Владимир Жуков.

Глоточек счастья



скачать книгу бесплатно

Круглов, которого все внимательно слушали, вновь сделал паузу, вынул из кармана пачку «Примы», достал сигарету и, медленно размяв её, закурил. Окутав пространство перед носом облачком густого вонючего дыма, он продолжил:

– Так вот, товарищи! Поднимая вас своей командой, я желал одного: хотел показать, что самолёт ваш никем не охраняется, а клоуны, подобные нашему полковнику, только именно такого момента и ждут, чтоб над техникой покуражиться да детей без отцов оставить. А теперь скажите, товарищи, за что же я потерпел холодный душ? За то, что хотел спасти ваш самолёт от позорной и неминуемой в дальнейшем гибели или другими словами за то, что боролся за мощь нашей доблестной РККА? Думаю, после того, как я более-менее подробно просветил ситуацию, вам всем и, в частности, капитану Охалкову, должно стать мучительно стыдно за содеянное.

Монолог капитана Круглова возымел определённое действие на техников и, наиболее, на лейтенанта Петрова.

– Товарищ капитан, – обратился он к старшему технику Охалкову, – а давайте навес под фюзеляжем смастерим. Я б и писал, и за самолётом приглядывал.

На лицах стали медленно вырисовываться улыбки.

– А кто ссыкуна застукал, коли спали все? – подозрительно поглядев, Круглова спросил Охалков.

– Так он, когда своё грязное дело совершил, запел. Ну и повыскакивали товарищи техники из ниши и застали негодяя на месте преступления как раз в тот самый момент, когда он аппарат свой бестолковый чехлил.

– Да! – влез в разговор Фомин. – Сколько теперь гробиков наскирдуем, девять?

– Может, кто выскочить успеет, тогда меньше получится, – уточнил Охалков.

– А может быть, в тот полёт помеху не возьмут, так ещё меньше будет, – добавил лейтенант Петров, как вполне состоявшийся авиационный специалист.

– Так вот, – не унимался Круглов, – всем теперь должно стать ясно: кто есть кто. Кто – вы, и кто – я!

Охалков, недолго думая, уточнил, кто такой гвардии капитан Круглов:

– Конечно, Саша, ты большой человек: ты грозный воин РККА, а не пиздюлина какА!

Хохот экипажа прокатился над полем.

– А как вы думаете, товарищи, – спросил у окружающих лейтенант Петров, – что за это будет полковнику?

– А ничего не будет, – пояснил капитан Круглов, – он самолёт на прошлой неделе обоссал, а ровно через три дня его повысили, и наш доблестный полковник на днях гарнизон покинет. Должность ему дали инструктора по пилотированию. В Москву пошёл пьяница.

– Так за что повысили-то?! – возбужденно и с удивлением воскликнул Петров. – Его же сажать надо или уж по крайней мере турнуть.

– Э-э! Товарищ лейтенант, – вновь взялся за разъяснения Круглов, – мало вы ещё конспектов пописали, чтобы понять РККА. Здесь всё наоборот делается: чем больше работаешь, тем меньше получаешь, и, соответственно, наоборот. Вы ещё не ощутили на собственной шкуре, что такое награждение не участвующих и наказание невиновных. Скоро, уверяю, усвоите эту истину и вопросов задавать таких вряд ли станете.

Поэтому разжую я вам этот случай по полочкам как молодому ещё, необстрелянному, но очень перспективному воину.

Наш полковник – конченый пьяница, и давно бы его вытурили из армии, но в Министерстве обороны у него толстая волосатая рука. Родной дядя – генерал-лейтенант. Так вот, когда ровно через день после совершения преступления наш комполка присутствовал на собрании дивизионного руководства, которое проводил комдив, он так же здорово отличился: заснул и упал со стула. Разбудить его так и не смогли. Говорят ещё, что обоссался во сне. Так домой тёпленького и отволокли. Ну дядя думал-думал, что делать-таки с племянничком, да и придумал вот. Раз, мол, пьяница, так летать ему всё равно долго не придётся, а в Москве как раз должность инструктора освободилась. Он туда и всунул его, чтоб жильё захапать. Теперь же, пока не напакостил, уволит дядя с почестями полковника нашего и с квартирой московскою. Вот такие дела творятся, – завершил монолог Круглов.

– А куда замполит полковой смотрит? – не унимался Петров. – Он обязан добиться наказания полковнику и официально доложить руководству и подчинённым о том, что произошло в первой эскадрилье. Люди должны знать, что с командирским-то самолётом вышло.

Довольный Круглов снисходительно слушал лейтенанта. Смотрел на его наивную непосредственность и чувствовал, что диалог закончится нескоро, что ещё немало времени сегодня отведёт судьба для столь, по его разумению, изысканного красноречия. А уж поговорить Круглов любил, наверное, больше, чем самый болтливый замполит во всей ДА. Потому, как только Петров умолк, Круглов, не давая передышки слушающим, продолжил:

– Э-э! Да вы совсем тёмная личность, товарищ лейтенант. Вы, оказывается, не знаете, что это только при Сталине замполиты такими были воинами РККА, которых любили и за которыми шли на смерть. Про них даже простые бойцы песни слагали. Вот про замполита нашего полка фронтовики сложили песню, в которой были такие строчки:

…нёс на крылАх комиссара Резонова —

Сердце и душу полка!

Это написали боевые соратники, простые лётчики, вовсе не поэты какие-нибудь. Смысл сего заключается в том, что самолёт несёт на своих крыльях не простого пилота, а очень уважаемого человека, боевого комиссара – сердце и душу полка. Видите, товарищ Петров, как любили воины своего замполита. Сейчас дело совсем иначе обстоит. Нынче про комиссаров тоже песни складывают, только содержание и смысл в них совсем другие. Пожалуйста, вот вам пример:

Солнце жарит и палит,

В отпуск едет замполит,

В поле дохнут глухари,

В отпуск едут технари…

Или вот ещё:

Нам лекции читает

Наш толстый замполит,

У нас от этих лекций

В башке вопрос стоит.

И кое-что ещё,

И кое-что иное,

О чём не говорят,

Чему не учат в школе.

Такие песни, товарищ Петров, сейчас пишут про замполитов потому, что превратились они в настоящее время из сталинских соколов, уважаемых и дорогих людей, в самых настоящих хапуг и негодяев. Через кого идёт распределение материальных благ? Через замполитов. Всё через их руки проходит: квартиры, машины, мотоциклы, ковры. Привыкли они щипать отовсюду, так и опустились до сегодняшнего состояния своего. Главной задачей замполита стало: как можно поплотнее карман набить да погоны добыть покруче. Для того же, чтоб думали, будто они для людей бьются, обучают замполитов подчинённым на уши лапшу вешать. Тут уж им равных нет. Вот знаете, товарищ лейтенант, что вам скажет наш полковой замполит, если вы поделитесь с ним своими мыслями по поводу уничтоженной стратегической единицы. Он, недолго думая, посоветует вам записаться в полковой хор, чтобы там вы могли освобождаться от лишней, мучающей вас энергии…

Неизвестно, сколько бы ещё разговоры шли, если б прапорщик Абрикосов не прервал их обращением к Круглову, в прозу жизни сермяжную опуская:

– Вы, товарищ капитан, не забывайте, что завтра печёнка, и не опаздывайте, а то люди нажрутся до закуси. Праздник испортится.

То, что, кроме умения заливать красиво, Круглов имел привычку опаздывать, знали все.

Высказанная Абрикосовым фраза окатила капитана почти так же, как только что с кислородом ледяная вода. Вдохновение упорхнуло как подбитая птица раненая. Высокая материя столкнулась с действительностью примитивного земного существования. Кочегар смолк.

Наступила тишина, какая-то особенная, приторно-жаркая, которая может располагать только к физической и умственной лени. Мысли в головках технарей хотя и еле шевелились, но ещё способны были вытащить из подсознания довольно неприятную информацию: «Коль завтра зачёты по карле-марле, то экипажу в полном составе присутствовать на мероприятии не удастся, а это уже не печёнка, а так. Непонятно что».

В души людей стала заползать тревога.

На самолёте № 85 начальником технического экипажа был бортовой инженер гвардии старший лейтенант Шухов. По вопросительным взглядам своих подчинённых он понял всё без слов: «Завтра, мол, и печёнка, и марксистско-ленинская дивизионная проверка. Ты начальник, ты и решай, что делать».

Абрикосов и Круглов не в счёт были. Они заранее подстраховались. Прапорщик заручился разрешением инженера эскадрильи. Механик он был неплохой, и потому не отпустить его два-три раза в год зарезать свинью инженер не мог. Понимал, что если хорошего прапорщика зажать, не отпустить на такое дело, которое его семью кормит, то человек просто уйдет с эскадрильи, а взамен его, либо никого не дадут, либо дадут такого, что лучше бы вообще не давали. Так что с Абрикосовым ясно всё прямо как божий день.

Круглов, зная, что предстоит мероприятие, и понимая, что в армии в любой момент всё поменяться может, глухо застолбил дату. В левом кармане его рубашки мирно покоилось направление в госпиталь. Так что Круглов на мероприятие попадёт. Его практически в части уже нет. А вот с остальными – дрянь дело.

Шухов наморщил лоб, судорожно перебирая все возможные варианты игнорирования марксухи. Он посмотрел на ждущих его решения техников и увидел в их глазах неуёмную жажду маленького счастья, почувствовал, что ребятам, как зекам коротенького долгожданного свидания, печёнки хочется. Разрядки. Отдушины от обрыдлого надоевшего бытия.

Шухов хотел подарить людям счастье, только в случае данном ничего придумать не мог. Не выйти на сдачу зачётов всем экипажем во главе со старшим бортовым инженером означало ЧП как минимум в масштабах корпуса, а то и всей Дальней авиации. Игнорировать карлу-марлу в Советской армии не положено никому, так же, как в монастыре библию. Заболеть всем – это тоже не выход. В момент разберутся. Особый отдел долго возиться не будет. Пришьют такое, что и в сне страшном не увидать.

Вспомнят 1967 год, когда заводские бригады приезжали звёзды смывать и арабские буквы малевать на крыльях перед настоящим боевым вылетом на помощь Египту. А начальство всё в одночасье заболело тогда. Испугалось. Полки из-за отсутствия руководства высокого комэски вели.

Так вот, вспомнит особист 67-й год, проведёт соответствующую параллель и пришьёт там какую-нибудь измену или даже похуже что. В самом лучшем случае тогда будет просто остановка в продвижении по службе, в получении квартиры и вышвыривание из РККА по недисциплинированности, без пенсии и права ношения формы одежды. Никому и в голову не придёт, что попроще дело, что причина печёнка тут.

Шухов напряженно мыслил и наконец пришёл к такому выводу, что единственным выходом в данной ситуации будет являться инсценировка неисправности самолёта. «Если к концу дня найти какую-нибудь поломку, которую нужно будет устранять ночью, то всё получится, – думал Шухов, – если неисправность эту устранять до рассвета, то утром никто не спавших, помятых техников на марксуху не осмелится гнать. Их домой отправят мыться, бриться да переодеваться, а за время это дьявольщина-то и пройдёт».

В том, что вариант такой сработает, Шухов не сомневался. Он был твёрдо уверен: замусоленных небритых техников на ясны очи проверяющих не допустят, ибо это будет по армейским понятиям самым настоящим глумлением над таким священным мероприятием, как зачёты по марксистско-ленинской подготовке.

Инсценировку неисправности мог осуществить только Шухов. Он был кочегаром, и потому знать самолёт было его жизненно важной необходимостью.

– Не горюйте, ребята, – успокоил он своих коллег, – справимся мы с карлой-марлой поганой.

У ребят отлегло от сердца.

– Расчехлите мне самолёт, – приказал Шухов, – я буду двигатели гонять.

85-й вскоре был расчехлён, и каждый член технического экипажа занял своё место, предназначенное ему инструкцией по гонке двигателей на земле.

Шухов влез в кабину бомбардировщика и после нескольких неудачных попыток объявил старшему технику Охалкову, который был на связи у передней стойки, что третий двигатель не запускается.

Охалков отсоединил кабель связи от стойки шасси и посеменил к домику инженера эскадрильи. Вскоре оттуда показалась группа техников по авиационному оборудованию во главе с инженером эскадрильи и начальником группы по АО.

Они вместе с Шуховым попытались запустить двигатель. Не получилось. Тогда спецы проверили цепи запуска. Всё было исправно, но двигатель снова не запустился.

Вызвали полковых инженеров. Они по своему статусу обязаны были знать своё дело на порядок выше, чем эскадрильские специалисты, но и у тех не вышло однако.

К стоянке самолета № 85 уже летел «Газик» старшего инженера полка. Подъехав, тот выскочил на ходу и разразился неистовым авиационно-техническим матом. Шквал непристойной брани свалился сначала на полковых инженеров, потом на техников эскадрильи и лишь потом старший инженер, подполковник Бочкин, как бы вспомнив, спросил Шухова:

– А зачем ты вздумал двигатели-то гонять? Кто просил тебя?!

– Как же было не погонять третий двигатель, товарищ подполковник, когда дьявол прямо-таки вселился в него: запускается только тогда, когда сам захочет и, что главное, дело в чём дать ладу никак не можем?

– Ладно, Володя, – уже по-отечески сказал Бочкин, – зачехляй ты его к шутам. Пусть неисправный постоит ночь. Ничего с обороноспособностью страны не случится. Что поделаешь, если в академиях таких идиотов готовят, которые сущую безделицу на самолёте не в состоянии отыскать. Подумай сам, как я завтра глазами буду хлопать перед дивизионной комиссией. Мало того, что самолёт неисправен, так ещё и мудрые инженеры сделать ничего не могут. Позор!

– Товарищ подполковник! Зря вы меня уговариваете! Я в партию документы подал и с неисправного самолёта, как коммунист, уйти не имею права, поломку же, обещаю, мы отыщем и устраним к утру, и комиссия дивизионная знать о том ничего не будет.

Подполковнику Бочкину сказать на это было нечего. Отдать приказ оставить на ночь небоеготовый самолёт права он не имел. Выругавшись в сердцах, плюнул на бетон Бочкин да уехал.

Под самолётом осталась целая толпа специалистов, которые не знали, что делать. Ведь и так несколько раз проверяли цепи, но как только дело доходило до запуска, в самолёт как будто вселялся Дьявол.

Воцарилось молчание.

– Товарищи инженеры! – разорвал тишину Шухов. – Езжайте-ка вы домой да спите спокойно. Тут не техническая неисправность. Здесь дело мистическое сугубо. У самолёта есть душа. Устал кормилец. Решил отдохнуть наедине с экипажем и соответственно оставил нас сегодня возле себя. Если вы останетесь – только разозлите его, помешаете потому что. Так рассердите, что потом заводские ладу не смогут дать.

Хотя специалисты приняли слова Шухова за шутку, однако согласны полностью были в том, что повторять одно и то же нет никакого смысла, и решили мудрости народной на милость сдаться: утро вечера мудренее.

Инженеры уехали домой, а на аэродром медленно ночь легла.

Круглов и Фомин остались ночевать на самолёте. Как только с глаз скрылся последний инженер, Шухов скомандовал:

– А теперь спать, ребята! К утру все как огурчики быть должны!

Нервное напряжение и жара прошедшего дня сделали своё дело, и люди, кто где, заснули, завернувшись в самолётные чехлы.

Спали все, только Шухову не спалось. Тишина ночного аэродрома околдовала. Приятно ощущать себя победителем.

О том, как Шухову удалось сымитировать неисправность, которую не могли отыскать все инженеры полка, я вам не расскажу. Ибо, если сказать правду, вы мне всё равно не поверите. А впрочем, верьте не верьте, а было так: Шухов просто попросил самолёт имитировать неисправность так, чтобы разобраться никто не мог, и тот выполнил просьбу своего кочегара. Самолёты, они на самом деле тоже одухотворённые, живые создания. И тех, кто разговаривает с ними только на «Вы» и понимает их души, они особенно уважают и выполняют самые невероятнейшие их желания.

«Вот и сделал богоугодное дело. Почти победил дьявола», – размышлял Шухов. В том, что карла-марла от дьявола, не сомневался он ни на йоту. Всё шло пока по плану.

Победная эйфория и неотразимая красота южной ночи породили вдохновение, а оно, в свою очередь, выплеснулось стихами на помятый клочок бумажки, вырванный из старого двигательного формуляра.

Спят самолёты, пуст аэродром,

Заря одела небо в позолоту,

И тишина, царящая кругом,

Пророчит утром ясную погоду.

И только солнце, радуя Казбек,

По полосе прокатится лучами,

Ракетоносцев стартовый разбег

Разбудит мир, что спит под небесами.

И солнцу гимн моторы запоют,

А корабли, торжественно взлетая,

С землёй прощаясь, крыльями качнут

И уплывут на сложные заданья.

Ну, а пока колдует тишина,

Я на чехле балдею сладко в ней.

А рядом молча падает Луна

На Млечный Путь посадочных огней.

Шухов написал стихи. Подкорректировал их немного и заснул, ну и сон сразу ему приснился…

…Сидит он на взлётной полосе, а рядом стоит самолёт его, да не вдоль, а вот поперёк почему-то. А вокруг, как вымерло всё. Никого: ни людей, ни машин, ни самолётов – поле голое. Ни конца, ни края не видно.

Вдруг выплывает из облака сатана. На стабилизатор садится и пронзает взглядом дьявольским кочегара. Прищуривается, значит, после и конкретно ему в лоб говорит:

– Ну что, дружище! Думаешь, победил ты меня? Дурак! Победить меня невозможно. Непобедим и бессмертен я: ссориться со мною не надо. Будешь моим верным слугой – всё у тебя будет. Станешь врагом моим – живьём сгною. Всяка удовольствия тебя лишу в наглую. Выбирай!

– Хорошо, сатана. Стану твоим верным слугой, – подумав немного, ответил Шухов. – Но ответь мне на один единственный вопрос: от кого карла-марла – от тебя или Бога?

– От меня, – ответил сатана.

– Вот поэтому и не буду я покорным слугой, потому что карлу-марлу терпеть не могу. Так что обходись как-нибудь без дружбы моей.

– Зря, выпендриваешься, кочегар. Пожалеешь ты скоро, что слугою моим не стал. Завтра же пожалеешь. Не забывай, что много всего вокруг тебя моего. Даже звёзды на самолёте и на погонах твоих – и те от меня. И на Кремле звезда горит моя – пентаграмма. Глаз всепроникающий мой на их каждом луче коротком. Знаю всё обо всех, всё вижу. А иначе бы я князем тьмы не был, то бишь князем мира сего.

Сон прервался. Шухов открыл глаза и ощутил яркий утренний свет и волшебную свежесть прохладного летнего кавказского утра, и взгляд сразу же почему-то наткнулся на стабилизатор. На нём красовалась здоровенная красная пентаграмма. «Ну и приснится же дрянь такая», – глядя на звезду, подумал Шухов. – А эти рогатенькие и вправду кругом. Глаз не успел продрать, как уже тут они. Ну да бог с ним, с дьяволом».

– Подъём! – крикнул он. – Приготовиться к запуску двигателей.

Экипаж чётко и правильно выполнил все положенные действия и вскоре третий двигатель, медленно набирая обороты, загудел, фыркнул и запустился. Немного поработав на малом газе, Шухов выключил мотор.

Старший техник пошёл на командный пункт инженера эскадрильи доложить об устранении неисправности. А после экипаж растворился словно. Исчез! Дружная, спаянная команда рванула к финишу, к долгожданной цели такой – к дому Абрикосова Васи.

С самолётом что было, мало интересовало кого: кочегарова то забота. Праздничек захватил собою цепкою хваткой мёртвой.

Калитка дома Абрикосова заскрипела, и весь технический экипаж самолёта № 85, а также Круглов и Фомин проскользнули в неё. Большой казацкий двор очень напоминал зажиточную помещичью усадьбу. В самой глубине его, чуть ли не по всей длине, располагался свинарник, где ждал смерти здоровенный кабан. Был он килограммов под триста весом.

У свинарника погребок открыт – ровно на подпорочке ляда. Тут же будка, в ней кобель лохматый. Птица мелкая рассекает. ИндюшИны вперевалку шествуют, их под дюжину. Прямо монстры. Доброму барану в весе фору дадут, потому и дефилируют гордо. Вид у них такой же как у сбитных ментов, что идут по маршруту чинно.

Круглову один такой индюк почему-то здорово не понравился, и он предложил Абрикосову:

– Слушай, Вася, давай я тебе, кроме свиньи, ещё и вот этого сопливца зарежу, ходит, падла, ухмыляется, прямо замполит наш. Сопли развесил, нахохлился. Безобразие.

– Да вы, товарищ капитан, не волнуйтесь. Если вам индюки мешают, я их в сарай закрою.

– Эх ты, Абрикосов. Помазок – одно слово. Ты же видал, как я режу? Видал! А коли так, то значит знать должен, что ас я – суперпрофессионал. Таких мастеров художественного убоя свиней на всём свете белом нет больше! Разве может, скажи, индюк помешать мне?

Саша Круглов действительно был непревзойденным мастером по резке свиней. Ремесло он перенял у деда, также бывшего нарасхваты в деревне. Оставил дед внуку, кроме искусства своего, ещё и отличный немецкий штык. Трофейный, из отменной стали круповской.

То, что вытворял Круглов на подобных мероприятиях, делало их неотразимым и захватывающим шоу. Саша так виртуозно и точно владел кинжалом, что кабан даже не успевал ничего понять. Умирал легко и без визга. Будто бы спать ложился. Публику то наповал разило.

Абрикосов с коллегами быстро импровизированно стол накрыли. Водку выставили: пятнадцать бутылок, хлеб да соль, огурцы с лучком, ну и, чтоб пошло веселее дело, пропустить решили по фронтовой.

– По местам, товарищи! – прокричал Шухов, и компания дружно уселась вокруг стоящего в тени акации большого стола круглого.

Пили молча по первой, слышно было только бульканье да сопенье. А пока ребята закусывали, кочегары прогуляться решили да усадьбу Васи Абрикосова посмотреть. Шухов невзначай поглядел на будку и: Боже! Пентаграмму на ней узрел красную, как и у бомбардировщика на киле. Собака же, волкодав могучий, глянула на кочегара с испугом и завыла очень жалобно так. Никто, кроме Шухова, ни хозяин, ни гости не обратили совсем внимания на такое поведение пса, он же, вспомнив разговор ночной с дьяволом, содрогнулся, смутно чувствуя с тем событием связь. Показалось, что собака чует приближение жуткого чего-то. Только отогнал подальше Шухов мистику приставшую и к столу обратно, а Круглов к свинарнику подошёл и на объект работы предстоящей взглянул. Вепрь громадный надменно на мир смотрел. Был он не просто огромен, он был ошеломляюще велик и состоял, казалось, из одних только мышц накаченных. В теле животного не было даже намёка на присутствие сала. Такого знаменитый резчик на своём веку ещё не встречал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное