Владимир Карандашев.

Йоля, или про то, что всё – не так, как на самом деле…



скачать книгу бесплатно

Йоля
или про то, что всё – не так, как на самом деле…


1. Туман, мурашки и «чистая сила»…

Бульк… бульк… бульк – крупные капли скатывались с поверхности лопушистого листа и смачно плюхались в скопившуюся лужицу. Только это и нарушало хрустальную тишину мелодичным звоном. Всему виной – густой утренний туман. Доселе молочно-сплошной, а сейчас – замысловатыми клочками, местами рваный – он начинал конденсироваться и превращаться сначала в нежную водяную пыль, а потом в микроскопические капельки дождя, который принимался уютно моросить над ядрёно-изумрудной опушкой дремучего леса…

Шмяк! Это благолепие было нарушено ступнёй неизвестного размера. Брызги разлетелись. Лопух сник. Булькать перестало. Зато шуршание травы и чавканье шагов продолжились…

Обычно Йоля передвигался тихо, практически бесшумно и к тому же практически бесследно (во всех смыслах…). Положение к тому обязывало. А тут… А тут он был необычайно взволнован. Шёл, не разбирая дороги, и что-то бормотал, а, скорее, клокотал себе под приплюснутый нос. Смотрел под ноги, но ничего не замечал, ни на земле, ни вокруг. А, собственно, это было и не совсем обязательно. Натуральный «автопилот» всегда выводил в нужное место. Но даже такое – относительно шумное его передвижение – не потревожило спокойствие утреннего леса и его обитателей. Как бы ни потревожило дуновение ветра или скольжение ужа по мокрой траве. Само естество от естества. Да и только…

Сегодня Йоля непростительно и неосмотрительно задержался. По непреложным законам «местного» бытия он должен был покинуть чуждую территорию до наступления хорошей видимости. Хорошей видимости для местных. Ему-то было без разницы, где и как передвигаться, что в кромешной темноте, что в снежный буран. Да, редко, но случались нештатные ситуации, когда он или ему подобные оказывались обнаруженными на «сопредельной» территории. Итог всегда был один – благополучное возвращение. Но местных это обескураживало и пугало. Начиналась какая-то ненужная суета, появлялись назойливые группы поисковиков и прочих исследователей. Вскоре всё успокаивалось, но на какое-то время привычный распорядок жизни нарушался и это, по крайней мере, для Йоли, вызывало дополнительные неудобства, напрягало, да и вообще, было ни к чему…

Приблизившись к нужному месту, Йоля почувствовал привычный зуд во всём теле. Это мурашки «сигналили», что переход здесь. Они были малюсенькие и очень шустрые. Их едва можно было разглядеть в густой поросли могучего тела, но Йоля особо и не пытался это делать. Ну, были они и были. Жили с ним всегда. И как всякие паразиты-попутчики играли не только отрицательную (по крайней мере, запах издавали отвратительный), но и положительную роль. Питаясь, по-видимому, адреналином, а может последствиями его выброса, мурашки помогали в некоторых ситуациях, как сейчас, например, с точным определением «аэродрома подскока»… Не брезговали они подкормиться и на «чужой» территории. Не часто, но это происходило в тех ситуациях, когда Йоля случайно сталкивался с кем-то из местных.

У аборигенов в этот момент адреналина наблюдалось в избытке, и было чем поживиться. Мурашек естественно никто не видел, так как бегали они у своих жертв очень быстро и преимущественно по спине. Да и до них ли было в такой ситуации, когда тут целый Йоля во всей красе наводил жути… Правда его это обстоятельство удивляло и даже обижало. По своей природе он хоть и выглядел грозным и могучим, но по характеру был добр и простодушен. Соплеменники его считали чудаковатым и недалёким. Ну, не то, чтобы «совсем рядом», но… Но, скорее всего он таким казался, а на самом деле… Только Богу известно, что на самом деле…

Тут Йоля остановился и на секунду замер. Далее произвёл какие-то манипуляции мохнатой рукой, как будто крестился, а потом сиганул вверх строго вертикально. Рассекая остатки тумана и оставляя едва заметные следы огромных мокроступов на влажной поверхности глинистой проплешины, он буквально растворился на высоте примерно трёх с половиной метров. Только его и видели…

Стала бы «нечистая сила» вот так вот «креститься»? Вряд ли…


2. Серые будни. Хмурые очи.

«Вернувшись к родным пенатам» скиталец предстал пред хмурые очи своей подруги. Оттянуть этот момент не получилось. Сегодня он вернулся пустой. Не то, чтобы совсем пустой, но то, что «насобирал» в этот раз, никак не подходило для того, чтобы ЭТИМ делится…

Жили они в достатке и сытости. По своей природе в одежде и многом другом, чем обычно озабочены люди на бренной земле, не нуждались. Каких-то войн и прочих катаклизмов в их среде не было и в помине. Правда, семейные конфликты случались – ну как без этого… И потому серыми были не только будни, но и вся окружающая их действительность: местная природа, если её можно было так назвать; жилища, до безобразия аскетичные и незамысловатые; и те малахольные пришельцы, которые появлялись здесь периодически, слонялись неприкаянные какое-то время, а потом исчезали после прохождения определённых процедур. И по-другому быть не могло.

А потому в этом серо-сытом благополучии единственно, что было в дефиците, так это impression – впечатления, по-нашему… Малахольные не в счёт. Их замечали лишь тогда, когда они по недосмотру пепельного отряда забредали не туда, куда надо. Пришельцев бережно тормозили и направляли «на путь истинный». Что ни говори – рутина.

Другое дело – на земле. Здесь жизнь бурлила и кипела, была полна красок и событий. Ходили туда не часто, но впечатлений хватало надолго. Ими делились с близкими и прочими соплеменниками, дозируя и смакуя свежую информацию. Тем и жили.

На общем сером фоне тамошней местности точки переходов выделялись слабым радужным сиянием. Это был как бы намёк, намёк на предвкушение грядущих впечатлений. Если вы наспех сообразили, что располагались эти самые точки внизу на местной тверди (или как её ещё можно называть?), то всё наоборот. Вернее, всё – то же самое. Они зияли наверху в серовато-белых облаках, но вполне визуально различимые, не в пример земным. Обычная логика здесь не работала. Переход изначально осуществлялся всегда только вверх – что туда, что обратно. Ну, а финиш – известное дело, в зависимости от местности… Но исключительно – сверху вниз.

Наверное, именно поэтому простым смертным на земле практически невозможно случайно «провалиться» в мир иной чтоб в добром здравии. Возможно, какие-нибудь мурашки и подсказали бы кому-то о наличии необычного коридора в обычной обстановке, но вот чтобы сигануть с перепугу на три метра вверх… Такое возможно, хоть спьяну, хоть сдуру? Ну, это вряд ли.

Был ещё один переход… Вообще-то, про него не то, чтобы рассказывать, думать не полагалось… Ну, да ладно. Всё равно, рано или поздно, придётся… Если коротко, то этот переход значился, как Чёрная дыра. Вообще-то там было двенадцать «дыр» и располагались они по спирали на расстоянии косой сажени друг от друга, но это в Йолиной пропорции конечно. Правда, таким, как Йоля, там и близко быть запрещалось. Это была зона ответственности пепельного отряда… Пожалуй, хватит. И про это забудьте… пока.

Не хотелось, но приходится возвращаться к «хмурым очам». Звали её Мен. Она большую часть времени хандрила. Это пограничное состояние между здоровьем и нездоровьем являлось основной причиной всяких семейных конфликтов и неурядиц. Йоля это понимал, жалел её и смиренно уступал. Но даже его покладистого нрава порой не хватало, чтобы «гасить» очередной приступ агрессии или меланхолии.

Несмотря на своё нездоровье, Мен вполне была способна совершать переходы. Но последнее время делала это всё реже и реже. И вовсе не её физическое состояние было тому причиной. Если было очень нужно, подпрыгнуть она могла не хуже Йоли. Неуживчивый характер и безмерное любопытство были всему виной. За несколько последних визитов Мен столько «наследила», вызвала такой переполох среди местного населения, что соваться туда на долгое время стало проблематично. Это создавало неудобства и для остальных соплеменников. И вообще нарушало Кодекс… За что Мен было выражено отдельное неудовольствие и сделано последнее предупреждение. Вот почему она пока больше никуда не путешествовала, не хотела рисковать и потому с таким нетерпением ждала каждого возвращения Йоли.

Оценив растерянный вид «добытчика», брови Мен ещё больше нахмурились, а «тучи сгустились»… Дело в том, что общались они, впрочем, как и их соплеменники, в основном с помощью жестов и мимики. Но это, как правило, для придания большей окраски и эмоциональности своему повествованию. Так как понимали они друг друга по-сути без слов. Слова, речь как таковая, требовались лишь для уточнения каких-то деталей, ну и обязательно при личном обращении, то есть при обозначении себя любимого. Типа того, вот он я – Йоля. За этим следовал характерный удар кулаком в грудь…

Йоля всегда повествовал обо всём без утайки. Даже о тех шалостях и непристойностях, которые он себе порой позволял при очередной вылазке. А иначе и нельзя было. Мен видела, что называется, насквозь. И что-то утаивать было себе дороже. Она докапывалась до самых глубин его подсознания. А тут такое…

Йоля лихорадочно начал маскировать свои приключения под невинные вещи, а то, что не заслуживало особого внимания, расписал в ярких красках. В итоге Мен удовлетворилась новой порцией впечатлений или сделала вид, что удовлетворилась. И казалось без видимых последствий… Может, информационноимпрессионный голод сказался. А может просто «нюх потеряла»? Да и пойди, разбери этих женщин. Загадка природы…


3. Рай на земле и его обитатели.

Зябко… Крик одинокой птицы нарушил предрассветную тишину утреннего леса и озера, причудливо окаймляющего пологое основание горного хребта. Вековые деревья подступали к самой воде. Хвойные и лиственные породы радовали глаз всеми оттенками зелёного и гармонично дополняли друг друга. По другую сторону безупречной водной глади простирался альпийский луг, усыпанный синими и жёлтыми фиалками, оранжевыми алтайскими огоньками и горными астрами. Такое неправдоподобное буйство красок, форм, ароматов и прочих ощущений кого угодно восхитит, вскружит голову, а потом умиротворит и растворит в себе. Но в жизни всё не так просто…

Аккуратная избушка на берегу озера казалась совсем игрушечной в объятиях тёмно зелёных лап огромной пихты. Нехитрые, но добротно слаженные надворные постройки завершала внушительных размеров баня. Чувствовалось, что хозяин не особо заботила экономия дров. Простор и удобство банной процедуры ставились здесь во главу угла. Удобный спуск к озёрной прохладе служил этой же цели.

Некоторым диссонансом в этот лубочный пейзаж вкраплялись чужеродные устройства: ветряк, в вертикальных лопастях которого причудливо играли солнечные блики; с фиолетовым отливом панель солнечной батареи, что расположилась «на юго-западном склоне» крыши дома и спутниковая «тарелка», закреплённая на банном фронтоне. Что поделаешь, но характерные приметы первой половины 21-го века добрались и в эту лесную и озёрную глушь…

И всё вокруг дышало какой-то основательностью, неземной красотой, здоровьем и силой! Казалось, что в этом райском благолепии ни одна живая и неживая душа не могут быть обделёнными или несчастными. Если бы так…

Крест, вытесанный умелой рукой из нестареющей лиственницы, венчал относительно свежий могильный холм и как бы нарушал общую благостную картину. Букетик полевых цветов – простых, но таких очаровательных – украшал это ритуальное сооружение. Оля каждый день приходила сюда, меняла букет, подолгу стояла, вглядываясь в очертания макушек горного хребта, что синел над лесом. И молча уходила печально-сосредоточенная, чтобы завтра придти сюда вновь.

Когда это случилось, и она немного пришла в себя после того, что было связано с трагедией, её не покидало ощущение… Ощущение того, что из неё как будто выдернули стержень. Стержень, на котором держалось всё. Держались стремления и заботы, надежды и желания. Смысл самой жизни… Но время – известный лекарь, немного притупило боль потери. И Оля, барышня вполне разумная и не желавшая пока ничего менять в своей бытовой повседневности (хотя какой тут не менять, когда всё рухнуло и его больше нет и не будет рядом…), продолжала поддерживать порядок в доме, приглядывать за немногочисленной домашней скотиной, ходить в посёлок за продуктами и по рабочим делам, ухаживать за могилой и даже париться в бане, к чему пристрастил её любимый.

Случались у неё визитёры. И нечаянные, и так – по делам, но больше надуманным и несерьёзным. Оля была девушка видная. Как говориться, есть на что «глаз положить». Её красота была хоть и неброская, но какая-то основательная, под стать окружающей природе.

Она никого не привечала. Если надо, могла и с крыльца спустить, и ружьишком поиграть, чтобы вразумить особо назойливых и беспардонных. Единственно, для кого она делала исключение, так это для деда Ёшки. Почему его так величали, никто толком не знал. Хотя можно было предположить, что это благодаря Ёшкиной присказке-ругательству, которое меняла оттенок в зависимости от ситуации. О смысловой нагрузке этих крепких выражений можно было только догадываться…

На самом деле по паспорту и прочим казённым бумагам дед Ёшка числился, как Иван Тотыш. Будучи ярчайшим представителем малочисленной народности телеутов, что населяют Горный Алтай, он жил охотой, являясь профессиональным охотником-промысловиком. В своё время дед Ёшка был дружен с Алексеем, Олиным мужем. А после его гибели продолжал навещать вдову. Помогал по хозяйству, где всегда требовалась мужская рука. Баловал Оленьку, как он её называл, всевозможными дарами леса. А главное, компенсировал недостаток общения, что при её образе жизни было существенно и немаловажно. Был он немолод, что и понятно при таком прозвище, но ещё достаточно крепок. Особенностями его характера были народный юмор и самоирония, доходившая до мазохизма. Что примечательно, любил читать. В неразлучном вещмешке постоянно носил книгу про своего коллегу Дерсу Узала. А ещё любил рассказывать анекдоты. Судя по его раскосому облику и особенностям характера, не трудно догадаться про кого… Правильно! Про чукчей.


Йоля как-то сразу заприметил молодую пару. Они прибыли на это место ранней весной. Поселились в старенькой избушке на берегу озера и начали обживаться. Видавший виды УАЗик был им хорошим подспорьем. Не в пример заграничным паркетным джипам он как нельзя лучше подходил для здешних «направлений». И по снежным заносам, и по весенней грязи выручал отшельников в любую погоду.

Первым делом завезли сруб. Его доставили на тракторной тележке в разобранном виде. Шумные и весёлые (или «навеселе») мужики свалили груз, не доехав до места полста метров. Разводили руками и божились, что дальше по рыхлому снегу старенький «Беларусь» не пройдёт. Не став долго спорить и обострять отношения с местными, Алексей из куска жести и других подручных материалов соорудил что-то наподобие салазок, которые прилаживал на конец бревна, и волоком, впрягшись в широкие ремни, потихоньку перетаскивал всю конструкцию до нужного места. Оля помогала, подталкивая брёвна сзади. Закончив работу, усталые, но счастливые, раскрасневшиеся от работы и яркого весеннего солнышка они тогда с удовольствием растянулись на гладких боках ароматного тёса и принялись мечтать, как обустроят своё новое жилище.

Так незаметно для себя, а для Йоли очень даже заметно, поскольку он не часто навещал сей уголок, не торопясь поставили новый дом, баню и прочие постройки. Старый дом разобрали и распилили на дрова. К строительству никого из посторонних, кроме деда Ёшки, не привлекали. С ним познакомились в конце весны, но это отдельная история. Так вдвоём, а где и втроём возводили самые трудоёмкие строения. Увесистые брёвна Алексей подтягивал сверху на ремнях. Дед Ёшка, а если требовалось, то и Оля, орудуя рычагом, лебёдкой и прочими приспособлений подавали стройматериал в нужное место. Мудрый Ёшка только постоянно покрикивал: «Лёшка, спину держи… Ёшь твою двадцать…». Так, с помощью опыта и смекалки одних, силы и азарта других к середине лета дом и баня были подведены под крышу. И, что немаловажно, без особого ущерба для здоровья.

Йоле эта их тихая возня была как-то не очень. Ну, таскали брёвна, ну, пилили, строгали и прибивали доски. Что в этом интересного… Правда, про себя он отметил особую стать новой хозяйки по сравнению с остальными здешними хозяйками, но не более того.

Да что, собственно, с них взять – с этих местных барышень… И смотреть-то не на что: мелковаты, с короткими руками, бугристой грудью, без какой-либо живописной растительности на телесах, не считая головы, да и вообще, с кучей всякого тряпья, носимого на себе, что лишний раз подтверждало их немощь и незащищённость по сравнению с «хозяйками» его роду-племени.

К слову сказать, но Олину походку и особую грацию движений, что в работе, что во время прогулок по лесу, он тоже оценил. Это никакая одежда скрыть не могла. В её облике чувствовалась какая-то природная естественность и сила. А главное, все упомянутые качества – бесценны для обитания в мире первозданной природы. Сам-то Йоля был более чем грациозен во всех своих движениях и передвижениях. Конечно, он слова-то такого не знал, но понимал, нутром чувствовал, что всё это не столько для красоты как таковой, сколько для большей практичности и безопасности. То есть красота есть проявление целесообразности… Или от целесообразности – вся эта красота. Ну, как-то так… У Ивана Ефремова об этом лучше и подробнее написано. И потому Йоля поставил ещё один плюс этой даме…


4. Нечаянное знакомство.

Хлопоты с переездом и неотложные дела по обустройству на новом месте не позволяли Алексею толком прогуляться по окрестностям, а заодно опробовать новое ружьё – самозарядный бокфлинт двенадцатого калибра (проще говоря – гладкоствольную двустволку с вертикальным расположением стволов). Где-то в конце мая ранним утром, наспех перекусив и чмокнув спящую Ольгу в приоткрытые губы, Алексей двинулся в самую чащу. Заходя в лес, он не забыл предусмотрительно посмотреть, с какой стороны светит солнце. Можно было захватить навигатор, но это выглядело как-то не по-спортивному при первом серьёзном свидании с дикими окрестностями, где, собственно, они собирались жить.

Продираясь сквозь чащу, он не переставал удивляться красоте и разнообразию растительного и животного мира. Лес жил своей жизнью. Певчая мелкота надрывалась на разные голоса. Те, что покрупнее, с шумом взлетали, потревоженные ранним визитёром. Неугомонные белки то и дело мелькали в кронах деревьев. Где-то в самой чаще слышалась возня и похрюкивание семейства кабанов. Алексей решил обойти это место, так как взял с собой немного патронов, снаряжённых «тройкой» – мелкой дробью под пернатую дичь. А с дикими кабанами, он это знал, – шутки плохи. Тут и жакан – пуля для гладкоствольного ружья – не всегда поможет. Огибая опасные заросли, то и дело обходя свежие «орешки» лосиного помёта, Алексей добрёл до поляны, на краю которой заметил крупных птиц, похожих на куропаток. Азарт охотника, переборов пацифистские сомнения, заставил его подобраться поближе. Но предательский хруст ветки под ногой вспугнул осторожных птиц. И Алексею ничего не оставалось, как выстрелить влёт навскидку по удаляющейся стае.

– Ёшь тваю рать! – неожиданно раздалась трескучая тирада с той стороны, в которую прогремел выстрел, – Зачем палишь почём зря? Совсем слепой или как?

– Йопин офис, – присев прошептал испуганный Алексей.

– Убил, совсем убил… Ёшь вашу тать! – продолжил голос из зарослей орешника.

Тут уж Алексей окончательно пришёл в себя и бросился в сторону предполагаемого «убиенного»… На траве сидел мужчина, одетый в пятнистую армейскую полевую форму, которая, впрочем, давно перестала быть привилегией военных и прочих спецслужб. Рядом валялись охотничий карабин и видавший виды вещмешок. Одной рукой он прикрывал голову. Сквозь пальцы проступала кровь. В другой руке держал кепку, на которой виднелись небольшие отверстия. Должно быть, эти свежие дырки теперь улучшили вентиляцию этого головного убора, но были явно не предусмотрены конструкцией изначально…

– А-а-а, это ты – Вильгельм Телль? – неожиданно спокойно произнёс мужчина, смуглое морщинистое лицо которого и раскосые глаза выдавали в нём коренного жителя этих мест. Алексей, и без того обескураженный произошедшим, окончательно оторопел от увиденного и услышанного.

– Чего стоишь? Ёшь тваю меть! Посмотри, однако, что там у меня.

Алексей подошёл поближе. Мужчина отнял окровавленную руку от раны. На коротко стриженном бугристом затылке страдальца виднелись две маленькие ранки и глубокая ссадина, из которых сочилась кровь.

– Жить будешь, – поставил диагноз Алексей, ещё больше осмелев.

– Без тебя знаю, что буду – убивец. К верхним людям рано ещё… Ээзи хранит, однако.

– Две дробины, кажется, застряло, а одна вот вскользь прошла. Извини, брат! Сам не пойму, как получилось.

– Бог простит, – ответил дед Ёшка, с лёгкостью перейдя от язычества к христианству…

– Слушай! Давай ко мне? – предложил Алексей, – Мы тут недалеко живём – на берегу озера. Рану обработаем. Чайку попьём… покрепче… А потом уж к фельдшеру в посёлок отвезу?

– А-а-а, это вы новые хозяева Семёновского хутора? Ну-ну… Нет, я чай больше не пью.

– А что так?

– Буйный становлюсь. Себя не помню. Ёшь тваю грызь…

Воцарилось неловкое молчание.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное