Белый пароход памяти

Влад Григорьев

Белый пароход памяти

ДЕНЬ

Морковкин проснулся от странного чувства, будто в воздухе висит невысказанное обещание. Оно было острым и сладким, как запах грозы перед дождем. Последние обрывки сна упорно ускользали, оставляя лишь одно — яркий образ старого, покрытого патиной колокола, который раскачивался в беззвучном пространстве, призывая его куда-то. Сердце стучало учащенно, навязчиво: «Сегодня. Сегодня что-то должно случиться».

За завтраком он разлил чай, и коричневая лужица поползла по скатерти, но он лишь улыбнулся: а вдруг это знак? Начало цепочки событий? Выбегая из подъезда, он чуть не столкнулся с соседкой, мраморно-холодной тетей Валей, которая всегда ворчала на него за стук каблуков. Но сегодня она, спотыкаясь, выронила из рук ключи. Морковкин, ловя их на лету, галантно раскланялся: «Позвольте вам помочь, Валия Петровна!» Старуха замерла с открытым ртом, и на ее лице впервые за пять лет соседства мелькнуло не раздражение, а самое настоящее, пусть и мгновенное, удивление. «Спасибо», — проскрипела она. Он побежал дальше, чувствуя легкий укол разочарования. «Нет, — подумал он. — Это не то. Это просто случайность».

На работе его ждал сюрприз — неожиданный бонус за старый, забытый всеми проект. Коллеги хлопали по плечу, начальник жал руку. В отделе царило маленькое праздничное оживление. А Морковкин стоял с улыбкой и ловил себя на мысли: деньги — это приятно, но то обещанное утром ощущение чуда не наступало. Ожидание было ярче самой награды. «Это не то», — беззвучно прошептал он, глядя на поздравляющие лица.

Обеденный перерыв он провел в парке. И тут его чуть не сбил с ног мальчишка на велосипеде. Пацан, лет десяти, заливаясь смехом, пронесся в сантиметре от него. Морковкин уже приготовился возмутиться, как вдруг увидел, что с лавочки навстречу мальчишке поднялась молодая женщина. Она смеялась так же заразительно, подхватила его на руки, и они, обнявшись, пошли к киоску с мороженым. Эта картина — безудержная, простая радость — тронула что-то в его душе. Но опять же — это было чужое счастье. Он лишь сторонний наблюдатель. «И это не то», — констатировал он про себя, чувствуя, как предвкушение начинает оборачиваться тревогой.

Весь день он был настороже. Каждый звонок, каждый взгляд прохожего, каждая мелочь казалась ему потенциальным ключом к разгадке. Он ждал Знака. Встречи. Известия. Судьбоносного поворота. Но ничего не происходило. Вернее, происходила обычная жизнь с ее мелкими радостями и досадами, но великое событие, обещанное сном, так и не случилось.

Вечером, вернувшись домой, он стоял у окна и смотрел, как зажигаются огни в многоэтажках напротив. Разочарование накатывало тяжелой, холодной волной. Он чувствовал себя обманутым. Никакого колокола. Никакого чуда. День прошел зря.

И тут, глядя на свое отражение в темном стекле, он вдруг осознал. Осознал так ясно и четко, будто кто-то произнес это вслух. Он ждал какого-то грандиозного внешнего события, которое изменит его жизнь, ворвется в нее с грохотом и блеском. А день прошел. Обычный, ничем не примечательный день. Но он ПРОШЕЛ.

Он прожил его. Он разлил чай и помог соседке. Он получил премию и видел счастливых людей в парке. Он дышал, чувствовал, думал. И этот день больше никогда не повторится. Он канул в прошлое, унес с собой утреннее ощущение тайны, запах разлитого чая, улыбку тети Вали, смех мальчишки, вкус беспокойства и радости.

Морковкин медленно повернулся от окна и подошел к календарю. Он не стал отрывать листок с прошедшим числом. Он просто провёл ладонью по шершавой бумаге. Ощущение грандиозности события, которое он ждал весь день, наконец нахлынуло на него. Оно было тихим и бездонным. Не колокол, а последний, затухающий звук.

Самое важное уже случилось. Он прошел. И ему осталось жить на этом свете на один день меньше. Эта простая, жуткая и одновременно умиротворяющая истина наполнила комнату безмолвным звоном. Звоном уходящего времени.

БЕЛЫЙ ПАРОХОД ПАМЯТИ

Григорий Гаврилович, отец Влада даже, при легком волнении слегка заикался.

«Это из детства» — говорил он Владу и Саше, когда те стали замечать этот небольшой, даже в какой то степени приятный на слух недостаток отца. Старший брат, подражая отцу, даже как то тоже начал заикаться, но со временем « излечился», легко и быстро. Как заразился, так и излечился. Заикание же отца сидело в нем крепко и, наверное, навечно.

— А как это произошло? — приставали братья к отцу не один раз, и однажды тот не выдержал и рассказал как все случилось.

Попробуем пересказать эту историю в виде небольшого рассказа.

Деревня Моховая где родился и вырос Гриша Григорьев растянулась по правому крутому берегу реки Селены на полтора километра. Сразу за деревней начинался густой смешанный лес преимущественно сосновый, который полого поднимался в гору заполняя собой небольшие овраги, впадины и новые подъемы. По сути, это уже была огромная сибирская тайга уходящая на север. Все деревеньки, поселки и небольшие городки располагались в основном по реке, которая являлась единственной дорогой соединяющая эти населенные пункты между собой. Напротив Моховой, через реку на более пологом берегу, также растянуто, примостилось маленькое село Холое, где в основном жили местные народности вперемежку с русскими казаками. Зимой, когда воды Селены сковывал льдом крепкий сибирский мороз, Моховая и Холое объединялись в одну большую деревню и все праздники, свадьбы и похороны отмечали вместе, дружно и по семейному. Именно тогда молодой, симпатичный юноша повстречал красивую девочку Галю, дочь местного казака Шишмарева Александра. Правда, к тому времени Александр Анисимович уже ушел вслед за своей женой, Галиной мамой в царство снов и теней и девочка росла сиротой у старшего брата. Потом пути Гриши и Гали надолго разошлись и встретились они только в 1944 году. Через некоторое время Григорий Гаврилович предложил Галине Александровне стать его женой и она согласилась. Так они стали родителями Саши, Влада и Татьяны. Но это было после, а сейчас вернемся в 1930 год в деревню Моховая.

В 1929 году Моховую и Холое объединили в один колхоз под названием «Красный рассвет». Гришиного отца Григорьева Гавриила Мефодьевича избрали председателем этого колхоза, а сам десятилетний Гриша стал неофициальным вожаком всей деревенской детворы. Его сосед и одновременно закадычный дружок Ванька Мангиров также неофициально был назначен заместителем Грихи (У Гриши с самых первых дней жизни было второе имя — Гриха). Как сын председателя колхоза Гриша знал все новости деревни не только на уровне сомнительных слухов, но и вполне официальных, достоверных.

— Вчера в Холое приехал уполномоченный из Гусинки и сообщил, что в этом году у нас начнут строить пристуню. — Гришка важно осмотрел собравшуюся ребятню и не спеша начал сворачивать самокрутку, туго набитую махоркой. Вся банда, состоящая из семи вихрастых пацанов примерно одного возраста и четырех худых девчонок от 8 до 11 лет сидела сейчас в заброшенном ветхом сарае на берегу Селены. Сарай был наполовину без крыши, со всех сторон заросшей высокой травой. Но вид на реку и село Холое на противоположном берегу открывался замечательный.

— А что это такое — пристуня? — заинтересовались почти все, кроме Ваньки Мангирова. Тот был уже в курсе от Грихи, что это такое, но сейчас молчал не решаясь опережать в этом деле своего друга и кумира. Гришка молчал пока не закончил с самокруткой. И только тогда, когда его самодельная сигара разгорелась и задымила он, переводя взгляд с одного на другого, пояснил:

— Это такие большие деревянные мостки на реке, чтобы к ним могла пристать большая лодка. Там должно быть глубоко, а то лодка застрянет и не подойдёт близко к берегу.

— У Кольки Кривого самая большая лодка и он без пристуни обходится, — встряла самая высокая из девочек, рыжая Катька.

— Ты ещё самых больших лодок не видела, — вмешался Ванька Мангиров, — вон у Доржи Бадмаева из Холои лодка так лодка, не то что у Кольки Кривого.

— Это даже не лодка будет, а, как это называется…., — Гришка сплюнул слюной, наполовину перемешанной с махоркой и важно закончил, — ПАРАХОДЬ.

Гриша оказался прав, примерно через месяц, на изгибе реки, где ее глубина начиналась сразу же у берега, и где никто никогда не купался, потому что про эту яму ходили нехорошие слухи, собрались с десяток деревенских мужиков с топорами и началось строительство той самой «пристуни». Гришка с Ванькой каждый день приходили на «объект» и часами наблюдали за работой. Руководил стройкой незнакомый русоволосый парень, который поселился у бабки Лукерьи, дом которой стоял почти у самой реки. Молодые деревенские девушки по вечерам стали прогуливаться у бабкиного дома, распевая веселые частушки и грустные старинные песни про несчастную любовь. Гришку и Ваньку в основном интересовали ни девки со своими песнями и частушками и, даже, не русоволосый молодой человек, а сама стройка, постепенно приобретающая контуры деревянной широкой пристани. Зимой строительные работы немного притихли, но по весне 1930 года возобновились с удвоенной силой. К этому времени многие ребята, и в первую очередь Гришка и Ванька уже примерно представляли себе, что такое « параходь», т.е. пароход.

Когда пристань была готова на торжественное открытие собралось почти все население двух соседних деревень. Были изготовлены и расписаны красные транспаранты на длинных обструганных палках, красные флаги. Жители оделись, как на свадьбу в яркие праздничные одежды, женщины навесили́ на себя цветные бусы, а мужчины белые рубашки и черные кепки. Гриша был одет в новую светлую толстовку, на голове красовалась цветная тюбетейка. На широкой деревянной пристани установили большой деревянный стол, поставили на него графин с водой, принесли из конторы три стула, на которых молча сидели Тимофей Иванович Малыгин — секретарь районного комитета партии, Григорьев Гавриил Мефодьевич — председатель колхоза «Красный рассвет» и тот самый русоволосый парень, руководитель стройки — Протопопов Сергей Харитонович. Участники митинга, т.е. жители двух деревень заполнили всю пристань, те кто не вошёл заполнили почти весь берег вокруг. Никто не знал, что начальство приготовило для населения сюрприз. В самый разгар митинга, когда секретарь райкома уже почти заканчивал свою пламенную речь о прогрессе промышленности в СССР и смычке города с деревней, послышался странный звук на реке и из за поворота показалось, на первый взгляд чудище, которого никто в селе никогда до этого не видел. Из за поворота реки медленно выплывал белый пароход с огромными колесами-лопастями по бокам. Все как один повернули головы в сторону парохода и никто уже не слушал о чем говорил секретарь. Тот быстро закончил свою речь и вместе со всеми стал наблюдать, как пароход шлепая лопастями медленно приближался к пристани. Все двести с лишним человек молча с ужасом смотрели на это чудо широко распахнутыми глазами. Влад, сняв тюбетейку сжал ее в кулаке так сильно, что пальцы онемели и побелели. Но он этого не замечал и не чувствовал. Дыхание его приостановилось, а через минуту прорвалось шумно и прерывисто. Рядом и вокруг все остальные его односельчане чувствовали себя не лучше.