ДОМИК В ИНТЕРНЕТЕ

Влад Карась

ДОМИК В ИНТЕРНЕТЕ

ДОМИК В ИНТЕРНЕТЕ

ГЛАВА 1 – ОЗНАКОМЛЕНИЕ

В разных городах, разделенных сотнями километров серого асфальта, двое играют в прятки с реальностью. Марку пятнадцать, но в сети он – Рик. Парень, который срывает злость на близких и не щадит в оскорблениях даже мать, но в виртуальном мире он – холодный судья. Его возлюбленная – шестнадцатилетняя Арина, известная как Сосиска.

Они – администраторы группы «Домик карасей» (более 3 000 участников). Рик беспощаден: он мгновенно блокирует любого за оскорбление своей возлюбленной.

Когда пользователи не по делу пишут команду /report, психологическое состояние Рика становится крайне нестабильным. Психическое заболевание берет верх: он начинает исступленно орать, осыпать родителей участников гнусными оскорблениями и банить всех подряд. Обычные участники впадают в ступор и молчат от ужаса, боясь сказать хоть слово. В этот момент появляется Карась – владелец группы с пузом, который уводит Рика в личные сообщения для «воспитания».

Арина в это время погружена в свой мир. Она обожает просматривать «файлы Эпштейна», выискивая в них скрытые смыслы, которые недоступны обывателям. Но пока её взгляд скользит по документам, в мыслях она жестоко критикует Карася. Она ненавидит его за то, что он вмешивается в их с Риком личную жизнь, считая его методы и само присутствие в их делах недопустимым посягательством на их виртуальную идиллию.

Был случай, когда один из участников «Домика карасей» пробрался в личные сообщения к Арине и предложил прислать ей запрещенный контент. Как только Рик узнал об этом, его ярость не знала границ. Он немедленно вышвырнул наглеца из группы, заблокировав навсегда, и в личной переписке устроил ему жесточайший разнос, приказав больше никогда не приближаться к Арине. Позже Арина отблагодарила Рика за такую защиту, она скинула нечто страшное ему в личные сообщения, но он был этим очень доволен…

На фоне хаоса и криков Рика, в «Домике карасей» существует островок сюрреалистичного спокойствия – Лампа. Несмотря на свои двенадцать лет, Амир занимает пост первого администратора, уступая в иерархии только Карасю. Он – живое противоречие этой группы: пока пятнадцатилетний Рик бьется в истерике из-за команды /report, двенадцатилетний Лампа сохраняет пугающую, почти старческую мудрость. Он редко вступает в перепалки, предпочитая наблюдать за безумием со стороны, словно старый философ за игрой детей. Карась доверяет ему больше, чем кому-либо, часто ставя в пример Рику, что вызывает у последнего лишь еще больший прилив желчи. Лампа – единственный, кто может одним спокойным сообщением в чате остановить травлю, и единственный, кого Арина не решается критиковать в своих мыслях, чувствуя в этом ребенке странную, холодную проницательность.

На задворках этой иерархии, словно тень, маячит четырнадцатилетний Yefrem, чье настоящее имя – Дима. Не обладая официальной властью, он превратил лесть в свой главный инструмент выживания: Дима виртуозно подлизывается к Карасю и Рику, надеясь однажды заполучить заветную «админку». Его мерзкий и хитрый характер проявляется в патологической привычке присваивать себе чужие заслуги – любой удачный кейс или решенную проблему в чате он выдает за результат своих «мудрых советов», которые он раздает направо и налево с фальшивой уверенностью. С Риком он уже успел провернуть свою самую тонкую махинацию – втёрся в доверие и стал его «другом», мастерски используя эмоциональную нестабильность парня. Пока Рик видит в нем единственного союзника, Дима просто выжидает момент, когда ярость Марка окончательно его погубит, чтобы на правах приближенного занять освободившееся место.

Ну, а король рассеяности в нашем чате это – Gaben 14-летний администратор-тихоня, который скрывает своё имя и почти никогда не говорит голосом, зато постоянно строчит в чате огромные тексты. Он очень завистливый и жадный до власти: когда Рика назначили главным, Gaben две недели пытался его подставить, убеждая владельца, что Рик «не в себе», пока они всё же не заключили мир. При этом он жутко невнимательный: может в упор не заметить нарушение в чате, но при этом случайно забанить обычного человека, просто не поняв его шутку.

Арбуз, ну или же призрачный админ, существует в «Домике карасей» как памятник самому себе – вернее, той версии себя, что осталась в прошлом. Согласно архивным записям и скупым воспоминаниям старожилов, Арбуз был одним из основателей: его воля и труд стояли у истоков правил, архитектуры чата и самой атмосферы группы. Тогда его имя значило действие, авторитет и вовлечённость.

Сегодня от этого авторитета осталась лишь тень. Его статус в списке администраторов – не более чем формальность, цифровая реликвия. Он появляется редко, его сообщения кратки и лишены энергии прошлого. Создаётся впечатление, что человек давно ушёл, оставив на дежурстве лишь бота, способного изредка ставить лайки или писать «привет». Внутренние войны – противостояние Рика и Gaben’а, интриги Yefrem’а, холодные наблюдения Лампы – разворачиваются без его участия. Он наблюдает со стороны, если наблюдает вообще, словно учёный, давно потерявший интерес к своему эксперименту.

Его постоянная «занятость» – не оправдание, а констатация факта. Фокус его жизни сместился в иные плоскости, а «Домик» превратился для него в фоновый шум, в чат, который когда-то был главным проектом, а ныне стал одним из многих. Любопытно, однако, что даже в этой роли призрака он сохраняет неуязвимость. Даже Рик в порывах ярости обходит его имя, а Карась обращается к нему лишь в исключительных, технических случаях. Арбуза не трогают – потому что тронуть его значит осквернить не человека, а символ. Он – живое напоминание о мифической «эпохе становления», об идеалах, которые, возможно, и существовали лишь в памяти.

Таким образом, Арбуз – не просто неактивный модератор. Он – воплощённое молчание, маркер неизбежной энтропии. Его присутствие на вершине иерархии лишь подчёркивает, как далеко ушла текущая реальность «Домика» от своих истоков, и как легко живая вовлечённость превращается в цифровую патину.

ГЛАВА 2 – СТРАННОСТИ

Как-то раз Рик, Gaben, Сосиска, Yefrem и Карась сидели в видеочате группы. Из динамиков лился скучный гул: Рик ворчал на очередного «лоха» в общем чате, Сосиска (Арина) молча листала что-то на втором мониторе, а Yefrem старательно поддакивал то одному, то другому. В тишине, которая наступила между этими всплесками, Gaben, чей микрофон обычно молчал, негромко кашлянул и задал вопрос, висевший в воздухе неделями:

– Карась, а вот… Почему у некоторых админов есть функция управления трансляциями, а у некоторых нет? Просто технический интерес.

Карась, чье лицо на фоне было расплывчатым пятном, ответил спокойно, почти лениво:

– Даю её только тем, кому доверяю. Всё просто. Сейчас из активных она только у Лампы и у Рика.

На экране имя Рика вспыхнуло жирным шрифтом «Говорит…». Последовала пауза, а затем его голос, сначала неестественно тихий, прошипел в наушники:

– Ты… ты что, правда не понимаешь?

Психическое состояние Рика, эта хлипкая дамба, сдерживавшая море ярости, рухнула в одно мгновение. Он заорал, его крик исказился от компрессии, превратившись в металлический визг. Он не просто злился – он бушевал, гордо выпячивая свою привилегию, как шит, и тыча ей в глаза Gaben'у, словно холодным оружием.

– Ты видишь эту кнопку?! Ты её видишь, ничтожество?! А у тебя её нет! И не будет! Потому что ты – НОЛЬ! Ты даже спам в чате пропускаешь, слепошарая крыса!

В эфире повис леденящий ужас. Сосиска замерла, Yefrem испуганно отключил свой микрофон, сделав вид, что пропал сигнал. Gaben молчал, подавленный и пылающий от унижения. Вмешиваться было бесполезно – все знали, что Рик в таком состоянии не слышит и не видит ничего, кроме собственной ярости.

Но тут заговорил Карась. Его голос, обычно спокойный и увесистый, прозвучал резко, как удар бича по стеклу:

– Рик. Помолчи же ты, наконец.

Рик фыркнул, но не остановился. Тогда голос Карася налился железом:

– Я сейчас же у тебя эту функцию отберу! Раз уж ты такой неадекватный!

Наступила секунда тишины. А потом Рик рассмеялся. Это был страшный, демонстративный смех, полный насмешки.

– А-ха-ха-ха! Ой, всё, всё, я молчу! Прости, прости, главный карась! Не отбирай мою игрушку! – он извинялся слащавым, притворно-детским голосом, стебаясь над всеми.

И тишина воцарилась снова. Шторм отступил. Рик, выпустив пар, успокоился, будто ничего и не было. Разговор медленно, с скрипом, пополз дальше на другие темы. Но в эфире, в памяти у каждого, остался чёткий, нестираемый отпечаток. Не просто ссоры, а именно неадекватности. Это был ещё один кирпичик в стену общего понимания: Рик не просто вспыльчив. С ним что-то не так. И это «что-то» все они, каждый по-своему, вынуждены были просто терпеть, потому что иного выхода в стенах их «Домика» пока не видели.

Спустя день в «Домике карасей» произошло нечто, что заставило даже вечно зависших в чате старожилов оторваться от клавиатур и протереть глаза: зашёл Арбуз. Не просто отметился смайлом или скучным «привет». Он материализовался в общем чате, как метеор, упавший на давно заросшую травой поляну, и начал активно общаться. Он отвечал на вопросы о старых правилах, шутил с мемерами про дела десятилетней давности, даже вяло поспорил с кем-то о настройках бота – как будто и не пропадал на полгода. Этот всплеск активности был настолько неестественным и ярким, что вызывал не радость, а глухую тревогу, будто надгробный камень вдруг начал рассказывать анекдоты. На робкие вопросы о том, куда же он пропадал, Арбуз отшучивался уклончивыми мемами или менял тему. Причина его долгого отсутствия так и повисла в воздухе – неразгаданной и оттого ещё более зловещей.

А потом случилось главное. Обратившись к Оливеру, одному из самых незаметных, «обычных» участников группы, Арбуз выдал фразу, от которой чат на секунду онемел:

«Oliver, тебя ждёт беда в этом чате, лучше уходи от сюда, хотя, поздно, беду лучше встречать лицом к лицу»

Всё. Больше он к этой теме не возвращался, будто и не говорил такого. Чат взорвался: кто-то смеялся, считая это потусторонним стёбом, кто-то требовал объяснений, кто-то лез в логи бота, ища скрытый смысл. Но сам Оливер не написал ни слова в ответ. Просто его статус «онлайн» сменился на «был 5 минут назад» и больше не менялся.

Атмосфера в «Домике» после этого сдвинулась с оси. Призрак не просто вернулся – он принёс с собой странное, непрошеное предсказание, брошенное, как камень в тёмную воду. И теперь все, от Рика до последнего лузера, ждали, откуда пойдут круги.

ГЛАВА 3 – ЛЕСТЬ

Странное пророчество Арбуза повисло в воздухе незаконченным знаком вопроса, но повседневная жизнь «Домика карасей», с её мелкой завистью и нервными срывами, быстро поглотила мистику. И в этой тревожной атмосфере Gaben решил сделать свой ход.

Его подход был неуклюжим, как всё, что он делал. Он начал с малого – лайкал старые посты Арины в общем чате, комментировал её редкие высказывания нейтральными смайлами. Потом, когда Рик в очередной раз взорвался из-за пустяка (на этот раз его взбесил опечатавшийся участник), Gaben написал Арине в личные сообщения. Не сразу. Выждав час, будто собираясь с мыслями.

Первое сообщение было невинным: «Привет. Ты как? В чате сегодня опять адок, наверное, неприятно смотреть».

Арина, погружённая в свои «файлы», ответила с задержкой и скупо. Но для Gaben’а и это было достаточно. Он продолжил, наращивая гнусную уверенность:

«Ты вообще молодец, что держишься. Рядом с таким… неуравновешенным человеком. Я всегда удивлялся твоему терпению. У тебя, наверное, стальные нервы».

Комплимент был отравленным. В нём не было имени Рика, но его призрак стоял за каждым словом. На следующий день, после того как Рик в голосовом чате сорвался на Карася и его на день лишили прав, атака Gaben’а стала откровеннее.

«Знаешь, – писал он, – есть люди, которые создают драму, чтобы чувствовать себя живыми. А есть те, кто создаёт что-то настоящее. У тебя такой тонкий ум, ты вникаешь в сложные темы… а тебя окружает один сплошной крик. Это как алмаз в помойке».

Он намекал на своё «превосходство» не напрямую, а через противопоставление. Где Рик – это «крик», «драма», «помойка», там он, Gaben, якобы олицетворял «стабильность», «создание настоящего» (намекая на свою хоть и кривую, но работу модератора). Он кидал ссылки на какие-то псевдоинтеллектуальные статьи, пытаясь впечатлить её, и тут же добавлял что-то вроде: «Жаль, что не все это ценят. Некоторые только ломать и кричать умеют».

Это была тихая, настойчивая компания по подрыву. Gaben не звал её на свидание и не признавался в чувствах. Его целью было посеять семя сомнения. Дать ей понять, что она «заслуживает лучшего», и что это «лучшее» – где-то рядом, в лице того, кто «видит её истинную ценность» и, в отличие от её нынешнего защитника, не опозорит её очередной истерикой на весь чат.

Арина молчала. Она не одобряла и не отвергала эти намёки. Она просто их поглощала, как поглощала кипы конспирологических документов. А в это время где-то на заднем плане, в своих личных сообщениях с Риком, Yefrem (Дима), вероятно, уже строчил ему что-то вроде: «Бро, ты в порядке? Видел, Габик что-то активно твоей Сосиске пишет… Странно как-то. Но ты не парься, наверняка, ерунда».

Динамика в треугольнике достигла точки кипения. Сосиска, то ли из скуки, то ли желая проверить границы этой новой для нее игры, неожиданно начала отвечать Gaben'у взаимными, хотя и странноватыми комплиментами. На его: «Ты единственная здесь, кто мыслит нешаблонно», она парировала: «А ты – единственный, кто это замечает. Интересно». Это была не симпатия, а холодное любопытство, но Gaben, ослеплённый иллюзией успеха, воспринял это как знак.

Рик, которого Yefrem уже несколько дней «на всякий случай» снабжал скриншотами их безобидной, но частой переписки, не выдержал. Он ворвался в общий текстовый чат, где в тот момент как раз общались Арина и Gaben, и обрушил на них поток гневных, ревнивых сообщений.

«ТЫ ЧТО, СОВСЕМ? ОНА МОЯ! – писал он, обращаясь уже и к Gaben'у, и ко всем. – МЫ ПОЧТИ ЧТО ЖЕНАТЫ! ТЫ ЧЕ, НЕ ВИДИШЬ? ИДИ ОТ НЕЁ, КРЫСА ПОЛЕВАЯ!»

Его сообщения неслись сплошным потоком, переполненные матом, истеричной бравадой («мы вместе вечность!») и дикими угрозами в адрес «предателя» Gaben'а. Арина сначала лишь писала смайлики со смехом, явно находя эту сцену абсурдной. Но когда тон Рика стал переходить в саморазрушительный, а в чате админов замигал предупредительный никнейм Карася, она резко сменила тактику.