честно, − сказал Юрка папе, − я тоже хочу на Алтай, идти по горным тропинкам и сплавляться по горным речкам.

−Не получится, Юрик, − уже совсем серьёзно сказал папа, − маршрут не детский, рюкзаки тяжеленные. Подрасти, давай. Подрастёшь, и будем вместе путешествовать.

Юрка отвернулся, смахнул слезину.

−Так я что, один буду тут жить? – он мстительно посмотрел в стену, − Я вам тут наделаю дел, не обрадуетесь.

Отец запрокинул голову и захохотал, да так заразительно, что Юрка невольно тоже заулыбался. На этот папин хохот вошла мама.

−Представляешь, − сказал ей папа, отсмеявшись, − наш сын обещает в наше отсутствие почудить.

Мама укоризненно посмотрела на папу и виновато на Юрку.

−Поедешь в Ростов, к деду, − сказала она.

−Только не это! – застонал мальчик.

Мама посмотрела на него с недоумением.

−Чем тебе не нравится Ростов? Хороший город, красивый, тихий. И дед тебя ждёт-не дождётся.

Последний раз у деда Юрка был два года назад. Тогда ему было девять лет, он только закончил второй класс. Они с мамой провели в гостях неделю, и Ростов запомнился Юрке как пыльный и скучный городишко, а дедушка – как рассеянный старичок со странностями. Провести в таком месте неделю, было бы большим испытанием, а тут – две! Это уж слишком. Дед он, конечно, дед, никуда не денешься, и Юрка был бы не против повидаться и всё такое. Но не две же недели! Дед торчит целыми днями в своём кабинете, пишет научный труд, «книжный червь», как говорит мама. Оторвётся от монитора, глянет рассеянно:

−А, Юрочка. Ты, это, займи себя чем-нибудь, иди, погуляй пока. К двум часам приходи, обедать будем.

И тут же забудет о самом существовании внука. Когда бабушка жива была, она за всем следила: и внуку скучать не даст, и обед сготовит вовремя, и посуду помоет. У деда посуда в раковине копится, как говорит мама, до последнего чистого стакана. И обедает он то в час, то в два, то и совсем забудет. Без бабушки дом осиротел. Грядки позаросли. Кот Степан одичал, домой почти не заходит, на улице живёт. И как это родители решаются оставить его на такой долгий срок с таким дедом? Это они ему, наверно, такое наказание придумали за все его выкрутасы.

Хотя, с другой стороны есть в этом и свои прелести: никто докучать не будет, звонить каждые пять минут. Сам себе голова, что хочешь, то и делай.

Какое-то время Юрка ещё похмурился, поворчал, но в душе смирился. Что делать, раз годами не вышел. В конце-концов, лето на дворе, а летом хоть где хорошо, даже в таком скучном месте, как Ростов.

Глава 3 Дед и его обитатели

Юрку поселили в чулане. «Лучшего места не нашлось» – обиженно думал он, пока мама застилала ему постель свежим бельём. На самом деле это был даже не чулан, а крохотный чуланчик. При бабушке в нём хранили варенье и компоты. На небольшом оконце светилась белая занавеска и билась в стекло шоколадница. На подоконнике стоял старинный керосиновый фонарь со стеклянным колпаком. С той стороны, за стеклом ходили, сгибаясь, зелёные дуги высоченных крапив. В углу чуланчика – старинный комод, в ящиках которого хранились стеклянные банки. Папа принёс и поставил Юрке табурет, а вместо стола небольшую тумбочку.

−Условия спартанские, привыкай, − сказал он, похлопав сына по плечу.

Потом они все вместе попили чай с пирогами, которые мама купила в «Лотосе» и они уехали. А Юрка остался с дедом.

Дед у Юрки со странностями. Юрка и раньше это замечал, а тут ему представилась возможность изучить дедовы странности, так сказать, в натуре, конечно, не сразу, не в один день, а постепенно. Постепенно у Юрки сложилось впечатление, что дед это не один человек, а, по меньшей мере, четыре или пять, обитающих в теле деда, как в многоквартирном доме. То один покажется, то другой, то третий… И невозможно заранее предугадать, с которым из жильцов столкнёшься утром или после обеда.

Один жилец тихий, задумчивый. Надев очки и насупив седые брови, он подолгу сидит за компьютером и одним пальцем щёлкает по клаве, выслеживая нужную букву, как сова мышь. Юрка знает, что этого деда лучше не трогать, он пишет научную статью и, как говорит мама, находится в другом измерении. Юрка старается незаметно, не скрипнув полами, проскользнуть мимо тесной, заставленной от пола до потолка книгами комнатушки, которую сам дед называет кабинетом. А если встретит одичавшего кота, заглянувшего в комнаты и округлившего жёлтые глазищи на мальчика, погрозит ему кулаком, чтоб не мякал. Потом подхватит поперёк живота и понесёт на кухню. Кот при этом растопырится, выпустит все когти, стараясь по пути за что-нибудь зацепиться. Но оказавшись на полу и, ткнувшись в миску с молоком, глазищи попритушит и примется лакать. Похоже, что этот учёный дед даже не подозревает о том, что у него в доме живёт внук. Если ему случается выйти в коридор или на кухню и он случайно сталкивается с мальчиком, то просто проходит мимо, не замечая.

Другое дело дед выходной. Выходные у деда случаются не часто и редко совпадают с воскресными днями. В эти дни учёный дед исчезает, а на его месте появляется совсем другой. Этот дед встаёт ни свет ни заря, напевая, выходит на кухню и всё делает с удовольствием. Плещется и фырчит под краном, вытираясь лохматым полотенцем, рассматривает себя в зеркало, то одной щекой повернётся, то другой. С удовольствием перемывает гору посуды, заваривает душистый чай и напекает стопку оладий. И если Юрка ещё спит, то идёт его будить, щекотать бока и пятки.

Макая оладьи в варенье и запивая чайком, дед рассказывает Юрке всякие забавные истории. Потом они идут гулять по улицам Ростова, вокруг кремля и по берегу озера. И дед рассказывает о том, что здесь было прежде, в прошлые века и эпохи. И Юрка с удивлением узнаёт, что этот пыльный и скучный городишко был когда-то центром русской культуры, что именно здесь, а не где-то там, за тридевять земель, жили русские богатыри, происходили грандиозные сражения. Встречая знакомых, дед галантно раскланивается, а дамам целует ручки, которые те с улыбкой смущения, но не без удовольствия, протягивают. Вообще выходной дед очень приятный и общительный человек. Жаль, что он случается не часто.

Время от времени к деду в гости приходят коллеги, два бойких седеньких старичка. Запершись в кабинете, они долго о чём-то разговаривают, потом начинают ругаться, кричать друг на друга. И тут появлялся дед драчливый. Он кричит громче всех, а когда оба разгневанных гостя выбегают из дома, хлопая дверями и ругаясь на ходу неприличными научными словами, драчливый дед, растрёпанный и багровый, кричит им вдогонку такие страшные проклятия, что Юрка уже не надеется увидеть несчастных живыми. Ему кажется, что от таких проклятий у человека запросто может остановиться сердце или в него шарахнет шаровая молния. Дед при этом злорадно улюлюкает им вслед и приплясывает на месте, как дикий человек возле пещеры. Пегие от густой седины волосы стоят у него при этом дыбом.

После ухода коллег дед ещё часа два ходит в своём тесном кабинете, как разъярённый лев в клетке, рычит и ругается. Время от времени он выбегает на крыльцо и кричит скворцам, живущим на липе о том, что он в жизни не встречал таких тупых историков. Скворцы относятся к деду с пониманием, но их несколько ошарашивает тон, и они некоторое время тихо отсиживаются в скворечнике, а потом, как ни в чём не бывало, принимаются скакать, посвистывая, по веткам, собирая мошек для своих прожорливых птенцов.

После драчливого деда обычно появлялся дед виноватый. Он тихо выходит из кабинета, незаметно пробирается на кухню, и всё делает тихо с виноватым видом. Раз пять за день робко стучит в дверь Юркиного чуланчика и, многословно извиняясь, спрашивает, не надо ли чего.

−Юрочка, ты уж меня прости, старика вредного. Я если чего иногда скажу, то не со зла, а так, от старческой глупости. Ты уж не серчай, голубчик.

Этот дед Юрку очень смущает. Как-то неудобно от того, что совсем уже взрослый дед просит прощение у мальчишки.

Первое время, живя у многоквартирного деда, Юрка даже пугался, когда неожиданно очередной жилец показывался во всей красе, но потом привык. В конце концов все мы не без подселенцев.

Глава 4 Два сапога…

С Серёгой Юрка познакомился в один из дождливых дней, когда понуро бродил у озера. Он вышел к дощатым мосткам, которые служили причалом для катеров и лодок. Однако ни катеров, ни лодок у причала не оказалось, а сидел на деревянном ящике спиной к берегу мальчишка в сапогах, курточке и кепке, одних с ним примерно лет, удил рыбу. Юрка осторожно попробовал доски причала носком кроссовки – держат, потом попрыгал для верности, заглянул в пустое ведёрко, спросил молчаливую спину:

−Клюёт?

−Нека, − ответила спина, она сосредоточенно смотрела на самодельный пенопластовый поплавок, тихонько прыгающий на мелкой ряби.

−А чего сидишь?

−Сижу, вдруг клюнет.

Юрка посозерцал поплавок, завешанный моросью горизонт, полузатопленную лодку в осоке возле берега.

−Не весело тут у вас.

−Ага, − согласилась спина, − скукотища! У тебя лодки нет? Или катера? Сплавали бы на остров.

−А здесь остров есть? – удивился Юрка.

−Конечно. А ты что, не знал?

−Не, я не местный.

−Ярославский? А чё приехал?

Юрка тяжело вздохнул:

−Родители привезли, на каникулы.

−За хорошее поведение? − спина повернулась лицом и насмешливо глянула весёлым серым глазом.

−Так-то у меня дед здесь живёт, − стал оправдываться Юрка, − хотя и это тоже.

−Знакомо, − весело подбодрила спина.

−А ты местный?

−Местный, − вздохнула спина.

−Ну, и как ты тут?

−Пропадаю.

Рыбак соскочил с ящика. Он оказался одного с Юркой роста, такой же курносый, с острым подбородком.

−Скука! Особенно в такую вот погоду, − сообщил он, − Даже рыба не клюёт.

Юрка заглянул в мутноватую воду:

−А она там вообще есть?

Рыбак приподнял кепку и поскрёб затылок. Волосы у него тоже были светло-русые, ёршиком.

−Вообще-то мелковато здесь малость. Вот если бы отплыть подальше… Но для этого нужна лодка.

−А эта не подойдёт? – кивнул Юрка на полузатопленное судно.

− Эта уже почти подводная, − усмехнулся рыбак, − потонем.

−А эта? – Юрка попрыгал на досках причала.

В серых глазах рыбака некоторое время отражалось недоумение, потом они загорелись.

−Ты гений! – сообщил он и, не теряя время даром, кинулся разматывать цепи, которыми причал был примотан к врытым в землю бетонным столбикам.

Юрка стал ему помогать. Вдвоём они быстро справились с цепями, потом упёрлись в берег длинным шестом, который нашли на берегу. Причал тихо стронулся с места и поплыл. И тут же из всех щелей стала сочиться вода, затапливая доски. Юрка вскочил на ящик, спасая свои кроссовки. До берега было уже метра три. Причал медленно погружался. Первым не выдержал рыбак, наверно рассчитывал, что его сапог хватит.

−Полундра! – крикнул он отчаянно и сиганул в воду.

Юрка плавать не умел, но другого выхода не было. Он бросился в воду, надеясь, что там по колена, но провалился по плечи. Одежда сразу прилипла к телу и стала тяжёлой, как из свинца. От обжигающего холода остановилось дыхание. Он ухватился за осоки, густо обступившие берег и, с трудом выдирая ноги из вязкого ила, выбрался на песок. Вода стекала с него ручьями. Рядом на песке лежал, раскинув руки, его товарищ по несчастью.

Смыв с себя ил, мальчишки сели на песок, стуча зубами. Причал, как ни в чём не бывало, плавал метрах в десяти от берега. Удилище, воткнутое в щель между досками, почти касалось воды. С поплавком творилось что-то странное, он то пропадал, то появлялся.

−Кажется, там клюёт, − сказал, присмотревшись, рыбак.

−Ага, − подтвердил Юрка, − наверно, здоровенная.

И они захохотали.

−Меня Серёгой зовут, − сказал рыбак, нахохотавшись.

−А меня Юркой.

И они стали снимать и отжимать одежду. Серёга стащил сапоги и стал выливать из них воду, пуская ручьи, которые, не добежав до озера, иссякали, впитывались в песок.

−Вот бы там рыбина оказалась, − мечтательно предположил Юрка, − или рак!

Серёга с опаской заглянул в сапог, потряс им на всякий случай.

−Пойдём, наверно, ко мне, − предложил он, обуваясь, − подсохнем.

−А можно?

−Конечно. Предки уехали, дома только бабушка. Она, само собой, поворчит для порядка, но это не страшно. Чаю нам даст горячего с малиновым вареньем от простуды.

Юрка колебался.

−А разве тебе разрешают приводить домой всяких незнакомых?

−Ну, ты же не всякий, я же вижу, − Серёга немного смутился, − и бабушка увидит.

И вдруг в глазах его полыхнуло:

−Знаешь, что она скажет, когда мы заявимся такие мокрецкие оба?

−Что?

−Что мы, как два сапога!

−Это как это?

−Это такое выражение, раньше так говорили, когда сравнивали что-то похожее. Говорили: как два сапога. А ведь мы с тобой похожи, правда?

Глава 5 Чай с прицепом

−Идите чай пить, утопленники, − позвала Серёгина бабушка.

Она оказалась доброй, только немного насмешливой. Насухо вытертые полотенцами и закутанные в одеяла, оба «утопленника» сидели на диване в Серёгиной комнате и рассматривали Серёгины сокровища: горсть старинных монет. Серёга хранил свои драгоценности в коробке из-под смартфона. Он высыпал на одеяло перед Юркой около двух десятков латунных советских монет и несколько толстых красной меди, немного позеленевших – совсем старинных. Советские латунные монеты с чётко отчеканенным венком из колосьев пшеницы Юрке приходилось видеть. А вот совсем старинные пятаки, почти стёртые с неясными изображениями, он держал в руках впервые. Взвешивая в ладонях, с уважением говорил:

−Тяжёленькие. Старинные.

−Царя помнят, − подтвердил Серёга.

−И часто у вас тут такое находят?

−Часто. Это у меня ещё мало. Валерка Вакин в три раза больше насобирал, у него даже серебряные есть.

−Серебряные? – удивился Юрка, − Он что, клад нашёл?

−Это они с братом накопали. Брат у него в Москве в университете учится, историю изучает. На лето приезжает, вот они и копают где не запрещено. Тут у нас много чего есть. Город-то старинный. Фиг знает с каких времён.

Юрка призадумался. Перспектива найти клад показалась ему очень привлекательной. Ну и фантазия не дремала. Она уж была тут как тут и потирала ручки. В этот момент и позвала их Серёгина бабушка пить чай.

−Идём, идём, − крикнул Серёга, собирая монеты в коробку. – Если хочешь, можем потом на валы сходить, поискать, − предложил он Юрке.

Юрка обрадовался.

−Давай, сходим, − сказал он, вскакивая с дивана и путаясь в одеяле.

Потом они сидели на кухне, и пили чай с малиновым вареньем, совсем согрелись и даже вспотели. Серёгина бабушка подкладывала им на блюдца варенье и необидно подшучивала, называя то утопленниками, то беспризорниками. И тут появилось нечто. Дверь на кухню со скрипом отворилась, и на пороге появилось оно.

−Здрасть! – насмешливо поздоровался Серёга.

Оно не ответило, но молча встало за шкаф. Юрка с недоумением посмотрел на товарища.

−Стесняется, − сообщил Серёга, − не обращай внимания, выйдет.

И действительно минуты через две из-за шкафа вышла хмурая заспанная девочка лет девяти в халатике и с копной светлых волос, стоящих дыбом, как под высоким напряжением.

−Я летела с сеновала, тормозила головой, − пошутила бабушка, − долго спала, красавица.