Тонкая грань

Виви Астер

Тонкая грань

Глава 1

Бег по кругу (Ева)

Утро пришло без будильника — оно всегда приходило слишком рано. Я открыла глаза и вдруг остро, почти физически ощутила: это не моя жизнь. Не та, о которой когда-то мечталось, не та, в которую хотелось верить. Когда-то я была уверена, что всё успею, что каждое моё решение — верное. А теперь не понимала, в какой момент всё пошло не так. И в какой момент изменилась я сама. Вы, наверное, не поймёте, зачем я вам это рассказываю. Поэтому начну с самого начала — с обычного утра, из которого, как из тысячи других, и складывается эта чужая жизнь. Я просыпаюсь, умываюсь, мельком гляжу на себя в зеркало — и усмехаюсь. — Ну что за красотка… — шепчу себе под нос. — Ты как обычно, — отзывается тишина, будто кто-то невидимый стоит за спиной и знает меня слишком хорошо. В дверном проёме появляется моя старшая сестра. Мы снимаем квартиру вдвоём, и наши утренние ритуалы давно превратились в привычную череду коротких реплик, почти без слов. — Ну а почему бы и нет? — говорю я с вымученной улыбкой, пытаясь сделать вид, что всё в порядке. — Ты сегодня с двенадцати? Зачем так рано встала? — в моём голосе нет злости, только усталость от бесконечного повторения одних и тех же вопросов. — Мы с Алексом договорились перед работой выпить кофе, — отвечает она, будто это что-то объясняет. — Ммм… Ну как обычно, — киваю, и в этом «как обычно» столько обречённости, что мне становится не по себе. Дальше всё идёт по накатанной: вопросы, ответы, напоминания, короткие уколы, которые не должны ранить, но всё равно царапают. — Не опаздывай, как обычно. Я больше не буду закрывать глаза на твои опоздания. — Ты же понимаешь, что я учусь и не могу пропускать занятия чаще, — пытаюсь защититься. — На меня и так преподаватели уже косятся. — Не мои проблемы, — отрезает она, и я не спорю. Потому что спорить бесполезно, а сил на споры у меня уже нет. — Ладно, мне надо бежать, — говорю я и выскальзываю из квартиры, словно спасаясь. Захлопываю дверь чуть резче, чем нужно, и на секунду замираю в коридоре, прислонившись лбом к прохладному металлу. В груди — тяжёлый комок, который не прогнать ни вдохом, ни выдохом. Хочется просто постоять так минуту, дать себе право быть уставшей. Но минута — роскошь, которой у меня нет. Одеваюсь на ходу, выбегаю, стараясь успеть на автобус. Мысль о том, что придётся сорок минут стоять на остановке, холодит сильнее, чем осенний ветер. Осень в этом году в Воронеже злая, колючая, будто нарочно проверяет на прочность. Октябрь бушует, швыряя в лицо холодные капли и срывая последние листья с деревьев. На остановке, как всегда, беру четыре карамельных капучино. Это мой маленький ритуал, моя попытка согреться и собраться с мыслями. Бариста уже узнаёт меня и молча кивает, будто мы заключили негласное соглашение: ему не нужно спрашивать, мне не нужно объяснять. Иду к университету, зная, что у входа меня уже ждут. Зина, Эля и Карина стоят там, где всегда. Они не любят, когда я курю, но терпеливо ждут, если приезжают раньше. В этом их молчаливом ожидании столько заботы, что иногда хочется расплакаться. Карина смотрит на меня осуждающе, и в её взгляде читается не упрёк, а тревога. — Ты скоро в призрака превратишься! — говорит она, стараясь звучать строго, но в голосе дрожит беспокойство. — Ты преувеличиваешь… — пытаюсь отшутиться, но шутка выходит слабой. — Нет, девчонки, скажите ей: ты хоть когда-нибудь отдыхаешь? — обращается Карина к подругам, будто ищет поддержки. — Я очень благодарна вам за то, что вы переживаете за меня… — начинаю я, но она не даёт договорить. — Ты, помимо сигарет и кофе, что-то в течение дня ешь? — спрашивает она уже мягче, но твёрже. — Если успеваю, — признаюсь я, опуская глаза. — Так нельзя, — вздыхает Карина. — На перерыве идём в нашу любимую кулинарию, и это не обсуждается. Я вздыхаю. Элька закатывает глаза, но в её жесте нет настоящей досады — только привычная ирония, которая помогает держаться на плаву. — Вот только не надо говорить, что ты опять побежишь на работу, — предупреждает она. — У меня смена в час начинается, — оправдываюсь я. — Мне правда жаль, не сегодня. — Такими темпами тебя скоро исключат, — качает головой Эля, и в её словах нет злобы — только горькая правда. — Девочки, вы же знаете: я должна работать, — объясняю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Лана не сможет платить за всё одна, да и не должна этого делать. — Может, ты переедешь опять к родителям? — предлагает Зина, и от этого простого вопроса меня прошибает холодом. Я вздрагиваю. Никто из них не знает, почему мы с сестрой съехали от родителей. И я не готова об этом говорить. В памяти тут же всплывает тот вечер: резкий голос отца, хлопнувшая дверь, Лана, которая молча собирала вещи, пока я стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. — Ладно, нам надо на пару, а то меня точно отчислят, — торопливо меняю тему. — Первая пара сегодня у Екатерины Дмитриевны. — Точно, блин… — стонет Зина, закрывая лицо ладонями. — Я ей обещала реферат принести ещё на той неделе. — Зин, такими темпами тебя вместе с Евой и попрут, — шутит Карина, но шутка не смешная. — Не смешно, Эль, — бурчит Зина. — Карин, я же шучу, — тут же спохватывается та. — Всё, ладно, побежали, — решаю я, и мы срываемся с места, будто спасаемся не от опоздания, а от самих себя. Пары пролетают стремительно, как кадры плохо смонтированного фильма. После занятий беру у девчонок конспекты за дни, которые пропустила. Впереди ждёт бессонная ночь: писать, дописывать, пытаться угнаться за тем, что уже упущено. Но об этом я подумаю позже. Сейчас главное — успеть на работу, иначе Лана будет недовольна. Мы с ней работаем вместе: она — администратор в ресторане, я — официанткой. Это наша маленькая крепость и одновременно клетка, в которой мы пытаемся удержаться на плаву. Сажусь в автобус, и тут звонит телефон. На экране загорается имя «Алекс». — Алло. Привет, бестолочь, — его голос звучит привычно, по-домашнему, и от этого на секунду становится легче. — Привет, бестолочь, — улыбаюсь я, хотя он меня не видит. — Кто-то сегодня получит по тощей попе, — шутит он, и в этой шутке столько тепла, что хочется верить: всё не так уж плохо. — Это у тебя она такая, у меня всё восхитительно, — парирую я. — И вообще, не смотри на неё. — Да ладно, я же по-братски, — смеётся он. — Ладно, что ты хотел? — спрашиваю я, уже догадываясь. — Ты во сколько приедешь? — Ты сегодня тоже на смене? Алекс работает с нами в ресторане шефповаром. Он знает этот ритм лучше всех — и знает, как тяжело бывает держаться в нём. — Да, — отвечает он. — Вот думаю выйти покурить. Ты скоро приедешь? — Минут через десять где-то, — говорю я, глядя в окно на проносящиеся мимо серые улицы. Капли дождя стекают по стеклу, рисуя неровные линии, будто кто-то пытается написать мне послание, но буквы всё время расплываются. — Тогда давай, я жду, — спокойно произносит он, и эти простые слова почему-то придают сил. Алекс сбрасывает вызов, а я остаюсь сидеть, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Оно стучит не от спешки, не от бега по улицам — оно стучит от того, что где-то между утренним зеркалом, кофе и коротким разговором по телефону я вдруг почувствовала: возможно, эта жизнь всё-таки моя. Просто она пока слишком тяжёлая, чтобы казаться родной.