Предсвадебные хлопоты

Предсвадебные хлопоты

1. Пелион – территория кентавров

Пологие склоны Пелиона с незапамятных времен густо покрыты растительностью – вековые дубы раскинули свои разлапистые ветви, закрывая от палящих лучей мелкий ручеек, что журчит вниз по склону, среди высокой травы, молодых побегов и земляничных полян – их обступает кустарник с яркими цветами, искривленный ствол дикой оливы будто замер в неизвестном доселе танце, а рядом заросли можжевельника вырастают стеной и представляют собой настоящую чащу – порой непроходимую.

Множество зверья и птицы обитают в этом лесу – можно повстречаться с оленем, медведем или кабаном, если какому-нибудь безумцу придет в голову идея собрать немного хворост у на Пелионе – потому лучше безоружным не совершать прогулки ни на гору, ни в ее окрестностях.

– Места глухие, опасные. – говорят старики о склонах Пелиона.

Человек туда суется редко, предоставляя лесу и его обитателям жить спокойно, своей жизнью – лишь изредка местные цари устраивают там охоту – но это скорее жестокого развлечения ради, да чтобы испытать высоких гостей, потому как среди прочих опасностей, поджидающих смельчаков на горе Пелион есть одна уникальная, можно сказать – присущая только Пелиону опасность – а именно - быть растерзанным дикими кентаврами.

Эти милые твари – кентавры то есть – облюбовали Пелион в качестве своего основного места обитания. Их можно понять – кентавров потеснили из Фессалии, а затем выставили отовсюду – по большей части виной тому буйный, необузданный нрав этих шестиконечных созданий.

Но нрав нравом, а куда же им было деваться?

Вот и пошли они, горемычные, дружной толпой, то есть, дружным табуном в малопосещаемые места – случайно набрели на склоны Пелиона, поселились в его дремучих лесах, и теперь, ощутив себя в полной мере хозяевами здесь, среди такой же, как они, дикой природы, к тому же обозленные на людей, кентавры не церемонились с забредшими в лес смельчаками.

Но, справедливости ради, стоит отметить, что не все кентавры не воспитаны – их царь Хирон например – настоящий кладезь мудрости, терпения и благородства.

Как раз Хирон и спас Пелея, когда того намеревались разорвать на части обитатели Пелиона. Узнав, что парню некуда идти, Хирон предложил Пелею в качестве временного жилища свою пещеру – то есть радушно пригласил к себе в гости.

А пещера у повелителя кентавров была просторна, с высоким сводом над головой – в ней можно стоять в полный рост, не опасаясь при этом наткнуться на какой-нибудь сталактит, и ничего не капало с потолка, не текло по стенам – сырости нет, только темновато, но, в общем и целом, прилично – словом, жить можно – и Пелей уже с месяц гостил у Хирона – никак не мог решить молодой человек, что же ему делать дальше.

А поскольку бродить по лесу было опасно – вдруг какой-нибудь кентавр возьмет, да не узнает гостя – тот всё больше отсиживался в пещере.

Здесь мы и застанем его летним утром – в одних лишь сандалиях да с полотенцем вокруг бедер. Свой хитон предусмотрительный Пелей повесил на веревку, что протянута вдоль и поперек через всю пещеру – испачкается последняя одежда, где другую взять?

Кентавры никаких одежд не признают, разве что снимут с кого-нибудь – так с кого? Все давно знают, что к Пелиону лучше не подходить, до ближайшей деревни еще дойти надо, поэтому разжиться гардеробом вряд ли получится, оттого и жалеет Пелей единственное своё платье, тем более что занят он ни чем-нибудь, а уборкой помещения.

– Развел грязищу. – ворчит Пелей, разгребая свежую навозную кучу. – Дышать же нечем. Конь он и есть конь.

Радужные мухи тяжело взлетели, закружившись вокруг Пелея – тот зачерпнул совком навозную лепешку и направился к выходу – парню надоело то и дело натыкаться на мусорные кучи, да вдыхать ароматы пещеры, – всё равно сижу без дела – решил Пелей и взялся наводить порядок.

А работы здесь было непочатый край. В каждом углу просторной пещеры ждали своей очереди залежи всякой всячины – полусгнившие объедки, обглоданные кости, битая посуда, истлевшие грязные тряпки – что только не выгреб Пелей из ее укромных ее уголков, заодно распугав всех пауков, летучих мышей и крыс.

Он сорвал засохшие охапки трав, что свисали с веревок вдоль стен, смастерил себе веник, смел вековую пыль и паутину, вынес помои за порог и теперь разглядывал в полутьме – не пропустил ли он чего-нибудь еще.

– Как можно жить в таких условиях? – пожимал плечами Пелей.

В пещере было лишь стойло для хозяина – вполне, впрочем, приличное, да подстилка из сена – на такой же подстилке размещался гость – ни стола тебе, ни стульев, а тем более кровати – впрочем, что ждать от кентавра?

– Водичкой бы прибить не мешало. – промолвил Пелей, наблюдая, как кружится и оседает в воздухе пещеры поднятая пыль.

Он взялся, было, за кувшин – единственный целый сосуд, что нашелся рядом с ворохом сена – благо до ручья недалеко, как на лужайке возле пещеры раздались голоса – через минуту два десятка кентавров тяжело топтались около входа, били копытами, тяжело дышали и ругались последними словами, досадуя, что их, таких свободных и диких, пошло используют, как самый обычный грузовой транспорт.

– Запряг нас, как последних ослов. – возмущались кентавры.

– Что мы, тяжеловозы, что ли?

– Для кого стараешься, Хирон? Эти боги, они же нас за скотину держат…

– Будет вам, хорошее дело делаем – нам это зачтется. – ответил царь кентавров и повысил голос. – Становись в шеренгу.

Пелею из своего укрытия забавно было наблюдать, как эти неотесанные полулюди, полукони, привыкшие к полной свободе, пытались изобразить некое подобие ряда – тычки и лягания едва не закончились потасовкой – Хирон, опасаясь за груз, что лежал на спинах подчиненных, скомандовал:

– Довольно. Стойте, где стоите. А то перебьете всё.

Кентавры перестали толкаться и выжидательно уставились на Хирона.

– Вот разбойничьи рожи. – усмехнулся Пелей.

В самом деле, лица кентавров густо покрывала растительность – косматые бороды развивались нечесаными клочьями, буйные шевелюры всевозможных мастей едва ли можно назвать прическами; практически у всех широкие брови сходились на переносице, угрюмо нависая над глазами – добавьте к этому мощный мужской торс плавно переходящий в лошадиную спину, мускулистые руки и две пары лошадиных ног – это сейчас, из безопасного места ухмыляется Пелей.

Не до смеха было ему месяц назад, когда, проснувшись, он обнаружил себя в окружении этих тварей. Это сейчас они молчат, ожидая дальнейших указаний Хирона, и стоят более-менее спокойно, а тогда Пелей совершенно справедливо считал, что если его не разорвут, то наверняка затопчут – так напористы, порывисты и резки их движения.

В самом деле - если ничто не сдерживает кентавра (а его, как правило, ничего не сдерживает), то он не соблюдает условностей – зачесалось пузо – он блаженно чешет пузо, зачесалось еще где-нибудь – наплевать кентавру на присутствующих здесь дам – зачесалось же. Нужно оглушительно высморкаться – не вопрос, ну и что, если рядом публика – подумаешь, что они сами не сморкаются, что ли?

При этом что такое носовой платок кентавр не знает, и вряд ли у кого получится посвятить его в существование такого нужного аксессуара – рискнувший получит копытом в лоб или по лбу – что согласитесь, практически одно и тоже.

Кентавр неравнодушен к женщинам – в миг наговорит им дерзостей низким глухим басом, вероятно считая, что такой тембр особенно нравится дамам.

Кентавр первым несется к столу, сбивая по пути остальных гостей, жадно набрасывается на угощение, желая попробовать всё и сразу – звонко, аппетитно чавкая, обнимая тарелку, норовя при этом положить копыто на стол.

Любые попытки хоть как-то воспитать кентавра заканчиваются для учителей всегда одинаково – то есть плачевно:

– Оскорбляют, унижают. – кричит возмущенный кентавр и, не сходя с места, пускает в ход копыта и кулаки.

Получается интересная вещь – смотреть на это противно, а сказать об этом нельзя – оскорбится ведь кентаврик. И ничему учиться он принципиально не желает, полагая, что сам знает всё лучше, чем кто бы то ни было – о чем и вопит при каждом удобном случае – тихо разговаривать кентавр не считает нужным – еще чего? Что вы мне рот затыкаете? – возмущается он, если вдруг его попросят говорить потише, и опять стучит копытом и роет землю, стремясь отстоять свое право орать на всю округу – при этом кентавру и в голову не придет, что он мешает другим.

Отсутствие манер и вздорный тяжелый нрав делают кентавров совершенно невыносимыми в быту – особенно, если их становится много. Одинокий кентаврик, попав в общество воспитанных людей, может, и постесняется показывать себя во всей красе, но, как только к нему присоединятся собратья – здесь уже держитесь все – благодаря численному перевесу кентавр немедленно отказывается от глупых с его точки зрения условностей совместного сосуществования – он становится кентавром и только кентавром – свободным и диким.

С этой проблемой пришлось столкнуться племенам, населяющим материковую часть Греции. Над ними зависла туча, породившая столь неугомонных детей. Но, к чести ахейцев, аргвинян и прочих народов, они не долго терпели таких буйных соседей – как говорилось выше, постепенно кентавров выставили в необитаемые места – гора Пелион пришлась им по вкусу – окружающие облегченно вздохнули.

С тех пор люди и кентавры недолюбливают друг друга – только ученый Хирон является приятным исключением. Сейчас, напустив на себя важный вид, царь кентавров достает из-за пазухи длинный свиток, не спеша разворачивает его:

– Начнем… Тронов золотых – 12… – Хирон отрывает глаза от списка. – У кого троны? Сюда разгружайте. – указывает он справа от себя. – Да аккуратней… Ага… Один, два, три, четыре… двенадцать.

Первая пара кентавров, освободив, наконец, свои лошадиные спины от обременительной ноши, умчались в чащу.

– Табуреты красного дерева – 25. Давайте сюда.

– Посуда… У кого ящик? Не тряси, перебьешь всё. Потом сдавать кто будет?

– Они сами всё перебьют, как напьются. – ворчит неуклюжий кентавр.

Тем не менее, он изо всех сил старается больше не трясти дорогие сервизы – боится он подвести Хирона.

Пелею до того интересно, что же такое привезли, и он неосторожно выглядывает из пещеры. Острый глаз Хирона замечает его белобрысую голову.

– Что стоишь без дела? Иди помогай.

Вдвоем они ставят ящик на траву.

– Хорошо. Скатерти, полотенца, салфетки восемь дюжин… Это вон тот тюк. Давай сюда.

Постепенно на лужайке перед пещерой выстраиваются в довольно ровном порядке столы, стулья, светильники, треножники, ящики с посудой, ковры, гобелены и прочая утварь. Двадцатый по очереди кентавр сбросил на землю свой груз, Хирон отметил последнюю позицию в списке.

– На сегодня это всё. – обратился он к Пелею. – Пока расставим, а продукты завтра подвезут. – соображает он вслух.

– Какие продукты? Ты что – обставиться что ли решил? – спросил Пелей, с интересом разглядывая золоченые предметы.

Дорогая красивая мебель, запросто сваленная на траву, выглядела странно – не дворец ведь – пещера в лесу.

– Где раздобыл-то?

– Боги одолжили. Временно. Свадьбу будут справлять.

– Свадьбу? А кто женится – никак ты, Хирон?

– Нет. Какой из меня жених? Это тебя боги собрались женить. Да не стой истуканом, помоги лучше.

– То есть как это меня? Я не собирался… Я согласия своего не давал. – заявил молодой человек.

– А кто тебя спрашивать станет… Не собирался он… Уже и невеста подобрана. Так что не порть всем праздник.

– Но... это произвол. Кто меня может заставить? И почему я? – возмущается Пелей.

– Почем я знаю. Мне не докладывают. – досадливо отмахивается Хирон. – Хватит. Здесь дел нам с тобой до вечера. Чем орать – бери стулья и в пещеру – расставлять будем.

– А я сбегу. – усаживается Пелей на подвернувшийся золотой трон, ударяет кулаком по подлокотнику.

– Где это видано, чтобы силком… Без меня веселитесь.

– Мебель не ломай. Потом не расплатишься. – осекает его Хирон. И спохватывается.

– Ты что надумал? Сбежит он. Разве это дело? А меня, в какое положение ты поставишь меня, Пелей? Да я с тебя теперь глаз не спущу. Это Зевс распорядился женить тебя – ни кто-нибудь.

– Зевс? – удивляется Пелей.

– Да, сынок. Так что беги, не беги – это, как сам понимаешь, бесполезно. Лучше смирись. Всё не так плохо. К тому же невеста твоя – богиня. Не каждый, знаешь ли, день бессмертных богинь отдают замуж за простых людей. Так что тебе повезло.

2. Пелей

Что ж, теперь и в самом деле можно сказать – Пелею действительно повезло. Столько лет мотался он по свету, никому не нужный изгой, лишенный родины, выставленный с позором – правитель Эгины царь Эак выгнал Пелея с острова.

Причиной тому, как, наверное, помнит читатель – убийство младшего брата Фока, совершенное Теламоном и Пелеем совместно. В равной степени виновны они в преступлении, хотя каждый старался спихнуть вину на другого.

Впрочем, Теламон сам покинул Эгину, не дожидаясь отцовского гнева. Пелей, понадеявшись, что побег старшего брата отведет от него подозрения, просчитался – далеко не так наивен царь Эак, чтобы поверить Пелею, будто тот совершенно ни при чем.

– Убирайся. – приказывает сыну Эак. – И что бы духу твоего здесь больше не было.

И по лицу царя острова Эгина видно, что своего решения он менять не станет. Ничего не остается Пелею – покидает он остров, пройдя последний раз по тому самому причалу, у которого когда-то встречали мирмидонцы Фока охапками цветов и пением гимна – покидает, чтобы больше никогда не ступить ногой на землю Эгины.

Таким и запомнили его земляки – худеньким стройным, голубоглазым юношей, с копной светлых волос – поредели те волосы с тех пор, загрубела, обветрилась кожа некогда юного лица – вовсе не так молод Пелей – это мы, вслед за Зевсом, называем его молодым человеком – оно и понятно – что такое десяток–другой лет для бессмертного бога?

Давно за тридцать Пелею, а он всё мыкается по Элладе в поисках нового дома.

Те спутники из числа мирмидонцев, что выделил ему в сопровождение Эак, давно покинули Пелея – кто-то вернулся домой, на Эгину, кто осел где-нибудь в Афинах или Орхомене – и только Пелей никак не найдет убежища – висит над ним словно Дамоклов меч тяжесть некогда совершенного убийства, заставляя метаться из города в город – и никто не хочет очистить его от скверны, потому как не чувствуется в молодом человеке осознания своей вины – Пелей представляет себя скорее жертвой обстоятельств, чем раскаявшимся преступником.

– Убирайся. – снова слышит Пелей от жрецов очередного храма, куда заглянул он в надежде обрести, наконец, душевный покой.

– Убирайся. – кричит царь очередного города, куда привела Пелея его незавидная участь. – Убийцам здесь не место.

Безропотно уходит Пелей, понимая, что спорить бесполезно – остается проклинать ошибку молодости да терпеливо ждать – просящий не вправе торопить тех, кого он просит. Пока никто не возьмется провести необходимый Пелею обряд – обречен он скитаться, проклиная всё на свете, и нигде ему не будет покоя.

В какой-то момент добрался Пелей до маленькой Фтии, где сердобольный царь Актор не стал, против обыкновения, ставшего привычным для Пелея, гнать того прочь. Терпеливо выслушал Актор рассказ изгнанника. Сочувственно смотрит он на подавленного, упавшего духом Пелея, на его потертый старенький хитон, на истоптанные сандалии, преждевременные морщины и седину – жалеет своего гостя Актор.

Впечатлили царя печальные рассказы Пелея о лишениях и невзгодах, выпавших на его долю. Вся семья сбежалась послушать – тронули всех слезы раскаяния, что льются потоком из глаз чужеземца – они и правда, не притворны, эти самые слезы – понял наконец-то Пелей, что натворил когда-то, понял, заплатив высокую цену – ничего не приобрел он, а только потерял всё – дом, семью, отца…

И вроде бы жизнь начинает устраиваться – приемный сын Актора Эвритион, потрясенный рассказами Пелея, а главное – его чистосердечным признанием проводит обряд очищения – отныне Пелей может вздохнуть спокойно и даже остаться в Фарсале – столице Фтии.

Дочка Актора, царевна Полимела, очень впечатлительная особа, растроганная историей гостя, ничего не имеет против такого жениха – и Пелей неожиданно для себя получает шанс обрести новый дом и семейное счастье.

– Вот и живи спокойно – недавно ты и на это рассчитывать не мог. – заявляет Пелею рассудок и жизненный опыт.

– Да, так и буду стараться жить. – соглашается Пелей.

Вдоволь помыкавшись по свету, умеет ценить Пелей свалившееся на него счастье, и бесконечно благодарен он Актору, царю Фтии, за его доброту.

Незаметно проходит лет пять, а может, чуть больше. Но, видно не суждено Пелею остаться в Фарсале – злой рок преследует по пятам сына Эака – обычное мужское развлечение – охота – становится причиной нового несчастья.

– Будь проклят тот день, когда я появился на свет. – плачет Пелей над телом Эвритиона.

Тот позвал Пелея поохотиться на Калидонского вепря, что объявился в здешних местах – и вот, пожалуйста – из засады не разобрал Пелей, кто пробирается сквозь заросли – вместо вепря угодило копье Пелея в сына Актора, сразив того насмерть.

Ужасается Пелей, понимая, в какое положение он попал – приютили его, бездомного бродягу, осыпали милостями, а он пусть невольно, но ответил злом – убив того, кто вернул его, изгоя, к нормальной жизни, очистил от скверны убийства – и как теперь он предстанет перед Актором? Что скажет ему?

Боится Пелей вернуться с телом Эвритиона в Фарсал, боится он честно признаться как было дело – не поверят ему – считает Пелей. Сочтут, что он – неисправимый преступник и всё это время лишь изображал на своем лице раскаяние.

Выбирается из леса Пелей, бросив тело Эвритиона, спешно собирает он вещи – удивленная Полимела ничего не может добиться от мужа.

– Потом расскажу. – рявкает Пелей. – Если любишь – следуй за мной.

Вдвоем они покидают Фтию, и еще до того, как Актор обнаружит тело сына, Пелей с Полимелой окажутся в Иолке, где Пелей другому царю – Акасту начнет рассказ о приключившихся с ним несчастьях.

Акаст сочтет совершенное убийство случайным – оно ведь таковым и является – вновь проходит Пелей обряд очищения. Вновь надеется он зажить спокойно – увы, не суждено Пелею обосноваться в Иолке – жене невзрачного плешивого Акаста Крефеиде приглянулся стройный голубоглазый блондин – ну и что, что при нем жена – не стена ведь.

Лишь начала охоту Крефеида на Пелея, как сразу поняла – любит Полимелу Пелей. Не станет он заводить шашни с супругой царя Иолка.

– Это мы еще посмотрим. – ухмыляется Крефеида.

А сама понимает – куда ей, обрюзгшей, растолстевшей, тягаться с Полимелой, не говоря о существенной разнице в возрасте между ними. Но что в состоянии остановить хитрую женщину? Лишь больше злится она, лишь сильнее подстегивает ее досада – заполучу любой ценой, либо погублю обоих – такой коварный враг не по зубам доверчивой впечатлительной Полимеле.

– Ты слышала, крошка, твой Пелей собирается жениться на дочке моей, на Стеропе. Горюет он – столько живете, а деток-то у вас нет. А наш род плодовитый. – невзначай останавливает Крефеида Полимелу в закоулках дворца.

Та в ужасе смотрит на царицу Иолка своими синими глазами и не может ответить ни слова.

– Разве он не сказал тебе? – притворно удивляется Крефеида. – Свадьба уже на носу…

Полимела, и правда, не в состоянии вымолвить ни слова. Пелей хочет бросить ее, бездетную, ради молоденькой дочки Акаста. Конечно, стать зятем царя Иолка для Пелея лучше, чем быть просто гостем – гостю рано или поздно укажут на дверь, а идти Пелею некуда. Ради этого он может бросить ее, Полимелу.

Наивной, впечатлительной Полимеле и в голову не приходит, что всё это ложь – от начала и до конца. В панике заметалась она по комнате – то решает дождаться мужа, и напрямую спросить его – как же так, за что? То хочет вернуться в Фарсал, к отцу – но не примет беглянку Актор, нет выхода у нее, отвергает ее муж, и не нужна ей жизнь без Пелея.

Если он хочет быть свободным – пусть так и будет. Отчаявшись, Полимела едва не лишилась чувств, тяжело опустилась на краешек кровати – как, каким образом в ее руках оказывается пояс для платья, дрожащими руками привязывает она к спинке кровати скользкий шелк – через миг кольцо смыкается у нее на шее, Полимела сползает вниз, затягивая петлю всё туже – вернувшийся Пелей застает окоченевшее тело жены.