Владимир Белобородов.

Лигранд. Империя рабства



скачать книгу бесплатно

– Либалзон Дарнит, – начал я свою пламенную речь, – мы можем… Мы же родственники?

– Да, либалзон Элидар. Я сын брата вашего отца.

– Мы можем не называть титулы.

Парень просиял.

– Дарнит, – протянул он руку.

– Элидар. – Я пожал ее на местный манер, то есть прижав большой палец к остальным, и указал второй рукой на стул.

– С тобой будет весело, – уведомил меня мальчишка. – Ты правда ничего не помнишь?

Я помотал головой.

– Даже как охотились на лервума?..

– С плоским хвостом?

Мальчишка кивнул.

– Его помню. Как падал, помню.

Я действительно помнил того гепарда, за которым гнался.

– А как вы в локотский лес пробрались? – И парень, не дожидаясь ответа, сам красноречиво мне все выложил.

Одну легенду я о себе узнал. В тот момент, когда я переселялся в этот мир, мой предшественник устроил охоту в лесу локота на запрещенного к охоте (всем, кроме локота) зверя. Подозрения в том, что я шельмец, очень выросли. Несколько обескуражила конечная фраза парня:

– А у тебя Suisken Harits память забрали? – чуть ли не шепотом спросил он.

Я только пожал плечами.

– Что значит «Harits»? – Это слово я уже слышал несколько раз и понимал, что это какой-то человек, но каждый раз ситуация была неблагоприятна, чтобы выяснить значение, ну а потом я забывал и переключался на другое.

– Harits – это… Harits.

М-да. Объясняльщик из мальчишки, знаете ли…


Брата я увидел только на ужине, причем нас посадили подальше друг от друга. Подозреваю, специально. Что меня несколько удивило – те две девчонки разговаривали за столом. У родителей такое было непозволительно. Особенно сестре. Она даже слугам шептала, что ей принести…

Последний раз перед долгой разлукой я увидел брата наутро, когда он отъезжал.

– Не купайся с ларами хотя бы полгода… – прошептал он мне на прощанье.

– То есть?..

Томить не буду: я тут уже года три назад обучался. Ну и умудрился уговорить двух очень знатных лар принять вместе ванну, деревянную бадью то есть. Голышом, разумеется. Мне тогда было тринадцать, а ларам – десять и одиннадцать. Ничего серьезного не было. Наверное… Возможно, потрогали друг друга. Короче, нас застукали. Скандал, со слов Корндара, бы-ы-ыл!.. Лара – это незамужняя девушка, ну или девочка. В общем, в прошлое обучение меня отсюда со звоном выдворили. Репутацию имению деда я подпортил тогда очень знатно.


Только брат отъехал, ко мне подошел Ратс, тот самый седовласый старик. Я повернулся и уставился на него. Удивительная у него способность – вроде смотрит на тебя, но не в глаза. Тут до меня дошло, и я кивнул.

– Балзон Пионат приглашает вас в свой кабинет.


Дед. Довольно сухощавый пожилой человек. Старым его назвать я бы не решился. Ни морщин, ни седины. Спина прямая как палка. Гладко выбрит. Кожа на волевом лице – слегка коричневатого оттенка. Цепкий и пронзительный взгляд. Одет в неброский костюм темно-серого тона.

Камзол подпоясан ремнем с кольцом для ножен.

В гляделки, стоя друг против друга, мы играли около минуты.

– Присаживайся, – наконец отмер он и указал мне на стул напротив стола, сам же стал прохаживаться рядом. – Твой отец написал в письме, что ты потерял память.

– Да.

– Не coilen, – повысив слегка голос, вдруг осек он меня.

– Что значит «coilen»? – Понимаю, что разговор у нас с ним серьезный, судя по тону, поэтому решил прояснить для себя каждое слово.

– Не говори, когда говорю я.

– Хорошо.

– М-да… – Видимо, мой вопрос сбил его настрой, поскольку он сел за стол и вновь уставился на меня.

– Зачем Элидар отправил тебя ко мне?

– Учиться, – обескураженно произнес я.

– Элидар не все написал в письме – тут стоит пометка – значит, что-то недоговорено. Вспоминай, что сказал Элидар, когда отправлял тебя.

Я задумался:

– Сказал, что мне будет у тебя лучше.

– Что еще? – У деда при обращении к нему на «ты» глаза чуть сузились.

Отец, когда провожал, многословен со мной не был. Впрочем, он вообще не очень разговорчивый человек.

– Сказал, что я что-то посмотрю, но я не понял, что именно – слово незнакомое, а переспрашивать не стал. Еще сказал, что ты научишь меня по-другому смотреть на вещи.

Дед еще больше сузил глаза. Потом выдвинул ящик стола и достал оттуда перстень. Ярко «светящийся» перстень. Я, понятно, стал его разглядывать.

– Что видишь?

– Перстень.

– Он светится? – Фраза была произнесена несколько нервно.

– Да… – удивился я. Раньше о моем дефекте зрения я ни с кем не говорил.

Дед откинулся на спинку стула и, надев перстень, сложил ладони в замок на животе. Помолчав пару минут, он изрек:

– Как Элидар вообще выпустил тебя за ворота…

– Наверное, из-за того, что я ударил Зарука.

– Расскажи. – Дед несколько заинтересованно посмотрел на меня.

Вот же!.. Теперь я почувствовал себя в шкуре своих родных, когда они что-то объясняли мне. Это вопросы задавать легко, а вот рассказывать…

– Зарук приехал. Была… встреча с сестрой, когда надо все по правилам…

Я не знал, как на местном «церемония». Мне самому объяснили, что это такие правила при встрече мужа и жены.

– Зарук ударил рукой сестру, – продолжил я. – Я ударил Зарука.

– Один раз? – серьезно спросил дед.

– Пять, – ответил я. – Потом Зарук сказал – это хорошо, что его, а не другого грандзона. А отец сказал – ладно грандзона, а если хартиса?.. Решили меня отправить к тебе.

Дед даже не улыбнулся.

– Понятно. Память у тебя выпала, а вот last остался. Элидар – в своем духе. Снял с себя проблему. – Тон деда не позволял полагать, что он ругается. Скорее, ворчит.

Переспрашивать, что такое «last», я не стал. И так понятно, что ничего хорошего. В лучшем случае, это «характер», в худшем – «дурь».

– Ладно. Комнату найдешь?

Я кивнул.

– Я подумаю, как тебя учить. Вечером поговорим. Иди.

– Что это за свет?

– Это Har.

– Что значит «Har»?

– Сила такая. Потом расскажу… Никому не говори, что ты видишь свет, – вдруг спохватившись, попросил дед.

– Хорошо. Что значит «хартис»? – решил я прояснить все-таки для себя самого ситуацию с не единожды слышанным словом.

Интуитивно я понимал, что это связано со светом.

– Человек, который может управлять этим светом.

– А что значит «суискен»? – вспомнил я слова мальчишки.

Дед встал и подошел к карте, изображенный на ней материк был поделен на клочки.

– Вот это, – показал он на один из клочков – локотство, – и он посмотрел на меня: понимаю ли?

Я кивнул.

– А вот это, – он взмахом обвел кучу мелких «клочков», – и есть Руизанская Suisken.

– А это? – ткнул я в большую область с округлой границей.

Зря Корндар наговаривал на деда. Нормальный мужик.

– А это орочьи земли.

Слово «орк» я знал. Пасот мне показывал книгу с черно-белыми рисунками, где была нарисована этакая обезьяна с клыками. Орк, одним словом. Хотя я для себя перевел именно как «обезьяна». Но если у обезьян есть земли… Да не-э-э… Этого не может быть…

Я чуть не прошел мимо двери в свою комнату – так задумался. В этот день у меня был первый залет – я разобрал светильник у себя в комнате. Совсем. Вместе с составной медной бляхой сверху, в которую был вставлен «светящийся» камушек. Бляха обратно склеиваться отказалась…

Глава 4

Помнится, я как-то решил, что дед – нормальный мужик… Беру свои слова обратно. Подъем – как только солнечный диск выглянет наполовину из-за горизонта. Отбой – когда скажет дед. Это был отрезвляющий душ после расслабона в доме отца. И это было именно то, что мне необходимо. Днем занятия, практически непрерывно. Грамота, математика, мечный бой, вольтижировка, география, этикет – духи бы его забрали, танцы – это далеко не полный перечень. Что будет, если отлынивать? Можешь ехать обратно. Никто не держит. Знать, прежде чем выпустить своих отпрысков в этот жестокий мир, очень старалась подготовить их. Как говорил дед, кем бы мы ни стали, нам придется много и упорно трудиться, независимо от праздников и времени суток. Станет кто из нас балзоном – будет в ответе за свои земли, грандзоном – за управление локотством, ларам же светила круглосуточная забота о доме и семье.

Вы не представляете, сколько всего должен знать либалзон! С кем можно первым заговорить и с кем нельзя, когда рабы могут к тебе обращаться, на каком пальце перстень у грандзона… а геральдика и словесность!.. У-у-у… Ладно хоть математику собственно учить не надо, но на занятия, в целях конспирации, я все равно исправно ходил. Конспирировался я не просто так. В этом мире верили и в духов, и костры были… Кстати, я узнал, почему я либалзон. Либалзон – это титул наследника земель, а не ребенка балзона. Я уж не знаю, как там отец договорился с дедом, но тот дал как ему, так и нам, то есть мне и брату, право на наследование. И наследование причем не подразумевает очередность. В случае чего балзонство придется «пилить». Только тут тоже есть хитрость. Со слов деда, отец – подозреваю, не без использования служебного положения – оформил от нас с братом дарственные бумаги без даты на наши доли. Такой финт был связан с небольшим размером балзонства. Дело в том, что если балзон прекращал платить налоги, то его балзонство могло отойти государству, то есть локотству или империи. Ну а с маленькой земли налоги платить практически нереально, так как это будет себе в убыток. Хотя и такие балзонства тоже есть. Это когда ради титула кто-то богатый платит за клочок земли необходимую сумму. В общем, так как балзонство деда и без того было небольшим, то делить его нельзя.

Учеба у деда была не сахар. Но несмотря на это, мне ведь действительно грех жаловаться на годы, проведенные в этом доме. Я выучил язык. Я научился писать и читать. Я первый раз в жизни сел на лошадь. Я мог держать клинок в руке. Для обучения последнему приобрели отдельно преподавателя, так как старый раб, учащий мечному бою мальчиков, был мне физически не ровня. Да, все четыре учителя, с учетом раба для обучения мечному бою персонально меня, были слугами или даже рабами. Жесткий, очень жесткий для детей график учебы, но я-то по сути не ребенок. Я очень многое вынес из пребывания в этом имении…


Про первых два года – рассказывать не о чем. Учиться, учиться и учиться. Тренироваться, скакать, танцевать, писать, слушать, запоминать. Каждое утро после завтрака мы пили «светящиеся» жидкости, повышающие умственную активность, и – словно в битву.

Интересно! Очень! Первые дней двадцать. А потом… Я даже представить не мог, что место, называемое «мягким», может стать таким чувствительным и жестким от скачки в седле. И «ковбойская» походка – это не миф. Лошадь надо сжимать ногами, и пока нужные мышцы не окрепнут – это не самое приятное ощущение.

То же самое – с клинком. Да! Разумеется, это оружие! А какой мужчина не хочет держать разящую сталь в руке! Девочкам – куколки, мальчикам – мечи! Это аксиома, заложенная в наш архетип самой матушкой-природой и процессом эволюции. Только вот… знаете, как отбивает руку? Потом кисть словно ватная становится. Тыкаешь в нее пальцем, а она не ощущается. Причем это не проходит со временем, в отличие от боли в мышцах.

И вроде бы тело-то местного человека, то есть должно быть привычным к такому, однако то ли атрофировалось за время моего лечения, то ли… я прежний не уделял этому особого внимания. Хотя непохоже. Мозоли от клинка были у меня с первого дня.


Дарнит уехал через год в свою семью – дальше для него наймут отдельных преподавателей. Лара Мирисса, слава магическому кругу, уехала через три месяца после того, как стала девушкой, ну то есть вступила в репродуктивный возраст. Почему «слава»? Потому что она мечтала повторить подвиг своих предшественниц лары Ируши и лары Альяны, то есть искупаться со мной голышом. Как-то вот меня такой поворот событий совсем даже не вдохновлял. А почему «магическому кругу»? Вера тут такая. В магию, видите ли… Как бы описать этот мир… Орки, эльфы, про гномов, правда, не слышал, но есть некая горная народность подобных созданий. Что еще… Ах да! Магия ж, духи ее побери! Ничего не напоминает? Я первый год обучения вообще ходил, словно под действием легких наркотиков (возможно, то, что нам дают по утрам, они и есть). Что ни день, то легкий шок от узнанного. Что ни руки (десятидневная неделя на местном), то уговариваю себя, что я не в сумасшедшем доме. Орки и эльфы – ладно, я их не видел, поэтому оставил пока на совести и фантазии местных. Может, это вообще какое-то человекообразное зверье. Тем более что из всех, кого я знал, только дед и пара рабов признались, что видели вживую орков, а эльфов – вообще никто. Но магия!.. Я лично трогал деревянные вилы, окунутые в чан на День крепления – праздник, который дед организовывал для селян, живущих на его земле. Деревянные вилы после такого если и уступали железным, то ненамного – ударив десяток раз о камни, я лишь слегка затупил инструмент.

На место лары Мириссы и Дарнита прибыли четверо новеньких учеников. Близняшки без титула, Ройт и Клойт, и две лары – Васса и тезка моей сестры, Симара. Девочкам было по восемь, а парням по девять лет. Симара – такая милашка с большими хлопающими глазами, к тому же она была самой близкой мне по родству – кузиной. По обоюдному молчаливому согласию она стала моим «хвостиком» в редкие часы, свободные от занятий. Правда, тут была еще одна причина. Туреттой… хотя не заморачивайтесь – служанкой – моего хвостика была Розовая.

Дело в том, что не у всех рабов были имена. Многие родились уже в рабстве, и при продаже им в документы какую только ересь для коммерческой эффективности не писали… Эту звали Розовая. Она была… такая розовая. Полненькая несколько. Ну пусть не несколько… Не сто килограмм, конечно, но восемьдесят есть. Только вот… Мне скоро лишь девятнадцать. И я не возбуждался разве что на Ратса. Химия взросления, знаете ли. Разум временами вообще отстегивался и жил отдельной жизнью. Ну и что, что мне по факту значительно больше? Тело-то молодое. На танцы, где партнершей была Отта, та самая дама с голубой печатью (так тату на виске называются), а дама, так скажем, была не первой свежести, хотя тоже ничего; правда она, создается у меня мнение, посещала деда. Так вот, на танцы я, вместо отсутствующих в этом мире предметов нижнего белья, туго повязывался наволочкой, несмотря на то, что танцы были не впритирку.

По-моему, я несколько отвлекся… Ну да: Розовая. А Розовая была совсем даже не против! Причем с первого дня! Строила глазки, говорила со мной так нежно-нежно… Я сначала думал – это галлюцинации от длительного воздержания. Как-то мы с ней в дверях встретились – она, как и положено рабыне, отошла в сторонку и, опустив голову, уступила дорогу. Я, проходя мимо, задержался. Как-то, знаете ли, неловко начинать первым разговор с дамой. Я никогда этого не умел. Но знал, что и она не посмеет. Вот если бы она как Лура… Я поднял руку и осторожно провел пальцем по ее щеке:

– Соринка.

А она в это время вдруг прижалась щекой к моей руке и словно котенок потерлась о ладонь. Не сразу, конечно, но через руки (это я о времени) мы наладили контакт.


– Привет, Настир, – пока дед не слышал, я позволял некие вольности в общении с рабами.

Изредка, когда мне удавалось стибрить бутылочку из закромов деда, мы с ними даже выпивали. Несмотря на все запреты деда, общаться-то я с кем-то должен? Конечно же можно было с охраной, как-никак десяток бойцов, но… они регулярно менялись. Вернее, были одни и те же, но в две смены по сорок дней.

– Доброго вам дня, либалзон.

Сегодня я решил проверить на своем учителе фехтования, то есть мечного боя, свою догадку. Хотя… сначала расскажу кое-что. Вот тот свет, что я вижу, это не просто так. Это основа мироздания. Этот свет проходит через всё, пронизывая своими нитями, просто я не всё вижу. То, что я вижу – лишь вершина айсберга. А теперь – самое главное. Любое существо влияет на этот свет! Любое! Просто кто-то больше на это способен, а кто-то меньше. Ви?дение этого света… Какие грамотные слова, правда? Это не мои, я не тщеславен. Это пересказ прочитанного в книге, которую дал мне дед в первую неделю моего проживания здесь. Так вот, видение, а самое главное – осмысленное управление этим светом, есть прерогатива избранных. И звать этих избранных – маги.

В действительности все несколько прозаичнее. Магия есть, я в этом уверен на все сто, как и в существовании магов. Маг – это тот, кто видит силу природы и может ею управлять. Но… я вижу силу, а управлять-то ею не могу. По законам местных церковников, то есть магов, такие люди должны поступать в лоно церкви, то есть в местный Ватикан – на Гнутую гору. А там человека с моими скудными способностями ждала лишь должность какого-либо служки – управлять-то я магией почти не могу: сил магических во мне мало. Поэтому меня и сослали к деду – учиться прятать свой взгляд, так как любой человек с присутствием определенного уровня магии ощущает этот взгляд. Причем уровень этот достаточно низок.

Вообще-то магические силы есть во всех, абсолютно во всех местных жителях, подозреваю, что и на Земле точно так же. Но вот иметь сил настолько, чтобы хоть чуть-чуть целенаправленно изменить – это уже редкость. А если сил много, то ты уже попадаешь в статус алтыря – мага, который может управлять светом на основе специально разработанных для этого приемов. А если сил очень много и ты видишь магию, то ты полноценный маг; таких людей катастрофически мало. Бывали и исключения типа меня. Магию вижу, а сил мало. Или наоборот – сил как у мага, а свет не видит; таких тоже забирали для каких-то целей на Гнутую гору. Прятать меня от магов – очень опасный финт для родителей и деда. Так можно и головы лишиться. Да только родные меня очень любили.

Так вот, магией я управлять почти не мог, но тот минимум, что во мне теплился, распределять по телу научился. По крайней мере, мне так казалось. Когда во время утренней пробежки (дед меня за это порицал – не царское… то есть не либалзонское это дело) я распускал по мышцам все, что во мне было, то мог пробежать вдвое больше, чем обычно. Поэтому сегодня моей тактикой боя с Настиром было выматывание противника – благо тот не очень-то любил занятия. Если честно – надоело получать синяки от деревянного меча раба.

Наблюдать за нашим поединком выстроились воины охраны, дед еще не разогнал их на работы. Ну как работы… Наблюдение за двумя десятками рабов и охрана детей, обучающихся в имении. К последнему дед относился трепетно и по какой-то только ему ведомой причине очень ограждал детей от общества рабов. Я понимаю, что это потенциальная опасность, но… тут, кроме Настира, бояться было некого. Дед принципиально не брал крепких рабов – специфика учреждения.

Изначально, помню, Настир бился со мной расслабленно, с легкостью отбивая мои удары. Именно его уровень владения клинком стал той планкой, которую я пытался преодолеть. Бывший воин, попавший в рабство прямо из армии. За что именно, он не говорил. Настир не понаслышке знал, что такое клинок. Знал, что такое копье. Он, несмотря на возраст за сорок и не очень хорошее физическое состояние, «делал» меня на любом оружии. Дед, понятно, требовал от нас именно мечного боя. К таким, как я, другое оружие не попадает. Но у меня пытливый разум, и, когда дед уезжал, мы пробовали и другие виды. В частности, копье. Настир использовал обе его стороны и постоянно ронял меня на землю.

«Шш-ша!..» – Меч раба пролетел в пяти сантиметрах от груди.

Настир раскрыл свой правый бок, но я не спешил – если ринуться сразу, раб очень изящно разворачивался и сбивал меня с ног. Чуть запоздать, чтобы он выровнял инерцию тела, и – попытка нападения. Раб ловко отпрыгнул. В последние полгода одно то, что он остерегается моей палки – уже достижение. Я делаю ложный выпад, раб отбивает мой «меч» и пытается с нижнего маха «распластать» мне грудь. Сейчас! Только латы скину! «Латы» у Настира были деревянными, укрепленными магией, у меня же – кольчуга. Но не просто кольчуга, а тяжелая кольчуга. Такая, чтобы я вымотался.

«Шш, шш», – переступь раба приближается ко мне.

Через пятнадцать минут с него лился пот градом. Пока один-ноль в его пользу. Я же хоть и устал, но сносно держал деревянную имитацию клинка. Раз – и Настир пытается нанести колющий снизу. Неизвестный мне прием, но я, отпрыгнув, ухожу и, тут же сбив подошвой меч врага, приставляю свой к его горлу. А-а-а! В кои-то веки счет равен! Блин! Ну честно: я сильнее его! Несправедливо, что он постоянно вот так просто уходит от моего «оружия».

– Настир! Ты должен мне две руки стирки! – тут же раздался голос из толпы воинов.

Ставки на мой проигрыш или выигрыш делались регулярно, и я был не против этого – пусть развлекаются, заодно еще один стимул биться лучше.

– Либалзон Элидар, пока ваш недоучитель отплевывается – может, со мной? – спросил Руп, один из стражников.

В отличие от других, Руп занимался с клинком постоянно и был всегда за любой бой, просто ради боя. Он никогда не пытался ударить меня посильнее – как, скажем, Настир. Руп не насмехался и вел бой с уважением.

О достаточно сильных ударах раба у нас как-то был разговор с Настиром. Тот объяснил свое рвение покалечить меня лучшим стимулом. Но я, несмотря на все его красноречие, понимал – просто недолюбливает.

Я показал три пальца – триста ударов сердца, примерно пять минут отдыха, по факту вылившихся в десять – либалзона никто не смел торопить. Такая спешка не была обоснована моим уж сильным рвением к мечному бою – просто стыдно отказываться от предложения, так как если уж воины предлагают, то это знак уважения. Если бы Руп не считал меня сколь-либо серьезным противником – не предлагал бы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6