Ангел, у которого есть дочь

Владимир Охримец

Ангел, у которого есть дочь

Глава 1 Сейчас.

Я проснулся от телефонного звонка. Звонила мама.

– Сашенька, здравствуй, как ты?

– Привет, мам! Да, все нормально… Как обычно… Ты расскажи лучше, как у вас дела? Отопление не выключают? Что там новый мэр, много наобещал?

– У нас все хорошо, Сашенька. Тепло… А, мэр… Мы как-то не очень следим за политикой, Саша. Живы… И слава богу. Отец работает, я на дом беру шитье – на жизнь хватает… Да что мы все о нас. Я же звоню, чтобы ты мне про себя больше рассказал. Чем занимаешься в свободное время? Ты хоть иногда ходи по театрам, да по дискотекам, что ли. Развлекайся. Что ты все дома сиднем сидишь?

– Мама, ты опять за свое! Сколько можно? Мне скоро сорок – хватит меня опекать!

– Да, конечно, тебе скоро сорок… – в трубку послышались подозрительные звуки, – только и мне уже не пятьдесят. И в то время, когда у всех моих подруг внуки уже в школу пошли, я еще даже не бабушка…

– Мам, ну ты же от этого только моложе становишься! Все уже бабки, а ты еще нет – это же хорошо! Перестань плакать! Мое время еще не наступило. Будут вам и внуки и правнуки…

– А, когда же оно наступит, Сашенька? Да и наступит ли вообще? – Под конец ее голос на другом конце провода совсем затих, послышались всхлипывания.

– Ну, ладно, мам, ты это, давайте там не болейте! Я вам еще перезвоню! Клади трубку, не трать деньги не ветер. Все, пока, целую! Отцу привет!

– До свиданья, Сашенька, напиши нам, ладно?

– Хорошо, обещаю! Ну, пока!

Такие разговоры всегда выбивали меня из привычного апатичного состояния. Вроде бы и впустую поговорили, а мне было не по себе из-за материнских упреков. Будто я виноват, что не нашел еще той – единственной, с которой и в шалаше будет рай. Где их таких сейчас найдешь? Уж, наверное, такие на дороге не валяются. А если валяются, то точно не такие… От кажущегося удачным экспромта немного полегчало, но осадок на дне души все же остался.

Я взял сигареты, накинул на плечи дубленку и вышел на балкон покурить. Терпеть не могу, когда в моей холостяцкой квартире накурено.

После комнатного тепла бросило в дрожь, и я получше укутался в мех. Занималось солнечное утро. На нашем большом, застроенном хрущевками дворе напевали птички, порхая с дерева на дерево юркими стайками и обещая, что день будет относительно теплым. Сегодня – воскресенье – день, когда не нужно бежать на работу, сломя голову, а наоборот, просто необходимо было поваляться в постели до обеда, почитать давным-давно начатый том Роджера Желязны или просто потаращиться в телевизор. В общем, что ни говори – свобода выбора была налицо.

Сигарета быстро дотлела до фильтра и, затушив ее, я собрался было уходить с балкона, как вдруг услышал шум, доносящийся снизу, от ближайшего угла моего дома. Для такого раннего часа, это было слишком странно…

Внизу, совсем как в прежние времена на демонстрацию, собирался и судачил о чем-то народ. То и дело, видимо в ответ на вопросы, из толпы поднималась рука и указывала классическим ленинским жестом на что-то, вне пределов моей видимости. Чрезвычайно интересное зрелище настолько привлекало людей, что за какие-то несколько секунд толпа увеличилась едва ли не вдвое. Похоже, настало и мое время. Желание проникнуть в тайну, о которой знало почти все население нашего микрорайона, неумолимо повлекло меня к входной двери.

Оставалось только ноги переставлять, и через пару минут я присоединился к коллективу. Последним персонажам этого собрания, находящимся в этой толпе, очень хотелось поделиться интересной новостью с несведущими, небольшое число которых стремительно сокращалось прямо на глазах. Посему мой, ненароком вырвавшийся вопрос, нашел живейший отклик в их сердцах, и за короткое время я узнал, что у здания школы художеств, стоящей по соседству, за ночь, совершенно бесшумно, как по секрету утверждали очевидцы, каким-то сказочным образом срезало угол. Точнее это было что-то вроде действия огромного сверла – угол школы – сталинской еще постройки, с мощными метровыми стенами, был просверлен слева сверху и наискосок вправо, вниз, образуя тоннель с частично разрушенной стенкой. Те же очевидцы утверждали, что поверхность этого… скажем вмешательства, была таинственным способом гладко зашлифована и даже будто бы оплавлена. Вскоре приехала милиция, место преступления обнесла цветными лентами, так сказать, застолбив за собой право на первую информацию, зевак стали опрашивать представители органов, и я быстро ретировался, намереваясь прогуляться вокруг, подышать свежим чудесным, морозным, воскресным воздухом. Мне, как-то, не очень-то улыбалось провести остаток выходного дня в отделении, пусть даже и в качестве свидетеля.

Нарезая десятый круг бодрым прогулочным шагом, я вдруг заметил за собой странность – сколько бы я не удалялся от пострадавшего угла школы, он постоянно был в пределах моей видимости, притягивая внимание и заставляя о себе думать. В голову лезла всякая обычная, в наше время, чушь, вроде шпионских страстей и инопланетной агрессии. Верить этому не хотелось, но верить во что-то нужно было, и я был почти убедил себя, что и наш небольшой городок, все население которого свободно вмещается в десять железнодорожных составов, наконец-то посетила какая-то иная, кроме обычной, совковской, жизнь!

Уже рассосались зеваки, заспешили к своим Сантам и Барбарам домохозяйки и домохозяева. А мне по-прежнему не давала покоя мысль – что может делать в это холодное время человек, одетый в демисезонное пальто и сидевший на старой, некрашеной, заброшенной даже дворовыми котами, скамейке, куда и бездомные то опасаются ставить сумки с «пушниной»? И почему «органы» до сих пор не заинтересовались его таким, подозрительным там, присутствием?

Для того чтобы увидеть – что находится внутри тела, нужно произвести вскрытие, пришли мне на ум слова знакомого патологоанатома, разбивающего яйца на раскаленную сковородку.

Проще простого было бы сейчас на моем месте уйти домой и, помучившись, некоторое время над разгадкой неразрешимой проблемы, впоследствии счастливо о ней забыть. Но… Я выбрал более сложный вариант.

– Здравствуйте! Неплохая погодка для февраля, не так ли?

– Добрый день! Вы правы! День действительно чудесный. И часто здесь так?

Первых слов незнакомца хватило, чтобы понять, что он как минимум приезжий. Да, и вот еще что – говорил он как-то слишком… слишком правильно, что ли. Так, словно он давно ни с кем не разговаривал и сейчас вспоминал слова и произношение, либо и вовсе – совсем недавно научился говорить по-русски. Возможно, мне только так показалось – следует, конечно, учесть, в каком состоянии я решился на беседу с ним, но его слова вызвали во мне полную уверенность того, что в Оксфорде и прочих элитных мировых университетах русский изучают все же «с отрывом от производства». Пожалуй, небольшая толика неправильности только улучшила бы его речь. И… уменьшила бы мои подозрения…

– Не заметили здесь ничего странного? – Решился я на откровенную провокацию, а сам внимательно смотрел прямо на него, изучая резкие черты его худощавого лица, почти правильные, если бы не большие торчавшие в стороны уши. Они выделялись даже на фоне широкополой шляпы, прикрывавшей его лоб и создающую маскирующую тень.

– Да. Конечно, заметил. Если Вы говорите о том скоплении народа. У них были очень интересные лица! Вы знаете, такие, которые бывают у людей, обсуждающих актуальную научную проблему! Очень одухотворенные лица. У вас здесь интересно…

«Это у наших-то сплетников одухотворенные лица?» – подумал я. Незнакомец и впрямь, даже со скидкой на мою подозрительность, выглядел странным. Либо он вел разговор, стараясь очень тонко меня разыграть, либо я ошибся с присвоением ему известного ярлыка. Но, мне следовало исходить из первого, конечно. Для собственной безопасности следовало.

Надо сказать, если он действительно вел такую игру, то вовсе не был рядовым игроком и проделывал свою работу мастерски. Ни разу не ошибся в жесте или интонации. Вовремя повышал или понижал тон, не кривил губы от внутреннего напряжения, что очень часто встречается у плохих актеров в наших плохих сериалах. Да! Он был Мастер! Только вот и я прожил на свете не один день, отгадал не одну тысячу шарад и ребусов и рассказал не один миллион анекдотов, чтобы сдаваться на первом этапе пути. Мне требовалось его разоблачить. Я просто чувствовал, что он не тот, за кого себя выдает.

В погоне за разоблачением я как-то упустил из вида, что незнакомец пока еще ни за кого себя не выдавал. Он просто говорил, и у меня как-то само собой постепенно пропадало желание расспрашивать о его национальности и уточнять его происхождение.

– Если бы вы не были приезжим, знали бы, наверное, что по воскресеньям у нас бывают собрания жителей близлежащих домов, на которых мы обсуждаем свежие научные и политические новости, стоящие на повестке дня. Сегодня, как раз, произошло одно из таких – испытание новейшего лазерного устройства. Цель устройства – старая, никому не нужная школа!

– Простите, что не понимаю вас, но о каком устройстве вы говорите? – Вполне натурально изумился незнакомец. – Я сижу здесь давно, но не видел никаких испытаний!

– В виду полной секретности, испытания прошли в невидимой части дневного спектра! – Мне уже начинали надоедать пустые перебрасывания словами. К тому же я стал сильно сомневаться в своих подозрениях относительно «коварства» незнакомца. Что-то здесь было не так. Между тем, незнакомец, явно заинтересованный моим обществом, смотрел на меня с такой открытой и наивной улыбкой, что я устыдился своего поведения.

– … В общем-то, конечно, я придуряюсь. Вы уж меня извините, пожалуйста. – Он, все так же, понимающе кивнул головой. – Могу я Вас спросить кое о чем? – задал я мучивший меня вопрос, спустя какое-то бесконечно неуловимое время.

– Да, конечно! Я, даже, осмелюсь предположить, о чем Вы, вероятно, хотите знать, что здесь делаю я?

– Ну, вообще-то… Конечно, да… Вы слишком отличаетесь от моего представления о среднем человеке. Вы, как-то, не вписываетесь… Если Вы понимаете, о чем я…

Незнакомец, мягко улыбнувшись, посмотрел вверх на голубое небо, покрытое хлопьями нежных облаков, обвел взглядом все вокруг, при этом поворачивая голову медленно, будто бы разминая мышцы шеи, и только потом сказал:

– Вы знаете… по какой-то причине Вы вызываете во мне желание все Вам рассказать. – Он помолчал секунду. Потом перевел взгляд на меня и снова улыбнулся своей мягкой улыбкой. – Я был когда-то не тем, что сейчас сидит перед Вами. Вы меня извините, надеюсь, за мое поведение, потому что все это для меня новое, и я еще не привык. – Он продолжал говорить странные вещи, но настолько искренним голосом, что я, почему-то сразу ему верил. – Когда-то давно… очень давно, я полюбил. Вы понимаете, о чем я? – Я кивнул, чувствуя, что говорить сейчас не следует. – Она была… Впрочем, почему была? Она и сейчас есть… Только уже не здесь. Вы позволите спросить? – Я опять кивнул. – Любили ли Вы когда-нибудь? Просто так? Не потому, что женщина красивая или у нее красивый голос, а просто, потому, что иначе нельзя? Потому, что Вы чувствуете, что она – это то, что вам не хватает в жизни для того, чтобы быть счастливым. Чтобы просто жить?

Вопрос, что прозвучал от незнакомого мне человека и то, как он был задан, не мог не заставить задуматься.

Меня не торопили, и за короткое время я вспомнил все свои многочисленные приключения, связанные с девушками, женщинами, подругами, которых раньше и при других обстоятельствах, я называл любимыми. За свою жизнь я несколько раз говорил им слова, которые мог, имел право сказать лишь однажды, принимая, по-видимому, за любовь что-то другое, может быть и близкое этому чувству, но больше похожее на привязанность или влюбленность.

Причина, видимо, была в том, что подспудно каждый человек, и я не был исключением, слыша и видя многое, связанное с настоящей любовью, естественно ожидает прихода подобного чувства к себе и, торопя, события, принимает за него нечто другое, незрелое, а может, и вовсе неправильное.

Он, будто грибник, попавший в незнакомый лес и, лишь по описаниям других, опытных грибников, набирает вместо опят и подосиновиков, ложные их подобия. Но только когда встречает настоящий гриб, понимает, что это он, совпадающий по виду и по ощущениям, и ворошит, всю корзину, освобождая ее от несъедобных подделок.

Поэтому, когда я решился ответить, сомнения, которые у меня были когда-то, уже отпали.

– Нет. Я не могу сказать, что любил. К сожалению… – И развел при этом руками, почему-то чувствуя вину перед этим человеком.

– Я понимаю, почему Вы задумались и благодарен Вам за искренность. В случае если бы Вы действительно любили, такая долгая пауза не потребовалась бы. – Он опять улыбнулся своей легкой всепрощающей улыбкой, и я вдруг понял, что мог бы сказать сейчас все, что угодно, любую глупость, исходящую от сердца, и меня поймут. Это было странно и непривычно в мире, где не приветствовались искренность и чистота в отношениях, где предательство и подлость встречается гораздо чаще, чем любовь и верность. Как будто перед священником, я мог бы исповедаться перед этим человеком безо всякого стыда, и душе стало бы легче. Я просто чувствовал это.

Тем временем он продолжил, будто и не было той важной для меня паузы.

– Я полюбил ту женщину, сразу, когда увидел ее. Это было двадцать шесть лет назад, по вашему календарю. Я все объясню, не торопите, пожалуйста. – Жестом он остановил, написанный на моем изумленном лице, рвущийся наружу, вопрос. – Не знаю, случалось ли когда-нибудь до меня, происходило ли, то, что произошло, с другими? Когда-то давно, еще до моего посвящения, я слышал, были случаи, но они больше похожи на легенды, потому что те, кто это испытал, не смогли бы ничего объяснить нам. Они, так же, как и я, были изгнаны…