Виктор Мазоха.

Что стоишь, качаясь…



скачать книгу бесплатно

От автора


В этой небольшой книге я собрал произведения, которые участвовали в литературных конкурсах и фестивалях (международных, всероссийских, региональных) и были в разной степени отмечены жюри. Она будет интересна не только читателям, но тем, кто сам пишет стихи и прозу. Читайте, сравнивайте, сопереживайте и главное – не скучайте!

«Что стоишь, качаясь…»


Отрывок из повести с рабочим названием «Завещай мне удачу. Отмечен дипломом I степени Регионального литературного конкурса «Белые розы Сибири» в 2015 году; вошел в лонг-лист 7-го Международного Грушинского Интернет-Конкурса 2016-2017 гг. в номинации «Малая проза» и премии «Писатель Года 2017» по версии Русского литературного общества им. А.Чехова.


В местном продуктовом павильоне был только один покупатель Люба Егорова, высокая женщина, лет сорока. Люба жила в поселке, работала в городской социальной службе и обслуживала местных стариков, нуждающихся в уходе, и инвалидов. В руке она держала только что купленную бутылку пива, объемом полтора литра, прозванную в народе «полторашкой».

– Здравствуйте! – поздоровался Дмитрий с женщинами.

– Здравствуй, Дима! – ответили продавщица и Люба одновременно.

– Что, Любаша, решила побаловать мужа пивком? – шутливо спросил Дмитрий, обращаясь к Егоровой.

– Ага! Мой пиво не пьет. Он водку любит, – с натянутой улыбкой ответила она, взявшись за дверную ручку. – Это я бабке – «Чеченке». Просит: возьми да возьми. Надоела уже. Еще матерится. Обматерила меня, на чем белый свет стоит, что я ей пиво прошлый раз не принесла. Ой, горе мне с этими бабками! Привередливые они такие! Я говорю, нельзя тебе пить пиво, а она даже слышать не хочет. Ну, ладно, думаю, возьму. Пей ты, пей!

Люба, еще что-то говоря, открыла дверь, и ушла.

– Мне четыре йогурта, вареников с полкило с картошкой, – Дмитрий протянул продавщице смятые две сотни рублей.

Она достала из холодильника продукты и, отсчитывая сдачу, спросила:

– Как там отец?

– Не знаю, как и сказать… Состояние – стабильно нехорошее. Все больше лежит, сидит… Сейчас покормлю, подкину в печку угля на ночь…

– У тебя он хоть в тепле лежит, – вздохнула продавщица. – Ты все-таки сын, да и вместе с ним сейчас находишься. Ты и ночуешь с отцом?

– Конечно. Работу пришлось оставить…

– А вот бедная «Чеченка»… Сейчас с Любой разговаривали о ней. Муженек в тюрьму загремел, а за бабкой и присмотреть некому.

– За ней же Люба ухаживает.

– Да разве ж это уход. Разве она будет так ухаживать, как ухаживал бы близкий человек. И бабка у нее такая не одна. Придет утром да вечером, протопит дровами. «Чеченка» бедняжка весь день мокрая лежит. Морозы-то какие сейчас стоят! На днях заходила к ней в дом. Так у меня волосы чуть дыбом не встали… Ох, бедная умереть-то по-человечески не может.

Дмитрий ничего не сказал, лишь вздохнул и вышел из павильона. На улице уже совсем потемнело. Морозный воздух врезался в легкие, и он, прикрыв рот воротником, прибавил шагу.

Дорогой он не мог выкинуть из головы слова продавщицы, представив, в каких условиях находится бедная старуха… «И сколько же на земле еще таких, никому не нужных стариков». Сколько на свете боли, крови и слез! Ему стало дурно.

Дмитрий остановился и присел на корточки от внезапно подступившей слабости и темноты в глазах. Несмотря на то, что мороз свирепствовал, пытаясь пробраться до самых костей, он почувствовал, как по телу побежали капельки пота. От этого стало немного легче.

– Дурак! – сказал он себе, поднимаясь с колен. – Зачем все принимаешь близко к сердцу. Мир не изменить. Как были боль и страдания на земле, так и будут. Не думай обо всех, всех – не обогреть. Делай хотя бы то, что можешь.

Продолжил путь, делая остановки. Возле дома «Чеченки» бросил взгляд на светившиеся в нем окна. Поверх коротких занавесок было видно, что кто-то ходит по комнате. Подойдя ближе, все отчетливее прорисовывался женский силуэт. «Надо зайти», – подумал Дмитрия, сворачивая к дому.

Входная дверь была открыта, он толкнул ее от себя, на веранде – темно, хоть глаз выколи. Долго не мог нащупать дверную ручку, на пути попадались только стены. Наконец, увидел в проеме свет, вздохнул с облегчением.

В нос ударил резкий запах мочи. Бабка лежала на полу, на толстом матрасе, она никак не среагировала на его приход, лишь что-то прошептала, очевидно, о чем-то прося Любу. Люба повернула голову, она растапливала печь, и тут же продолжила свое занятие.

В квартире было не намного теплее, чем на улице. Дмитрий набрал в легкие воздуха и выдохнул: изо рта пошли клубочки пара.

– Не жарко здесь, – сказал он.

– А что ты, Митя, хочешь, – Люба, растопив печь, встала, держась за спину. – Дровами одними разве натопишь?

– А что нет угля?

– Нет. «Чеченец» должен был вывезти, но его посадили… Вместе с бабкиной пенсией улизнул.

Старик не имел никакого отношения к кавказской национальности. Кличку получил за неуемное желание причислять себя к участникам боевых действий в Чечне. Несмотря на его возраст и неоднократные судимости, многие ему верили. Так и старуха стала «Чеченкой».

– В соцзащите попросить надо, чтобы обеспечили углем.

– Ой, кому что надо? Дочери родной не надо, а ты хочешь, чтобы чужие люди беспокоились. Ей даже инвалидность не дают. Она пластом лежит, а инвалидность не дают. Дурдом.

– Люба! – послышался тихий голос бабки.

– Сейчас!

– Пива просит, – пояснила Люба. – Даю ей чуть-чуть. У бабки одна радость осталась.

Дмитрий обвел взглядом кухню. Грязные стены и потолок, давно немытый пол. А главное – мертвецкий холод.

– А почему она лежит на полу, да еще голая? По низу тянет страшно.

– Падает. Я же не могу с ней сидеть день и ночь…

– А у нее дети есть?

– Дочь в Новосибирске живет. Почему не заберет к себе мать, не знаю.

– У тебя есть номер дочери? – спросил он, и, получив утвердительный ответ, тут же ввел его к себе в сотовый телефон. – Приду домой, позвоню.


Шарик, отцовский пес, выбежал навстречу, замахал хвостом.

– Больше не лаешь на меня, – Дмитрий потрепал собаку по загривку. Радостно взвизгнув, Шарик, встав на задние лапы, прижал его ногу передними лапами. – Теперь мы с тобой должны ладить. О тебе, кроме меня, заботиться некому.

Словно поняв, о чем идет речь, пес тихо заскулил.

– Ладно, пошли я тебе что-нибудь вынесу поесть.

Он очистил кастрюлю и сковородку от остатков еды, затем налил в собачью чашку немного молока и ссыпал туда остатки еды. Шарик жадно стал хватать куски хлеба, картошки.

Дома он стал кормить отца.

– Йогурт попробуй. Вкусный?

– Вкусный, – ответил отец.

– То-то же! Будешь есть, поправишься быстрее. Уже почти весна на дворе. Правда, морозы еще жмут отчаянно. Летом будем выбираться на улицу. Веселей будет.

Словно маленький ребенок, отец слушал внимательно и кивал в знак согласия.

– Тебе, батя, повезло, – продолжал Дмитрий, поднося ложку к отцовскому рту. – Вон соседка – одна, в голоде и холоде. А я с тобой. А знаешь, почему? Потому что это мой долг. И еще потому, наверное, что ты меня никогда не бил…

Отец захотел в туалет.

– Давай, батя, справляй свои надобности, а я пойду в другую комнату позвоню, – сказал Дмитрий.

Он достал сотовый телефон, нашел записанный номер дочери «Чеченки», нажал кнопку вызова. Послышались длинные гудки. «Значит, связь есть», – подумал Дмитрий. На втором гудке вызов был принят.

– Алло, кто звонит? – откликнулся женский голос на другом конце.

– Здравствуйте, это Наташа? Дмитрий вас беспокоит, сосед вашей матери.

– Что-то случилось с мамой? – голос зазвучал встревожено.

– Случилось. Вы разве не знаете, что ваша мать тяжело больна? У нее инсульт.

– Знаю, – спокойно протянула дочь. – Вы меня напугали, я подумала, что она умерла. Ух, ты, господи. Слава богу, жива еще. Вы мне хотели сказать только об этом – что она больна? Так я знаю. За ней же ухаживает соцработник… Люба, кажется, звать…

Женщина говорила быстро, как будто куда-то торопилась. Дмитрий дал ей выговориться.

– Наташа, я сегодня заходил к ней вместе с Любой, она лежит голая на полу. Понимаете, это трудно передать словами. На улице не май месяц. Ей нужен настоящий уход. Тепло. А у нее даже угля нет…

– Ах, мама! Сама виновата в своей судьбе. Сколько нервов потратила, чтобы она развязалась со своим уголовником. Так, нет же. Внукам ни копейки не послала, зато своему уголовнику регулярно передачи возила. Вот и довозилась – опять посадили его. Вот, пусть, он и помогает теперь ей. А я не могу. Я работаю. У меня нет дома условий.

– Вы не горячитесь, возможно, вам удастся выбрать время и приехать; сами посмотрите, может, что-то решите…

– Что вы от меня хотите? Чтобы я приехала и забрала ее?

– Да разве ж это важно, что я хочу? Вам решать.

– У вас все?

– Да, в общем-то, все. До свидания!

Дмитрий отключил телефон и вернулся к отцу.

– Батя, приготовься, – сказал он, надевая резиновые перчатки, – будем, приводить тебя в порядок.

Он попытался повернуть отца на бок.

– Тише, – скривился старик от боли.

– Больно?

– А то нет…

– Терпи, а иначе мне не добраться до твоей задницы. Ох, ты и навалил! Но это хорошо, хоть клизму ставить не придется. Да?

– Конечно.

Дмитрий взял отца за спину, отчего тот скривился от боли, и стал осторожно двигать на себя.

– Больно… – простонал отец.

– Потерпи, батя… Надо… – Дмитрий с силой, но, стараясь как можно мягче, повернул вначале ногу, затем туловище. В таком положении, недвижимое тело утратило равновесие и стало клониться. Чтобы отец не свалился лицом на кровать, Дмитрий стал придерживать его одной рукой. После чего ухватился свободной рукой за пеленку. Но вытащить с первого раза не удалось. Пеленка, словно приклеенная «Моментом», никак не хотела отставать от тела. Повторил попытку, но опять ничего не получилось.

– Твою мать, – выругался Дмитрий. – Не сдирать же ее вместе с кожей.

Удерживать отца в таком положении он больше не мог.

– Придется тебя повернуть на живот, – сказал Дмитрий.

– Да ложи ты хочь на живот, хочь верх тормашками, только больше не мучай меня!

Когда освободились две руки, он смог осторожно убрать с тела прилипшую клеенку.

– Фу, батя… – вздохнул Дмитрий. – С одним делом, кажись, мы справились.

После чего, чтобы отец не задохнулся, быстро взял со стула чистую клеенку и попытался положить ее на место прежней. Но понял, что вряд ли ему это удастся сделать.

Легче было посадить отца в кресло. Он вначале посадил его на кровать, а затем не с меньшим усилием буквально перетащил в кресло.

– Вот теперь можно тебе посидеть, – сказал он, переводя дыхание. – Небольшое разнообразие, но хоть так… Да, батя?

– Да, сынок…

– Ничего, доживем до лета, купим инвалидную коляску – веселей будет. Да, батя?

Отец промолчал. Дмитрий лег на диван, время от времени, поглядывая на отца, который о чем-то разговаривал сам с собой. Вдруг он услышал тихое всхлипывание.

– Ты что, батя? – спросил он.

– Ничего, сынок … – слезы текли по бледным щекам.

У Дмитрия застрял комок в горле.

– Не переживай, батя, – он попытался хоть как-то утешить отца.

– Да не поправлюсь я уже …

– Поправишься! Мы тебя еще женим.

– Нет, сынок, – он вздохнул. – Никто мне теперь не нужен. И я никому не нужен. Ты отдай меня в «дом престарелых». Мне тоскливо … Не могу я… И тебе легче будет.

– Не выдумывай! Давай, лучше споем песню. Вдвоем. Во все горло. Как ты на это смотришь?

– Да-вай, – согласился, всхлипывая, отец. – Ка-кую?

Дмитрий задумался. Он знал много русских народных песен, все они одна за другой всплывали в его памяти. Какой из них отдать предпочтение?

Пока он думал, отец запел:

– Что стоишь, качаясь, тонкая рябина, – донесся до него хриплый голос. – Головой поникла, до самого тыну …

– Но нельзя рябине к дубу перебраться – знать судьба такая … – подхватил Дмитрий в унисон.

– Знать судьба така -кая … отец снова заплакал.

– Знать судьба такая… – пели они и плакали.

Слезинки быстро скатывались по щеке в рот Дмитрию, он чувствовал их соленый вкус, отчего становилось еще горше на душе…

На следующий день, утром, Дмитрий, раздвигая занавески, выглянул в окно. Ярко светило солнце. Приближающаяся весна брала свое. Возле дома «Чеченки» остановилась такси. Из нее вышла женщина лет сорока, она быстрым шагом направилась в дом старухи…

Яблоня и кукушка


Стихотворение отмечено дипломом XXV Всероссийского фестиваля авторской песни «Гринландия -2017» . г. Киров


Промозглый май. Шальной гуляет ветер.

Но «дичка»– яблоня уже в весеннем цвете.

Отшельницей без племени без роду

Сиротка стойко переносит непогоду.


Других здесь яблонь нет по всей округе.

Каким же ветром занесло тебя, подруга?

Одна теперь ты без сестер и братьев

Стоишь в косынке белой и в зеленом платье.


И год за годом так к началу лета,

Ты, зацветая, отцветаешь «пустоцветом».

Здесь нет прохожих, и не ходят в гости

Заброшен дом. Его хозяин – на погосте.


Лишь залетевшая сюда кукушка,

Весть о погоде донесет с березовой макушки.

«Ку-ку…». Ты слышишь? Теплым будет лето –

Такая, говорят, в народе есть примета.

Язва.


Отрывок из романа с рабочим названием «Язва Гиппократа». Отмечен грамотой финалиста конкурса «Автор года-2014» издательства «Ваше издательство», 2014 год. Москва.

Глава первая

Депутат городского Совета Андрей Яковлев быстрым шагом шел по направлению к больнице. В накладном кармане рубашки лежало письмо некоего пенсионера Берестова, которое передал ему в конце рабочего дня внук пенсионера. Старик жаловался на незаконные, по его мнению, действия медперсонала районной больницы и просил принять меры. Фамилию свою разрешил не скрывать, если потребуется.

Письмо требовало серьезной проверки, и, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, Яковлев решил сегодня же приступить к расследованию.

Идти оставалось минут десять. На ходу посмотрел на часы. Они показывали без двадцати пять. «В палатах еще тихий час, – отметил он. – Успею». Но темпа не сбавил.

Нещадно палило солнце. Он слегка сощурил глаза, словно что-то пытался разглядеть впереди себя. Черные брюки и белая нейлоновая рубашка, купленные по-дешевке в магазине «секонд-хэнд», были отвратительного качества и практически не пропускали воздуха, все тело покрылось капельками пота, поэтому хотелось быстрее добраться до места, чтобы немного передохнуть и собраться с мыслями. Поразмышлять же было о чем.

Ему как депутату предстояло заниматься подобным расследованием впервые. Правда, имелся опыт работы внештатным корреспондентом в различных изданиях, где нередко приходилось если не расследовать в чистом виде, то уж «копать поглубже» – точно. Этот журналистский опыт и подсказывал ему схему дальнейших действий.

«Вначале нужно встретиться с Берестовым, затем с другими больными, лежащими в стационаре, – размышлял он, – чтобы собрать больше фактов, а затем побеседовать с главврачом, медперсоналом. Если возникнет необходимость, «покопаться» в документах. А дальше – видно будет. Как говорил Наполеон: главное ввязаться в бой…»

И хотя Яковлев не считал себя «великим авантюристом», тем не менее, был убежден, что во всяком стоящем деле, а данное расследование представлялось ему именно таковым, необходим не только холодный расчет, но и определенный риск.

Андрей еще раз взглянул на часы, словно счет велся не о днях, а минутах.

Вскоре он уже был на месте. Летняя площадка, куда спускались больные после тихого часа, располагалась напротив центрального входа в пятиэтажное здание больницы. Она пока пустовала. Здесь в тени высоких тополей и кудрявых приземистых кленов, стояло несколько скамеек. Сев на одну из них, Андрей достал из кармана рубашки пачку сигарет и письмо Берестова. Но читать не стал, ибо успел его уже выучить наизусть. Закурил, жадно затягиваясь дымом. Посмотрев еще раз на письмо, положил его обратно в карман.

«Ничего, Андрюха! – сказал он самому себе. – Живы будем – не помрем! Только бы разобраться во всем».

Незаметно пустующая площадка превратилась в оживленное место.

«А почему бы мне сразу не побеседовать с кем-нибудь из больных прямо здесь? – подумал Андрей. – А потом уже зайти к Берестову».

Ему не терпелось включиться в расследование. Увидев в разноликой толпе, вывалившей на площадку, одиноко стоящую молодую женщину, Андрей тут же направился к ней. На вид ей было лет двадцать пять, не больше.

Печальные черные глаза девушки немного оживились, когда он представился, показав для убедительности депутатское удостоверение.

– Вы здесь лечитесь? – спросил он.

– Да, в терапевтическом отделении, – девушка удивленно взглянула на него.

– Хотел бы побеседовать вами вот по кому вопросу… – Андрей вынул из кармана письмо. – Кстати, как вас зовут?

– Вера. Вера Бочкина.

– Так вот, Вера, ко мне поступила жалоба на то, что с больных требуют покупать лекарства за свой счет. Это так? Или, может, человек, написавший жалобу, все преувеличил?

Вера оказалась на редкость словоохотливой.

– Да все так и есть! – согласилась девушка. – Просто какой-то ужас, что творится в этой проклятой больнице! Третий день лежу здесь, но уколов не ставят, таблеток не дают, вообще ничего не делают?

– Почему?

– Говорят, что нечем лечить. Мне вручили список на приобретение лекарств… Одних таблеток нужно купить на четыре тысячи пятьдесят рублей.

– А на каком основании с вас требуют покупать лекарства, Вы не интересовались?

– Да ни на каком! Просто, говорят, что нечем лечить. Странно. Зачем тогда положили больницу, если них нет никаких лекарств?

– Действительно, все это очень странно. А Вы к главврачу обращались?

– Ходила я к нему, и что вы думаете, он сказал мне? – вопросом вопрос Бочкина пыталась заинтриговать ответом.

– Что же он сказал?

– Если завтра не принесу лекарств, то меня выпишут.

– Так и сказал?

– А чему здесь удивляться: в соседних палатах многих женщин выписали… Три дня подержали безо всякого лечения и выписали, потому что они не купили лекарств. Они просто не смогли купить…

Стараясь записывать все ее слова в блокнот, Яковлев пожалел, что у него нет диктофона.

– И у моей соседки по палате такая же история, – продолжала девушка. – Какое здесь питание? Кормят в больнице плохо, вместо чая дают кипяток без сахара. Даже постельное белье приносим с собой.

Задав еще несколько вопросов, Андрей закрыл блокнот и, машинально обведя взглядом территорию, взглянул на окна больницы. Из некоторых выглядывали больные. На третьем этаже заметил мужчину в белом халате и черных очках. Вначале не придал этому значения. Но затем решил взглянуть еще раз. В окне уже никого не было. «Может, просто показалось», – подумал он.

– Вера, вы не будете против того, если я в своем расследовании сошлюсь на вас как на свидетеля?

– А свидетелем – куда? – несколько насторожилась собеседница. – Меня что будут вызывать в суд?

– Нет. Вопрос будет рассматриваться на депутатских слушаниях. Ну, как, Вы согласны?

Бочкина, немного подумав, произнесла:

– Я ничего не придумала, мне боятся нечего. Вам и другие больные скажут то же самое. Пойдемте к ним.

Он охотно согласился.

Вскоре Яковлев был окружен плотным кольцом пациентов, желающих рассказать о происходящем в больнице. Андрей не успевал записывать. Громче всех говорил грузный мужчина с капельками пота на носу:

– Знаете, какой был в нашем отделении случай? Очень показательный, надо сказать, случай. Лежала одна женщина, с астмой, ну, ее мужу, значит, сестра наказала купить лекарства для капельницы… – мужчина вдруг осекся, увидев идущего к ним человека в белом халате:

– Главврач! – предупредил он.

И толпа растворилась в мгновение ока.

– Что здесь за экспресс-опрос? – спросил человек в темных очках, подойдя к оставшемуся в одиночестве Андрею.

Яковлев не мог разглядеть выражения глаз главврача, которые скрывали темные стекла очков, но гримаса на лице, крепко сжатые губы, выражали недовольство.

– А Вы, собственно, кто будете? – в свою очередь задал вопрос депутат, хотя знал, кто перед ним стоит.

– Я – главврач Статенин. В таком случае, с кем имею честь?

– Депутат городского Совета – Яковлев Андрей Викторович.

– Депутат? – ответ оказался для главврача неожиданным. – А я думал, корреспондент какой-то заглянул… Они, эти журналисты, народ наглый и хитрый, знаете ли. Придут без спроса на территорию больницы или поликлиники, нахватают здесь разных сплетен. А потом читаешь в газете, и не знаешь, что делать: плакать или смеяться?

Яковлев улыбнулся:

– Я, в общем-то, тоже иногда печатаюсь. И если честно, не припомню, чтобы в наших местных газетах писали что-нибудь критическое о вашем учреждении.

– Яковлев… Читал, читал… Хорошо пишите. А вообще, журналисты в большинстве своем – народ субъективный. Освещают, как правило, одну сторону – ту, которая им больше по душе.

– Всякое бывает… – протянул Андрей. – Бывают и журналисты плохие и врачи…

– Но давайте ближе к делу. Вы сейчас находитесь здесь, не как журналист … и не как врач… Вы здесь как депутат. Что же вас, депутата, привело к нам, если не секрет?

– Как говорят не очень любимые вами журналисты, письмо позвало в дорогу, – Андрей достал из кармана сложенный вдвое листок и протянул его Статенину. – Жалоба от больного Берестова. Вот пытаюсь разобраться в ситуации.

– Берестов… – Статенин, держа письмо в руке, наморщил лоб, пытаясь вспомнить пациента больницы. – Берестов… Берестов… Извините, но не могу вспомнить. – Так и не удосужившись прочитать письмо, спросил: – И что же его не устраивает.

– Александр Матвеевич, прочтите, и узнаете.

Статенин поднес лист ближе к очкам, бегло пробежался по строчкам.

– Вот люди! – воскликнул он. – Вечно на что-то жалуются. – И не скрывая раздражения, спросил: – И что же вы хотите?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2