Виктор Кротов.

Человек среди чувств. Начало. Сказки и размышления о внутреннем ориентировании



скачать книгу бесплатно

Тропинка для босых

Там, где никто не показывает фокусов, потому что кругом сплошные чудеса, встретились два волшебника, Фа и Фо.

Волшебник Фа – быстрый, юркий, подвижный – щёлкнул каблуками лакированных туфель и говорит волшебнику Фо:

– Знаешь, что это за обувь? Это самые быстрые в мире туфли-скороходы. Даже учёные говорят, что быстрее их быть не может, потому что несут они меня со скоростью света! А у тебя что самое волшебное?

– У меня, – говорит волшебник Фо, – есть бесконечная тропинка. Идёшь по ней – и с каждым шагом наполняешься мудростью. Чем дальше идёшь, тем лучше жизнь понимаешь.

– Замечательно! – восхитился волшебник Фа. – Давай объединим наши сокровища. Пробежим по очереди в моих туфлях по твоей тропинке. Станем самыми мудрыми на свете.

Волшебник Фо только руками развёл:

– С этим ничего у нас не получится. По той тропинке исключительно босиком ходить можно. Обутому и полшага не сделать. Если хочешь, отведу тебя туда. Только вот придётся тебе твои туфли шикарные снять. Согласен?

А Фа уже шнурки развязывает.


Куда мы придём по своей бесконечной тропинке разума, зависит от нас. Но особенность её в том, что она бесконечна в обе стороны.

Откуда приходит эта волшебная тропинка в наш внутренний мир? Какое светило посылает нам этот луч зрячего света? Нужно ли нам рваться ему навстречу, чтобы найти ответ на этот вопрос? Или достаточно ощущения, что зрячесть нашего сознания имеет другую природу, чем всё остальное внутри нас? Что именно благодаря этому мы сознаём наше «я» среди прочего внутреннего хозяйства?..

Разум позволяет нашему «я» соединять в цельную картину всё, с чем мы имеем дело. Точно так же, как служит зрению свет. Всё, что разрушает целостность, не имеет отношение к разуму. Поэтому мы часто говорим об ослеплённости чувствами или эмоциями. Точно так же мы можем быть ослеплены блестящей логикой рассуждений или фейерверком интеллекта. Многое ускользает от нас и в уютном домашнем полумраке здравого смысла.

Получается, что разум является источником цельности самого человека (даря ему первоначальное сознание своего «я») – и вместе с тем средством постижения цельности всего, с чем это «я» имеет дело. Дальнейшее зависит от самого человека: и прозрачность источника, и умение воспользоваться его живой водой, позволяющей отдельным фрагментам мира срастаться друг с другом, наполняться общим собержанием и обретать полноценную жизнь в наших глазах.

Хрустальный флакон

В каменной келье, слабо озарённой огнём из очага и смутным светом маленького окошка, средневековый алхимик Вивус заканчивал великий опыт. Из спиральной трубки падали в хрустальный флакон сверкающие капли живой воды.

Наконец-то он подошёл к итогу многолетних исканий!

Когда капли перестали падать, Вивус бережно взял флакон в руки. В этот момент последняя капля упала на каменный стол, и брызнула с него на оконное стекло.

И Вивус увидел в окно далёкий королевский дворец.

Увидел короля в его покоях. Увидел себя самого, стоящего перед королём с хрустальным флаконом. Король взял флакон, махнул рукой – и тут же дюжие стражники схватили Вивуса и потащили в подземную дворцовую тюрьму, из которой не было выхода тем, кто слишком много знал…

Брызги на окне высохли, и оно опять потускнело.

Тогда Вивус осторожно поднёс флакон к губам и сделал крошечный глоток живой воды…

Вдруг всё вокруг задрожало, как призрачное марево, толстые стены кельи стали прозрачными, и Вивус увидел домик на опушке леса. Увидел – и понял, что уже бежит туда по узким городским улочкам (тоже прозрачным и призрачным), шагает по плотным пыльным дорогам, пробирается по упругим лесным тропкам среди шорохов и запахов, каждый из которых говорил ему о чём-то полузабытом… Он приблизился к дому, в котором вырос, и родители вышли к нему навстречу.

Тут только Вивус вспомнил, что забыл хрустальный флакон в келье. Но в глазах отца и матери он увидел те же сверкающие капли живой воды и навсегда перестал думать обо всём, что оставил в полутьме среди толстых каменных стен.

Путешествия вглубь

Путешествия, как и путешественники, бывают самые разные. Географический путешественник преодолевает большие или малые расстояния. Исследователь уходит в дебри изучаемого материала. Поэт углубляется в слово. Взгляд астронома летит сквозь телескоп по вселенной…

Впрочем, одно большое путешествие, обнимающее все прочие, совершает каждый из нас: путешествие, которое называется жизнью.

Способность ориентироваться необходима для любого путешествия. Без неё путешествие превращается в блуждание наугад. Это можно сказать и о путешествии по имени «жизнь». Содержание и качество всей нашей жизни зависят от нашей способности к ориентированию.

Можно уверенно сказать, что ориентирование является наиболее значительной потребностью любого живого существа после простейших физиологических инстинктов. Особенность человека в том, что разум позволяет ему ориентироваться не только в окружающем мире, но и внутри себя. Вопрос в том, насколько мы пользуемся этой возможностью.

Путешествия вглубь себя – это самый удивительный, самый увлекательный, самый плодотворный род путешествий. И вместе с тем – самый непредсказуемый, самый рискованный по отношению к привычной жизни. Из путешествий вглубь человек нередко возвращается другим. Да и любое другое путешествие значительно для него лишь тогда, когда оно происходит одновременно с путешествием вглубь.

Стоколёсный велосипед

Девочка по имени Ка была очень осторожной. Когда ей купили трёхколёсный велосипед, она и садиться на него не стала, чтобы не упасть. Хорошо, что отец у неё был изобретателем. Пришлось ему изобрести для дочки стоколёсный велосипед. Ездил этот велосипед медленно, зато никогда не падал. Где угодно могла Ка на нём проехать, не покачнувшись.

Но шло время, Ка подрастала, и захотелось ей ездить быстрее. Но её стоколёсный велосипед как раз так был устроен, что у него можно было колёса откручивать. Всего семьдесят колёс Ка сначала оставила, потом всего сорок, потом десять… В конце концов остался у неё велосипед с одним-единственным колесом. Зато как уж она на нём гоняла: весь двор любовался.

Потом вдруг – раз! – и забросила Ка велосипед. Всё сидит, мечтает о чём-то. «Что же ты совсем не катаешься?» – спрашивают её подружки во дворе. А она отвечает: «Да я теперь совсем без колёс научилась кататься. Со скоростью мысли.»

Только ещё какое-то время прошло, и Ка опять на своём бывшем стоколёсном велосипеде появилась. Теперь у него два колеса было, как и у всех прочих. И ездила она уже не тихо, не быстро, а самым обычным образом.

– Что, надоело со скоростью мысли разъезжать? – захихикали подружки.

– Да нет, не разучилась, – говорит Ка. – Как бы я без этого знала, куда мне на велосипеде ехать?..


В достаточной ли степени мы пользуемся своей человеческой особенностью – способностью к внутреннему ориентированию? А если мы самоуверенно ответим «да», то достаточно верное ли у нас представление об этой достаточной степени?..

Слишком многое отвлекает нас от путешествий вглубь. Цивилизация приучает нас к бесконечной погоне за внешним. Культура скорее подыгрывает в этом цивилизации, нежели противостоит ей. Отдельному человеку, понявшему необходимость освоения своего внутреннего мира, приходится затратить много усилий для того, чтобы приучить себя к тому, к чему его не приучило родное человечество.

Парадокс в том, что неумелое внутреннее ориентирование чаще всего становится главной причиной серьёзных ошибок во внешнем ориентировании. Трагедия цивилизации состоит именно в этой бесконечно повторяющейся ситуации. Человек, как правило, следует тем принципам внешнего ориентирования, которые ему привило окружение. Со временем он начинает всё более ясно ощущать: что-то тут не так, внешнее ориентирование невозможно без внутреннего. Но навыков путешествий вглубь у него нет, и собственная душа оказывается для него загадочной и непроходимой, как джунгли.

Никому не пожелаешь оказаться в положении человека, погибающего в собственном внутреннем мире, запущенном и одичавшем. Никому не пожелаешь и мнимого благополучия, основанного на полном отказе от путешествий вглубь: ведь это всего лишь более ранний этап той же самой катастрофической эволюции.

Цивилизация, преуспевшая в изготовлении всевозможных материальных имитаций и заменителей, культивирует и суррогаты внутреннего мира: алкогольные, наркотические, психоделические. Но эти мнимые миры, как известно, ничего не решают. Свои решения проблем внешнего мира можно найти только в своей внутренней реальности, в зрячем свете своего разума.

Распределяя своё внимание между внешней и внутренней реальностью, можно заметить, что внешний мир настолько широк, что мы даже как наблюдатели несоизмеримы с ним по масштабу. Мы затеряны между бесконечностью, ведущей в микромир, и бесконечностью макромира. Коллекционерам знаний приходится посвящать всю свою жизнь и весь свой энтузиазм тому, чтобы добыть новую частицу сведений о мире, которой человечество до сих пор не располагало. Сведений, которые общество готово увенчать величашими наградами и над мизерностью которых могла бы улыбнуться Вселенная.

Во внутренних путешествиях свои масштабы и свои находки. Масштабы, органично соответствующие нашей жизни, нашей познавательной энергетике. Находки, по сравнению с которыми любое познание внешнего мира отходит на второй план.

Чудище-занудище и Слава Лыцарь

Ни с того ни с сего напало на одну местность Чудище-занудище. Такую несносную жизнь всем устроило, что стали люди думать, как от него избавиться. Вспомнили, что прежде с чудищами славные рыцари сражались, да где их взять? Искали-искали, да и разыскали парня по фамилии Лыцарь, а по имени Слава. Всё-таки почти славный рыцарь. Его и послали на Великий пустырь сражаться с Чудищем-занудищем.

Делать нечего, вышел Слава на бой. Чудище-занудище жаром на него дохнуло – всё оружие, которым Лыцаря снарядили, в порошок рассыпалось. Ползёт Чудище-занудище к Славе, пасть разевает.

И не убежишь никуда, не спрячешься. Кругом Великий пустырь. Только Слава придумал: взял да и в себя ушёл. А уж там никакого Чудища-занудища.

Собрались вокруг Славы всякие внутренние жители, стали вместе с ним средство против Чудища-занудища придумывать. Время-то внутри по-другому идёт. Пока это снаружи Чудище ползёт да пасть разевает…

Тащат внутренние жители из всяких заповедных чащ разные свои находки, а Слава с помощниками скручивает из них остолбенивающую удивлялку. Скрутил, смазал, взял наизготовку – и наружу.

В самый раз успел. Чудище-занудище уже совсем близко, одна пасть открытая видна. Не самое приятное зрелище.

Вот Слава Лыцарь и забросил свою удивлялку прямо в пасть. Икнуло Чудище-занудище так, что Лыцарь в сторону отлетел, – и остолбенело навсегда. А Слава снова в себя ушёл: спасибо помощникам сказать.

Тут, правда, его люди окружили, тормошат, с победой поздравляют. Пришлось возвращаться к наружной жизни.


От недооценки внутреннего мира может получиться так, что мы не очень-то и догадаемся о внутренних помощниках, внутренних находках и умении с ними обращаться, но главные подвиги рыцарей человечества основаны именно на этом. На том, о чём ни в сказке сказать, ни пером не описать. Может быть, это знаменитое выражение как раз и относится к приключениям во внутреннем мире?.. Ведь о том, как Слава Лыцарь оказался готов к своей победе, в нашей сказке тоже не говорится.

Находки для внешнего мира часто выносят наружу волны творчества. Поэтому ценно для человечества всякое искусство. По выплескам чужого таланта мы многое узнаём и о полезных ископаемых собственной души. О её флоре и фауне, о её населении. И даже о её планетах и звёздах.

Но самая существенная, самая ценная находка наших внутренних путешествий – это наше «я».

Здесь начинается область парадокса. Получается, что одно наше «я» разыскивает другое наше «я», более сокровенное. Усиливает парадокс и невозможность отличить поиски от делания. В чём мы находим себя? В чём осуществляем? Или мы находим что-то, что обеспечивает осуществление?..

Ну, что ж. Парадокса бояться – вглубь не ходить.

Обитатели сознания

Разными бывают не только путешествия, но и путешественники. Одни привозят домой чемодан сувениров. Другие – полную душу впечатлений. Третьи – книгу с этнографическим описанием увиденной жизни. Во внешнем мире все они дополняют друг друга, и мы можем с их общей помощью составить объёмное представление о местах, где не бывали сами.

В путешествии вглубь себя путешественник один: я сам. Мне самому приходится не только получать впечатления, но и быть этнографом внутреннего мира. Ведь никто, кроме меня, не может непосредственно встретиться с его обитателями.

Кто же они – обитатели нашего сознания?..

Каждое философское учение по-своему научит нас отвечать на этот вопрос. Но хорошо бы на первых порах обойтись своими силами.

Проще всего было бы назвать всё, что можно встретить в сознании, ощущениями. Я ощущаю радость и боль, мысль и надежду. Зрение, слух, обоняние, осязание, вкус несут мне ощущения внешнего мира.

Но тогда о каждом из ощущений пришлось бы говорить персонально. И множество этих «персон» было бы совершенно необозримо. Трудно было бы отличить то, что заслуживает основного внимания, от всего остального.

Поэтому оставим название «ощущения» за теми элементами восприятия, которые говорят нам о внешнем мире и о нашей собственной физической, телесной жизни. То есть за тем, что служит пищей для более сложных существ, населяющих наше сознание.

А об этих существах – речь особая.

Муравейные муравьеды

В далёкой стране, в лесной глубине, под деревом зелёном, то ли дубом, то ли клёном, жили-были в огромном муравейнике рыжие муравьи. Жили не тужили, друг с другом дружили, а с чёрными муравьями воевать ходили.

И вот однажды подняли дозорные тревогу. Подошёл к муравейнику невиданный зверь. Впрочем, это для молодых невиданный, а один муравей-долгожитель сразу сказал, что зверь муравьедом называется и произойдёт от него сейчас муравейнику великий урон.

Так и случилось. Стал зверь-муравьед свой длинный язык в муравеник погружать и муравьёв в рот отправлять.

Один только муравей от него обратно вырвался. Лапками машет, кричит: «Глядите! Он же сам из муравьёв состоит».

Пригляделись муравьи: точно! Весь зверь состоит из сцепившихся друг с другом чёрных муравьёв. И язык из них, и рот, и лапы. А зверь наелся, отошёл в сторону, прихорашивается.

Решили рыжие муравьи, что и они так могут. Как же иначе со зверем бороться? Сцепились друг с другом плотненько. Кто частичкой спины стал, кто головы, кто уха. И вот уже рядом с муравейником ещё один муравьед появился. Уж теперь-то мы за себя постоим, думают муравьи.

Поднял голову чёрный муравьед, увидел рыжего, обрадовался. Кивнул ему: мол, ну их, этих муравьёв, пошли лучше погуляем.

Потёрлись они боками друг об друга – и отправились бродить вместе по лесу.


Этих муравейных муравьедов, эти «большие ощущения», которые сами питаются ощущениями, мы будем называть чувствами. Может быть, это слово и не очень годится в качестве термина для академической философии, но оно ближе всего к тому, с чем каждый из нас встречается в себе, когда хочет понять, что с ним происходит.

Чувство родства и чувство дружбы, чувство любви и чувство прекрасного – каждое из них складывается из множества ощущений. И каждое вместе с тем является самостоятельным обитателем нашей души, со своими вкусами (оно жадно впитывает одни ощущения, не обращая внимания на другие) и со своими переживаниями.

Переживания, порождённые нашими чувствами, – это эмоции, ещё одна разновидность ощущений, достойная отдельного внимания. Ведь часто мы и о самом чувстве судим лишь по контурам, которые угадываются в облаке созданных им эмоций.

И, наконец, ещё один особый род ощущений – это наши мысли. Странные летучие существа, иногда симпатичные, иногда просто прекрасные, но порою страшные и даже чудовищные. Мы их ловим в сети, сплетённые из слов, чтобы перенести из внутреннего мира во внешний, но эти пленницы могут разительно отличаться от вольных мыслей, обитающих в сознании.

Впрочем, кажется, это уже началась сказка…

Прозрачный путешественник

В стародавние времена ещё не было энтомологии, но уже были любители бабочек. И одному из таких любителей – его звали Ийон – повезло. Среди диких гор он нашёл долину, где росли прозрачные цветы и жили прозрачные бабочки. Никто никогда такого не видывал.

Наловил Ийон прозрачных бабочек (да они просто сами в руки летели), посадил их в клетку и поспешил к королевскому двору. Кому же, как не королю, любоваться такой диковинкой. Да и кто же, как не король, наградит за такое открытие по-королевски?

Но королю так понравились бабочки, принесённые Ийоном, что он стал требовать, чтобы Ийон открыл ему, где он нашёл это чудо. Но Ийон представил себе, как королевские посланники вытаптывают чудесную долину, рвут с корнем прозрачные цветы и вылавливают прозрачных бабочек всех до единой, – и решил, что ни за что не откроет эту тайну.

Разгневался король, велел посадить Ийона за решётку и не давать ему есть.

Проголодался Ийон невесть как. Стал в карманах рыться: может что съедобное завалялось? Нашёл несколько цветков прозрачных, стал из них нектар высасывать. И нектара там было всего ничего, но голод прошёл. Вдруг смотрит Ийон на себя – а он прозрачным стал!

Тут видит: мимо его решётки стайка прозрачных бабочек летит. Закружились бабочки перед ним, словно за собой зовут. Шагнул Ийон к решётке – и прошёл сквозь неё, как ни в чём не бывало. Понял, что и бабочки так же из своей клетки вылетели. Такой уж волшебной прозрачность оказалась.

Взмахнул руками Ийон – и взлетел вместе с бабочками. Полетели они вместе в чудесную долину, и ни один стражник их не заметил. Они же все были совсем прозрачными.


Как бы ни зарождались мысли в нашем сознании, какими бы они ни были: прозрачными или тёмными, светлыми или пёстрыми, – принадлежат они, наверное, только своему хозяину. Прозрачному путешественнику, внутреннему «я».

Принадлежат своему хозяину и чувства с их эмоциями. Но для того, чтобы с ними управляться, он должен научиться их узнавать, разбираться в их разнообразных характерах, помогать им уживаться друг с другом.

И это ещё не всё. Надо представлять себе и остальное устройство своего внутреннего мира: законы его природы и чудеса, которыми она полна.

Чудеса внутреннего мира

Ощущения, эмоции, мысли и главные обитатели нашего сознания – чувства. Вот самое простое (хотя таящее свои бесконечные сложности), что можно заметить при путешествиях вглубь. Вообще же внутренняя реальность полна тайн, загадок и чудес. При этом она остаётся для нас несомненной реальностью. Даже если я не уделяю ей достаточного внимания, всё-таки я должен понимать, что без неё для меня не существовало бы и внешней реальности.

Хотя внутренняя реальность у каждого своя, в ней есть много такого, что позволяет нам делиться друг с другом внутренним опытом. Благодаря бесчисленным внутренним путешествиям бесчисленных путешественников, мы постепенно обретаем те слова, с помощью которых можем вести разговор об этих путешествиях и вместе осмысливать их, хотя, казалось бы, все они совершенно индивидуальны.

Порою внутренний мир кажется нам зыбким, как сновидение. Но это означает лишь то, что в нём существуют свои миражи и свои иллюзии, которыми полон и внешний мир. Более того, и сами сновидения (одна из загадочных областей внутренней вселенной), несут в себе свою реальность, считаться с которой умеют и древние традиции, и современные психологические методы.

Это относится не только к сновидениям. Наш глубинный мир весь реален двояко: и как чудесная символика, и как набор фактов. Благодаря этому, по-своему могут помогать нам во внутреннем ориентировании как искусство, так и наука.

Природные картины природы

Летом на курортной набережной торговал картинами старичок-художник. Необычные у него были картины. Красками он вовсе не пользовался. Птицы у него были из настоящих перьев. Горы он делал из мелких камушков. Да ещё брал их обязательно с той самой горы, которую изображал на картине. Цветы мастерил из цветов, травы из травинок, деревья – из кусочков древесной коры. Такой вот он был мастер.

Один отдыхающий как-то стоял-стоял возле его картин, разглядывал-разглядывал, даже губами от удовольствия чмокал. Потом говорит:

– Хорошенькие у вас картинки. Всё прямо как настоящее.

– Почему ж это «как настоящее»? – обиделся старик. – Всё на самом деле настоящее. Я ничего не подрисовываю.

Наклонился он к своей картине – и вошёл в неё. Помахал оттуда рукой всем, кто возле картин толпился, и скрылся за холмом.

Те, кто там был, просто рты открыли от удивления.

Тут подошла девочка, которая неподалёку сидела, и стала картины укладывать, чтобы домой отнести. Это внучка была, которая помогала деду с картинами управиться.

Люди заволновались: что же с художником-то будет?

– Ничего страшного, – успокоила их девочка. – Дедушка часто там гуляет. Уйдёт в картину, а домой уже по другой дороге приходит. Такой вот он чудной у нас. Мы привыкли.


Мастера картин внутреннего мира (те, что не занимаются подделками) работают примерно так же. Материалы у них настоящие, добытые как раз из той местности, которую они изображают. И что с того, если кто-то решит, будто это всего лишь изображение? Всегда можно сделать шаг – и оказаться в той реальности, которая кому-то показалась всего лишь «как настоящей».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

сообщить о нарушении