Зазеркалье

Виктория Оралина

Зазеркалье

Глава 1

Это произведение будет выпускатся только по главам так как оно все еще в разработке.!!!!!

Блять! Блуждаю тут уже неделю. Целую вечность в этом проклятом лесу!

Где я?! Что я здесь делаю?! Ума не приложу — хоть об стену бейся! Ничего не понятно, хоть кол на голове теши! Так и подмывает заорать благим матом и проклясть всё, что шевелится, блестит или просто попадается на глаза!

Есть нечего — одни ягоды, от которых меня уже выворачивает наизнанку. Смотреть на них не могу, аж зубы сводит от одного воспоминания о приторной кислятине.

У вас куча вопросов вроде: «Как ты поняла, что ягоды не ядовиты?» — а всё гораздо проще. Достаточно просто смотреть по сторонам. Заметишь птиц — если их вообще можно так назвать, — и животных. Они хотя бы отдалённо напоминают обычных, если не считать странных деталей: уши не такие, глаза не туда смотрят, и всё в таком духе.

…и вот это, по сути, единственный работающий метод. Никаких тебе «проверять на себе», никаких старых бабкиных сказок про серебряную ложку или почернение. Если местная мышь сожрала ягоду и через полчаса не лежит лапками кверху, значит, можно есть. Если птица — ладно, назовём это птицей, с клювом, похожим на кусачки, и перьями, которые на солнце отливают не синим, а неестественно-лиловым, — спокойно долбит этот плод, значит, кислоты и алкалоиды в допустимых пределах. Я перестала заморачиваться с ботаникой ещё на второй неделе. Всё равно местная флора непонятна и прекрасна что это немного страшно здесь все иначе все по другому иначе бут-то зеркально нашему миру только со своей изюменкой так, что учебники по ботанике годятся только для растопки. Ты смотришь на поведение тех, кто тут живёт постоянно. Они знают. У них нет выбора ошибаться.

Как-то я наблюдала за существом, отдалённо напоминающим зайца, только без ушей и с шестью лапами — две передние явно рудиментарные, висят как плети. Так вот, этот «заяц» подошёл к кусту с фиолетовыми шишками. Сначала понюхал, потом откусил кусочек, пожевал и выплюнул. Затем лёг под кустом и просто смотрел на небо минут двадцать. Я сидела в засаде, думала: «Всё, сейчас сдохнет». А он встал, отряхнулся, и уже нормально сожрал три штуки целиком. Видимо, он проверял на спелость или на какой-то конкретный токсин. Я запомнила этот куст. Теперь это мой личный сорт «заячьих шишек» — кисловатые, но питательные. Животные — лучшие дегустаторы, чем любой анализатор. У них инстинкт поколений, записанный в корявой ДНК.

Честное слово, я до одури хочу мяса! Ягоды — это, конечно, неплохо, но они меня уже достали, как заезженная пластинка. И ведь я же не просто так мечтаю — я хочу поймать того самого наглого, обнаглевшего зайца! Но вот незадача: он в мою ловушку не идёт, даже когда я туда целую горсть ягод наложила. Видимо, он у нас не дурак, а гурман с принципами. Ну и хрен с вами, с этим зайцем! Раз он такой гордый — буду дальше ягоды лопать, пусть подавится своей заносчивостью!

Ещё один лайфхак, который я вывела методом тыка — это наблюдение за насекомыми. Тут, конечно, с ними беда. Местные муравьи размером с мой большой палец, и они строят башни из песка и слюны. Но если на ягоде сидит какая-то живность и сосёт сок, значит, ягода не щелочь и не кислота в чистом виде. Однажды я нашёл куст с ягодами, похожими на смородину, но с металлическим блеском. Муравьи туда не лезли, обходили скопом. Я насторожилась. Подумала: «Может, им просто невкусно». Но решила не рисковать. Потом подошёл зверёк, похожий на помесь енота с кошкой, попробовал одну и скривился. Выплюнул и ушёл. Я так и не узнала, что это за хрень, но когда через два дня там же нашёл дохлую мышь — не ту самую, а какую-то другую, — я мысленно поблагодарила свой страх. Иногда лучше поголодать денёк, чем вырубиться навечно.

Главное, что я поняла за эти дни — природа тут не злая и не добрая. Она просто работает по другим алгоритмам. Здесь нет случайных цветов и запахов. Если куст пахнет гнилью на расстоянии десяти метров, он манит мух и падальщиков, а не тебя. Если у птицы гнездо рядом с ядовитым растением, значит, тот вид не ест эти плоды. Не надо искать логику в каждой странности. Просто смотри, кто жуёт, кто игнорирует, а кто после этого умирает. И помни, что ты — не всеядный местный житель. Ты — гость с неподходящим набором ферментов.

Кстати, о муравьях! Я как-то видела по телевизору, что их можно есть. И знаете, они тут довольно крупненькие — прямо-таки солидные такие экземпляры! Это мне, пожалуй, вместо мяса сойдёт, если что.

Поймать-то я такого поймала, но кусаются они, зараза, и пищат так противно, аж в ушах звенит! Настоящий боевой оркестр, только вместо труб — хрустальные челюсти.

День здесь тянется долго-долго, так что на поимку одной такой тушки пришлось потратить уйму времени. Ходят они целыми группами, и сманить одного ягодкой — задача почти нереальная: на любой шорох реагируют мгновенно, как спецназ!

Но мне всё же удалось! Взяла и убила одного без особых проблем, хотя без заморочек не обошлось — они, оказывается, достаточно крепкие, пришлось повозиться с этой гадостью. Но я есть хочу, так что справилась — голод не тётка, тут уж не до церемоний!

Лес — непонятный, чудной, а с другой стороны — до дрожи страшный. Каждая тень шевелится, каждый куст будто живой, и воздух такой густой, что дышать тяжело.

Как попала сюда — ума не приложу. Помню только зеркало и своё отражение, которое так злобно ухмылялось, что волосы на затылке до сих пор дыбом стоят. Моя же улыбка — но стремная, жуткая, как в кошмаре.

Вчера, когда отчаяние начало сворачиваться в тугой узел где-то под ребрами, я наткнулась на поляну. И нет, это не была поляна с единорогами и радугой — хотя, боже, как бы я сейчас не отказалась от розовых пони, которые подвозят до выхода. Это была странная круглая проплешина, в центре которой стоял… камень на нем что-то не понятное толи каракули толи древний какой-нибудь язык. Я расхохоталась, истерически и громко, пока слезы не потекли по щекам. Потому что, ну серьёзно, кто-то там, наверху (или внизу?), явно троллит меня с чувством юмора сатаниста-хипстера.

Может, это чья-то жестокая шутка? Или я в коме, и меня просто сбила машина, а теперь я тихо сплю, как бабочка в коконе, застрявшая между мирами? Мне бы хоть одну ниточку подсказки, хоть слабый луч света в этой кромешной мгле — что это за место, зачем я здесь, и есть ли дорога домой, как у потерянного корабля к родной гавани.

С этими мыслями я разрыдалась — так громко, что, казалось, весь лес замер, как зритель в театре, когда занавес падает на трагедию. Но, увы, мои рыдания только усилились, словно гром, который не может утихнуть. Слезами горю не поможешь, это правда, как не утолишь жажду солёной водой, но душа моя, как раненый зверь, истекает кровью одиночества, и эта боль громче любого шёпота.

Ночь я провела в дупле старого дуба, который пах ванилью и мокрой собакой. Спать было невозможно — каждые десять минут с веток спрыгивали белки. Но не рыжие, а золотые, с глазами-бусинками, и они несли в лапах маленькие фонарики. Серьёзно, светодиодные фонарики! Одна белка села мне на колено, посмотрела с укором и бросила к моим ногам жёлудь.

Я подобрала желудь — и меня будто током ударило: а что, если я всё-таки в реальности? Или, что ещё хуже, — уже на том свете? Смешно, да? Только не до смеха, когда не понимаешь, где ты, а этот маленький орешек в руке кажется единственным доказательством, что я вообще существую.

Я сунула его в карман, как талисман, и начала лихорадочно соображать: как я сюда попала? И что это за место? Пока — сплошная загадка, и опасность витает в воздухе, как запах мокрой листвы. Мысли скачут, как белки, а в голове всё ещё звенит тот последний разговор с мамой. Я тогда взорвалась, наговорила гадостей — что она чокнутая, что лучше бы вообще меня не рожала. Эх, язык мой — враг мой! А ведь отец… Он умер, когда мне было десять. Мало я о нём помню, но одно знаю точно: он меня обожал, носил на руках, лелеял. Так что, считайте, я была папина дочка — с характером и с горчинкой в сердце.

Уснула я в дупле, даже не помня как, а проснулась с первыми лучами солнца. Хотела спуститься, да вот незадача: внизу кто-то стоял. Стоял буквально, в чёрной то ли мантии, то ли в чём-то похожем. Хотела уже спросить, как выбраться отсюда, только он снял капюшон — и меня ужас накрыл. У него на голове рога. В этом лесу я уже ничему не удивляюсь, но он меня так напугал, что я обратно в дупло вжалась и ни звука не издавала. Боялась — мало ли, маньяк какой.

Задать ему вопрос, чего ему надо, как-то не получилось, так что я стала дерзким первопроходцем собственных, блин, талантов.

— Ты кто такой и чего стоишь под моим деревом? Я его первая заняла, проваливай!