Виктория Ближевская.

Спокойных дней не будет. Книга IV. Пока смерть не разлучит



скачать книгу бесплатно

– Да ты ревнуешь, дурочка? – Ему было лестна обида в ее голосе, и он потянулся обнять женщину, но Соня в раздражении дернула плечом, словно отгоняла навязчивую муху. – Сейчас-то какой в этом смысл? Из бабского сословия здесь только твоя итальянка, которая ни на каком языке не разумеет, кроме своего тарабарского.

– Как будто это тебе когда-то мешало. Только попробуй посмотреть в ее сторону!

– Раньше не мешало, – согласился Илья, и лукавые морщинки разбежались к вискам. – И что ты сделаешь, если посмотрю?

– Я столкну ее со скалы, а тебя прикую к кровати!

– Точно ты меня, а не я тебя? Ты ничего не перепутала, Сонька?

– Или ты меня… – Она внезапно растаяла, и ее зрачки заволокло опасным туманом. – Теперь никаких женщин, кроме меня! Ни женщин, ни детей!

– А дети-то мои тебе чем помешали?

Он нежился в обманчивом океане любви и ревности и смеялся в голос, погружая пальцы в ее волосы и почти убедив себя, что готов остаться с ней одной.

– Я больше не потерплю никаких конкурентов. Ты теперь только мой!

– С каких пор ты стала такой собственницей?

Он легонько ударил ладонью по воде, подняв фонтан брызг, и Соня подалась в сторону, едва не потеряв заколку, перехватила падающие в воду пряди, снова заколола их, пока он любовался закинутыми за голову руками и подвижной линией груди. Под его откровенным взглядом она сменила гнев на милость и тоже рассмеялась. Тонкая золотая цепочка вздрогнула и заиграла гранями на ее ключицах. И тогда он решил, что пришло время для откровенности.

– Ты и не знаешь всех-то.

– Что ты сказал?

Вмиг из состояния блаженной расслабленности она перешла к сосредоточенности хищника перед прыжком.

– Ты не знаешь обо всех детях, – спокойно повторил он, тоже перестав смеяться, хотя глаза все еще улыбались. – Да и я, наверное, тоже.

– Что за шутки, Илья! Ты никогда не говорил…

– Повода не было, – хмыкнул он и притянул ее к себе за плечо. – Можешь спросить сейчас, если интересно.

Она колебалась, то ли решая, стоит ли спрашивать вообще, то ли определяясь, какой вопрос задать. Он мысленно подготовился ко всему.

– Сколько их? – выдохнула Соня и затаила дыхание.

– Трое, – без колебаний ответил Илья, но через пару секунд уточнил. – А может, четверо. Скорее всего.

– Это ты придумал сейчас, чтобы подразнить меня?

– Зачем? – удивился он. – Три дочери, помимо Марины. Мое отцовство подтверждено генетическими тестами.

– И Роза в курсе?

– Нет. Только ты.

– Но это же черт знает что такое! – Соня потерла наморщенный лоб и зажмурилась, как будто хотела отогнать наваждение. – У тебя три дочери. И мальчик?

– Теста нет, но его мать еще до родов получила от меня солидное содержание и отправилась осваивать то ли Новую Зеландию, то ли Австралию. С мужем, – пояснил Илья, глядя в широко распахнутые глаза сестры. – Оттуда она прислала короткую записку, что родился Михаэль.

– И ты уверен, что ее муж не отец ребенка?

– Муж образовался позже как решение проблемы безотцовщины.

Но какое это имеет значение? Пацан растет в благополучной стране с мамой и папой. Он обеспечен до конца жизни. Моя совесть чиста.

– А дочери? У них одна мать?

– С ума ты сошла, фантазерка! – Илья расхохотался, и она почти возненавидела его за этот самодовольный смех. – Ты меня не знаешь, что ли? Двое в Пензе, один на Камчатке, как положено.

– Ты наплодил детей по всему миру, – с обидой начала она, раздувая ноздри, как породистая кобылка. – Ты жил с Розой, клялся, что любишь меня, и позволил этим детям родиться. Зато чуть не проклял меня из-за Беллы. А ведь она могла бы быть твоей дочерью.

– Она не могла, – отрезал он, помрачнев, и хмуро взглянул на свое отражение в зыбкой воде, как будто искал поддержки.

– Это еще почему?

– Я бы не позволил тебе забеременеть.

– А другим за что такая милость?

– До других мне нет дела. – Соня скептически фыркнула, и Илья ухватил ее за запястье, то ли чтобы утешить, то ли чтобы не дать сбежать. – Хотели рожать – рожали. Хотели избавиться – делали аборт. Денег на содержание детей получили все, кто попросил.

– Ты рассуждаешь так, словно они клубные щенки, и надо было выписать им родословные!

– Они всего лишь дети, – отрезал он с неподдельным равнодушием альфа-самца. – Я не планировал появление на свет новых наследников. Их матери сами выбрали, как поступить. Кто-то выбрал свободное плавание, кто-то решил родить. Я сделал все, чтобы избежать скандалов, и после родов обеспечил каждую, чтобы дети ни в чем не нуждались.

– Но если бы я родила от тебя…

Снова этот задумчивый взгляд и попытки перекроить уже давно сотканное полотно их жизни. Он не собирался придумывать себе другую судьбу. В прошлом у нее был муж, и от любовника родилась Белла – дитя адюльтера. Был еще один любовник, чуть не ставший новым мужем, а ей все грезилась школьница в объятиях папочки. Он промолчал, не желая вступать в старый спор. Связь с сестрой – это одно, но рождение детей от этой связи – это было бы уже сверх всякой меры.

– Девочки носят твое имя? – продолжила свой допрос Соня, благоразумно оставив тему совместных детей.

– Нет, условие было жестким: деньги в обмен на имя.

– И сколько им теперь?

– Младшей, кажется, шесть.

Он уклонился от подробностей, но ей и не требовалось знать все о каждом ребенке. Довольно и того, что еще каких-то семь лет назад он спал с женщинами, и они рожали ему детей, а она билась за каждую минуту встречи и всякий раз проигрывала.

– Ты любишь их?

– Это просто чужие дети, – повторил он и провел ладонью по ее спине сверху вниз. – И больше я не желаю говорить о них. Никогда.

– Они не просто дети, они твои. Девочки растут без отца, и это несправедливо так же, как я росла без матери.

– Я трахал их матерей, только и всего, – нехотя напомнил он и снова раскинул руки по бортикам джакузи, отгородившись от Сони глухой стеной непонимания. – Поздно уже устраивать мне выволочку.

Соня закусила губу и сощурилась, словно пыталась представить себе эти картины одну за другой: четыре женщины, четыре постели.

– Ты ужасный человек, Илья Билецкий! – Она негодующе сгребла в горсть облако поднявшихся пузырьков и отшвырнула их от себя. – Тебя не волнуют ни мужчины, ни женщины, ни дети. У тебя есть чувства, но они какие-то странные, однобокие…

– Не стоит, Софья.

Илья всмотрелся в ее отстраненное лицо, опасаясь, что сейчас она случайно или сознательно скажет нечто, что изменит их и без того сложные отношения. Она была не первая, кто совершал ошибку и пытался научить его быть хорошим и нравственным человеком.

– И если бы я не знала, что это всего лишь удачно подогнанная маска, я бы давно ушла. Но ты не такой… Ты просто никому не позволяешь увидеть себя настоящего.

Спасибо, что она не читала ему нотаций. Даже в трудные минуты непонимания она оставалась любящей женщиной, которую он увел у нахального соперника прямо из-под венца. Единственной женщиной, созданной специально для него.

– И ты убеждена, что знаешь меня? – с облегчением спросил он.

– Я знаю тебя, как никто.

– Ты невообразимое создание, Сонька!

Ее все время сносило в какие-то немыслимые выдумки, а он не умел сочинять мир, который никогда не существовал. Он не жил выдумками и сожалениями о несвершенном. Она согласно кивнула, пропуская воду между пальцами и не отрывая глаз от серебристой ряби.

– Сколько раз я еще пожалею, что связался с тобой… – Женщина озадаченно подняла голову, и он ухмыльнулся довольный, что вывел ее из оцепенения. – Что так поздно связался.

И пылко поцеловал подставленные губы, удерживая ее голову в ладонях, как драгоценную чашу. Она словно ждала этого сигнала. Скользнула под водой вдоль его бока сговорчивым гибким телом, обвила руками шею, прижалась грудью, надеясь соблазнить, увести прочь из прошлого. Он сразу разгадал ее коварный замысел и оторвал от себя обнимающие руки, задержал их в своих.

– Остановись.

– Почему ты рассказал это сегодня?

Она перестала ластиться и снова вернула их в непростой разговор.

– Может, я хочу наконец-то побыть собой. Или не быть собой, – в странной задумчивости произнес он, размышляя, не совершил ли ошибку, раскрыв ей подробности, о которых не знал почти никто.

Соня удивилась такому туманному ответу, нахмурила брови, и Илья пальцами разгладил морщинку на ее лбу. В который раз за несколько минут они переходили от отчуждения к откровенности и обратно.

– Ты не поймешь.

– А ты не станешь объяснять?

– Нет.

– Ладно… – Ему послышалось в ее голосе скрытая угроза. – Тогда займись со мной любовью.

Он покачал головой.

– Остынь, Соня! Надо спуститься к завтраку. Провести весь день голодной в постели и в ванной – это слишком эксцентрично даже для тебя.

– Я не голодна, – почти зло сказала она и не стала стирать слезинку, побежавшую по щеке.

– Еще как голодна, – понимающе подмигнул Илья. – Однако ты меня не соблазнишь.

– Ты рассказываешь мне о своих детях, как о чем-то само собой разумеющемся! – Она вдруг ни с того, ни с сего разозлилась и повысила голос. – Или ты дразнишь меня?

– Уж не думаешь ли ты, что силой заставишь меня забыть о других женщинах?

– Можешь не сомневаться!

– Поживем – увидим, – снисходительно хмыкнул он и прислушался к своему сердцу, которое на этот раз не подвело, равномерно отсчитывая удары. – Если сделаешь то, что собиралась несколько минут назад.

Соня вытерла тыльной стороной ладони глаза, знакомым жестом отпустила на свободу волосы и, изобразив во взгляде трагическую покорность судьбе, вздохнула. Он увидел, как черные локоны рассыпались по ее плечам шелковым покрывалом и заколыхались на поверхности воды, и прикрыл тяжелые веки. Разговоров сегодняшним утром было больше, чем нужно. Теперь ему особенно остро хотелось тишины, прохладного шуршания пузырьков и ее близости, слишком желанной, чтобы умереть, не позволив себе всего, и такой же неправдоподобной, как зыбкий мираж в пустыне, когда вот-вот очнешься, а вожделенный колодец занесен песком, и жажда сводит с ума, посылая новые миражи.

Глава 1. Брачные обеты

Илья до позднего вечера так и не позвонил жене и не включил телефон, а ночью все в мире, кроме самой ночи, становилось не важно. Телефон лежал забытый на тумбочке в изголовье кровати, а они вдвоем сидели в саду и молчали, глядя на ту точку на горизонте, где красный диск провалился в море и исчез, оставив на берегу лишь прожекторы на пирсе да свет в окнах первого этажа. Ему хотелось согреть в ладонях хорошую порцию коньяка, но сердце весь день пошаливало, и провоцировать его не было никакого резона. Беззаботный ветерок играл подолом ее светлой юбки, которая колыхалась, как парус на лодке, и Соня изредка приглаживала ее, глядя в темноту. Илья развалился в кресле и с непривычным для себя умиротворением после ленивого дня подмечал разные мелочи по старой привычке видеть вокруг себя все. Закатившийся в море солнечный диск, торопливые взмахи крыльев запоздалой птицы и Сонина рука на подлокотнике, поигрывающая тонкой веточкой с острым листиком на конце, оставляли такой четкий след на сетчатке, что он, по здравом размышлении, начал подозревать неладное. Казалось, в голове щелкал затвор фотоаппарата, и картинки одна за другой складывались в невидимое хранилище. Для кого? Для чего?

– Мне начинает казаться, что я люблю отдыхать.

Илья первым нарушил затянувшееся молчание и обернулся к сестре, словно ждал от нее единственно верного ответа.

– Я уверена, что любишь, – проворковала она, укрытая сумерками, и он на слух различил размытую во тьме улыбку. – Стоило попробовать раньше.

– Всему свое время.

– Конечно, родной. Я так благодарна, что ты купил мне эту виллу. Мне здесь хорошо.

– Тут спокойно, – подумав, согласился Илья и отогнал воспоминания о неудавшейся ночи в горах.

– Потому что я рядом, – напомнила она. – И тебе не надо беспокоиться, где я и с кем.

– Пожалуй. – Он усмехнулся ее шутливой проницательности. – Оказалось, что думать о тебе – самый тяжелый труд.

– Думать обо мне? Или стараться не думать обо мне?

– Не преувеличивай свою значимость, Сонька! Я не какой-нибудь озабоченный подросток.

– Ты ужасно озабоченный владелец заводов, газет и пароходов! Самый озабоченный, какого я знаю.

Теперь она откровенно смеялась, и это было нисколько не обидно и даже приятно, что она думает о нем в таком ключе.

– Помимо наших отношений у меня были и еще кое-какие обязанности, девочка. На случай, если ты не в курсе.

– Откуда мне знать о твоих скучных обязанностях, meine Liebe22
  Любовь моя (нем.)


[Закрыть]
. – Она потянулась в своем кресле, и ему захотелось взять ее на колени и приласкать. – Со мной ты о делах не говоришь.

– А ты хочешь поболтать о работе? Об акциях, слияниях, годовой отчетности?

– Теперь это все уже не имеет значения, дела закончились. Осталась только я.

– Ну, может, и не все… Сейчас на западе модно отдавать большую часть своих доходов в благотворительные фонды.

– Да, мне как-то попалась такая информация. Я удивилась, когда прочитала о Гейтсе.

– Мы тоже можем создать какой-нибудь фонд.

– Недели не прошло, а уже решаешь, чем занять себя! – фыркнула Соня. – Думаешь, они оценят?

– Те, для кого фонд?

– Те, кто будет об этом писать и читать.

– Какое нам дело до борзописцев! Пусть строчат свои статейки. А мы будем помогать детям и старикам.

– Ой, что-то с трудом мне верится, что тебя волнуют дети и старики! – рассмеялась она.

– Но тебя-то они волнуют наверняка. Поэтому с меня деньги, а эффектная деятельность на благо народа – твоя. Будешь ездить по странам и городам, как принцесса Диана. – Он почувствовал на себе ее взгляд и поспешил добавить: – Только без этих ее фокусов с любовником. Как тебе моя идея?

– Как всегда гениальна.

– Слишком грубая лесть, Соня. Хочешь что-то возразить?

– Нисколько. Давай откроем фонд, Илюша, или закопаем ценности на поле чудес в стране дураков, или будем разбрасывать акции с самолета. Я поддержу тебя в любом начинании.

– Потому что мы – семья? Неужели мне удалось вырастить тебя правильной девочкой?

– Потому что мы с тобой одна сатана, – возразила она и ласково прошлась по его запястью веточкой. – И вдвоем мы сильнее, чем поодиночке. Нас не просто вдвое больше, мы становимся лучше, когда объединяемся.

– Откуда ты это знаешь, Софья? Ты непринужденно жонглируешь такими фразами, а я не нахожу подходящих слов.

– Вот и не надо ничего говорить, милый. Пойдем спать. Тебе предстоит отоспаться за все прошедшие годы.

– И ты не будешь будить меня? Не станешь умолять о сексе, как будто год просидела на голодном пайке?

С ехидной ухмылкой он придвинул кресло к сестре, и она отпустила веточку и накрыла его руку своей.

– Если только ты сам попросишь.

– Сегодня не попрошу.

– И не будешь ждать от меня инициативы?

– Нет.

– Значит, я обниму тебя, как боевая подруга, и мы уснем, – пожала плечами Соня, не задавая лишних вопросов. – А завтра будет новый день, и солнце в окна, и я буду целовать тебя до умопомрачения.

– Ты уже и так умом помрачилась, когда решилась назло мне выйти замуж. Я еле успел умыкнуть тебя из-под венца.

– До помрачения еще очень далеко, поверь мне. Вот когда ты все-таки соберешься жениться на мне…

– А мы не можем обойтись без формальностей? Я ведь уехал с тобой, как обещал.

– Не можем! Я хочу привязать тебя навсегда и носить твою фамилию. В статусе жены, а не дочери.

– Думаешь, можно привязать меня еще крепче?

– Думаю, что стоит попробовать.

Она встала, вытянулась всем телом вверх, как большая кошка разминает лапы на стволе дерева, и попыталась вытащить его из кресла.

– Ты за весь день подошла к ребенку только дважды, – неожиданно вспомнил Илья. – Ты неважная мать для Беллы.

– Другой ей не досталось при раздаче родителей. – Соня пожала плечами без особых угрызений совести и усмехнулась. – Кстати, когда ты оформишь опекунство?

– Зачем? У нее есть опекун.

– Уже нет. Коля написал отказ. А Белла должна быть нашим ребенком.

– Ты сама ребенок, – с родительской нежностью сказал он, уклоняясь от неудобной темы, но юридические сложности не слишком долго занимали ее ум.

– Уложи меня спать, а то у меня уже глаза слипаются, и я не могу думать ни о детях, ни о перспективах нашей с тобой жизни. Просто хочу уснуть с тобой рядом и проснуться.

Он заставил себя подняться, ощущая непомерную усталость, как вещь-мешок новобранца на марше, и повел ее под руку к дому, оглядываясь на море.

– Оно никуда не денется до утра, – зевнула усталая Соня, поймав один из его взглядов. – Останется с нами и в нас.

– Что-то я не уверен, что именно этого мне хочется.

– Значит, мы сделаем так, как тебе захочется. Бросим море и уедем в горы. В джунгли, в пустыню, куда скажешь! И ты обещал мне замок в Швейцарии, а прошло уже лет двадцать…

– Родовой замок – не игрушка для безответственных девиц. Ты же еще и титул к нему захочешь. А что получу я за свои труды?

– А что бы ты хотел, мой господин?

– Все! – подумав, почти серьезно ответил он.

– Значит, все и получишь, – с нежностью согласилась она и прижалась виском к его плечу. – Но сначала мой замок с титулом не меньше герцогини!

– Нельзя разжаловать принцессу в какие-то герцогини, – менторским тоном произнес он и шлепнул ее ниже талии. – Пошевеливайся, ваше высочество! Спать пора!


Утром сердце снова побаливало, и было муторно, но терпимо. Полежав с закрытыми глазами и выровняв дыхание, Илья слегка повеселел, но идти с Соней в ванную отказался наотрез. Она смеялась и называла его трусом, а он, вернувшийся мыслями к работе, которая никак не хотела его отпускать, почти не грубил, принимая и отражая ее веселые подачи.

От идеи рассказать Соне о ноющей боли в груди он отказался и сквозь полуопущенные веки наблюдал, как она беспечно радовалась хорошей погоде, вкусному завтраку, его непривычному безделью и, примеряя перед зеркалом наряды, болтала об английской литературе, в которой он не разбирался и прятал свое незнание под рассеянным «угу» и за шуршащей итальянской газетой трехдневной давности.

В конце концов, беспечная кокетка выбрала платье и, час от часу не легче, после завтрака потащила его на скалу любоваться красотами пейзажа. Всю дорогу он ворчал, как потревоженный в берлоге медведь, что для слияния с дикой природой не обязательно торчать два часа у зеркала, но она только смеялась и всматривалась в горизонт, будто далекий магнит притягивал ее стального цвета глаза. Забираться на самую верхотуру он отказался наотрез, памятуя давнее скалолазание на гору за юной Соней, и предпочел остаться на небольшом плато с рваной полоской тени, пока его спутница стремилась к облакам. Соня выпустила его неохотно разжавшуюся руку и с лицом зачарованной принцессы пошла по узкой крутой тропинке, огибающей каменный утес и уводящей в поднебесье.

– Будь осторожна!

Она рассеянно обернулась на звук его голоса, но не задержалась и продолжила путь вверх по каменному склону. Илья остался один, жмурясь от бьющего в глаза света, свободный от мыслей и желаний, как согретый мартовским солнцем старый кот, готовый забыть о кошках в угоду полуденной лени на оттаявшей крыше.

Соня окликнула его со скалы наверху, и он вздрогнул от звука ее голоса, размытого шумом ветра и рокотом резвящихся волн.

– До чего ты красива, Сонька! – невольно вырвалось у него. – Просто ослепительна!

– Что? – Она присматривалась к нему из-под руки, как заправский моряк. – Я ничего не вижу…

– Зато я вижу, – пробормотал он.

– Ну, Илья, говори же громче! – Она даже притопнула от нетерпения. – Ветер такой сильный, что тебя не слышно!

Ему хотелось, чтобы она услышала, чтобы поняла, как прекрасна в его глазах, чтобы перестала думать о далеком дне, когда зеркало откроет ей другую, горькую правду, но кричать о ее красоте, перекрикивая природу, было глупо, и он промолчал.

– Почему так странно бывает, что когда плохо видно, то еще и не слышно?

– Слезай оттуда!

Мужчина задрал голову, ревнуя ее к высоте, к горячему воздуху и к свободе, которые в эту секунду владели ею безраздельно.

– Ты только взгляни, какой вид!

Соня указывала туда, где раскинулся заурядный морской пейзаж со всеми обязательными атрибутами: выцветшее небо вдали сходилось с серебристо-синим морем, линия горизонта была прорисована неверными штрихами под туманной дымкой, белый парус, едва заметный в блеске водной глади, лениво парил рядом с фланирующими чайками. Ничем не примечательная картинка, которыми она умела восхищаться. Но он посмотрел не ради интереса, не ради того, чтобы угодить ей, а потому что вдруг ему захотелось запомнить именно этот день, и эту дымку, и этот заблудившийся в серо-голубых мазках парус. И вдруг оказалось, что вся непритязательная Сонина романтика хороша именно потому, что она – Сонина.

– Слезай скорее, – повторил он и протянул к ней руку, желая получить ее обратно из объятий природы.

Соня нехотя посмотрела вниз и исчезла со скалы так же внезапно, как и появилась. Когда через минуту она возникла на тропинке, не перепрыгивая с уступа на уступ, как горная коза, а спокойно и неторопливо, как сходят с Олимпа бессмертные, он не смог сдержать вздох восхищения. Влажный и горячий ветер, словно нетерпеливый любовник, рвал с нее платье, и Илья снова почувствовал острый укол ревности ко всем, кто когда-то вот так же легко обнимал ее, пока он сам довольствовался только мечтами. Она вступила на плато и пошла к нему, поправила волосы, встретилась с его взглядом и вопросительно приподняла брови. Он ждал ее с видом цезаря, принимающего подношения. Но Соня подошла слишком близко, чтобы просто начать разговор, и, неуловимо сменив облик неприступной богини на земной и узнаваемый, погладила его по щеке. Он смотрел ей прямо в глаза, сам не зная, что хотел в них увидеть. В ее черных зрачках застыли облака, мешая заглянуть вглубь. Илья нахмурился, стряхивая с себя наваждение, и она забеспокоилась, придвинулась еще ближе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7