Виктор Емский.

Уровни абсурда



скачать книгу бесплатно


– Мама, угадай, на что больше всего похож желудь?

– Ну-у-у, не знаю, на что угодно.

– На другой желудь, мама!


Разговор пятилетнего мальчика с матерью.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


НУЛЕВОЙ УРОВЕНЬ


Древняя новгородская былина


А и славен же купец новгородский Данила Куш. Ай да ловок в делах торговых сей муж славный. Не зря народ такое прозвище дал ему. В каких только землях не побывал Данила. И все к своей выгоде. Вот и в этот раз вернулся он, отягощенный богатым товаром, с ярмарки, которая проходит каждое лето в устье реки Мологи.

Встретили его с почетом: жена дородная, двое сыновей – лентяев великовозрастных – да младшенькая доченька Милава, отрада очей отцовских и умница редкостная.

И попарился в баньке купец знатный, и отужинал он с удовольствием, и принялся отвечать на вопросы семейства, томимого жаждой знаний, ибо всякому на Руси известно, что краеугольный камень в сплетне – новости, а лучший источник для столь важного душевного дела – купец странствовавший…

И Данила рассказывал:

– Ох, и богатая в Мологе ярмарка! В устье реки стоят ладьи и лодки, соприкасаясь боками. И перебраться с одного берега на другой можно по палубам аки посуху. А люд торгует всем, чем можно. И снедью, и одежей, и оружием, и скотом, и много чем еще… А чудес там – видимо-невидимо!

Все семейство слушает, раскрыв рты от удивления, и лишь маленькая Милава не верит, говоря так:

– Разве бывают чудеса на свете?

– Бывают, родненькая моя, – говорит Данило и смеется. – Вот послушайте мой сказ далее. В один из погожих дней проходил я мимо загонов с животиною. И вдруг прямо передо мной через загородку перепрыгнули два здоровенных козла и во всю прыть поскакали к сосновому бору! Люди бросились их ловить, да и я не удержался, побежал следом. И вот мы подобрались к опушке, где и случилось первое чудо. Представьте себе, цапы вдруг с разбегу обхватили копытами две высоких сосны и принялись по стволам карабкаться вверх! Они мемекали так, что их крики были слышны даже на противоположном берегу Мологи! Передние и задние лапы у сей животины работали как обручи, попеременно обхватывая ствол и подтягивая туши вверх. Казалось, что козлы взбираются по деревам наперегонки! Люди внизу не верили своим глазам! Наконец рога цапов уперлись в первые ветки верхушек. И тут произошло чудо второе. Цапы замерли в верхотуре и хором проорали человеческими голосами:

– Я первый!

– Нет, я!

Народ внизу лишился дара речи! Но этим дело не закончилось. Козел с левого от меня дерева крикнул тому козлу, который завис на правой сосне непонятные чужеземные слова:

– Мы договаривались стартовать на счет три! А ты сиганул на два! У тебя фальстарт!

– Ничего подобного! – ответил козел с правого дерева. – Я начал движение правильно.

– Ах ты, козел! – рявкнул левый цап.

– Можно подумать, что ты не козел! – гаркнул в ответ правый.

– Ну, сейчас я тебе рыло набью! – крикнул левый.

– Во-первых, рыло бывает у свиней, – ответил правый. – У козла же имеется морда, как правило – козлиная… А во-вторых, посмотрим еще, кто кому набьет!..

И тут подоспевшие стражники пустили стрелы, и оба убитых козла, задрав копыта кверху, свалились с деревьев и шлепнулись на землю.

Хозяева не захотели не то что продавать их бесовские туши на мясо, но даже не стали заниматься шкурами.

Они их просто сожгли в костре! Ну как? Верите ли вы теперь в чудеса?

Все семейство купца, вытаращив глаза, закивало головами. И лишь Милавушка произнесла:

– Не верю я тятенька твоим сказкам.

– Почему? – удивился Данила.

– Потому что козлы не умеют лазить по деревьям, – серьезно ответила Милава. – А говорить по-человечьи – тем боле! Но самое невероятное то, что они себя обзывают козлами. Ибо кто ж себя так сможет обозвать, не поимев при этом сраму?

Купец тяжело вздохнул и ответил на эти справедливые слова так:

– Ты права, доченька. Но мне теперь остается не верить самому себе, ибо я действительно видел и слышал все это наяву…


«МОЛОГСКАЯ ЛЕТОПИСЬ»


Церковная рукопись, запечатанная в глиняном жбане, который был выловлен весной

2015-го года в водах реки Волги браконьерами, профессионально пойманными

полицией в процессе проведения ежегодной рыбной операции «Нерест».


Лето 6934-е от сотворения мира (год 1425-й от Рождества Христова)


Страница 18, абзац 4


… и бысть серед людех гомон великий, ибо козел козла козлом обзываха и по соснам лазяша… то есмь блуда окаянная… се кривдой являха и анафему познаваха… сим поверил – сам козел есмь…


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


НАЧАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ

Западная окраина Московского царства. Год 1599-й от Рождества Христова


Захар Степанов с отвращением сплюнул на затертые деревянные доски верхнего настила. Точнее – попытался сплюнуть. Во рту пересохло, и плевок не получился. Но Захар все равно инстинктивно растер предполагаемое место заплеванности ногой. «Что за гадость они мне наливали?» – подумалось ему. И тут же вспомнилось название – «Кальвадос». Название это мерзким не было, но Захара все равно передернуло. Он встряхнулся и, ворочая во рту шершавым языком, прислонился к бревнам стены…

Город был старым. Гораздо старше Москвы, а, может быть, даже древнее Киева. И всегда Город сражался. Его постоянно хотели покорить, морили голодом в долгих осадах, пытались снести и поджечь деревянные стены и иногда это врагам удавалось. Тогда Город умирал на время, но все равно возрождался вновь. Видимо, стоял он в нужном месте и был лакомым куском для всех, проходящих мимо.

Кто только не посягал на него! Сражались из-за Города русские князья между собой, ляхи с русскими, литвины с последними, татары с теми же и, бывало, даже немцы со шведами заходили (жили б тогда украинцы, они бы тоже за него бились, но об этом великом и древнем народе история Города почему-то умалчивает). Дрались, правда, все равно с русскими, из чего можно заключить, что Город был всегда русским, и потому окраинная его судьба зависела именно от этого обстоятельства.

Как бы там ни было, но очередная война закончилась, и Город опять остался русским.

Царь Борис наконец обратил на него внимание, и приказал укрепить Город как следует. По его распоряжению решено было построить вокруг Города внушительную каменную стену, дабы никакой супостат более не смог легко спалить западный оплот Московского государства. С этой целью и был послан в Город царский зодчий Федор Конь. И один из московских стрелецких полков в придачу для охраны Города во время строительства.

Захар вспомнил свою молодую жену, оставшуюся в московской слободе, и загрустил. Стрельцам обещали, что поход будет временным и, дескать, они вернутся обратно в Москву. Но никто в это не верил, так как стена строилась уже несколько лет, а жалованье стали платить урезанное (такое, какое обычно получали стрельцы нестоличных полков).

За жену он не переживал, так как она находилась под присмотром отца, служившего в другом московском полку, но встретиться с ней все равно хотелось. Причем в последнее время – все сильнее и сильнее…

Перед взором Захара возникло милое лицо жены, но вдруг оно куда-то исчезло, и вместо него нарисовалась ряса, под которой явно угадывалась тугая и желанная задница попадьи Варвары, помогавшей махать кадилом своему мужу (отцу Онуфрию) во время каждой службы.

Стрелец встряхнул головой и перекрестился.

Он представил себе церковь, построенную в честь Евлампия Затрапезного, которую посещал здесь регулярно, и перекрестился еще раз. Но это не помогло. Перед глазами опять всплыла обтянутая рясой роскошная задница попадьи.

Захар с ненавистью выругался и, подойдя к ближайшей бойнице, выглянул наружу. Там он ничего не увидел, поскольку Город окутала темная и безлунная ночь, а свет факелов выхватывал только верхнюю часть оборонного фаса. Тогда стрелец стал думать о новой городской стене.

Решено было строить ее, не разрушая старую, чтобы во время неожиданного нападения враг не смог застигнуть Город врасплох. По мере возведения каменных стен деревянные сносились, и потому Город даже во время строительства оставался мощной крепостью. Но не всегда удавалось следовать планам зодчего.

В некоторых случаях мешал этому рельеф местности. То бугор какой-нибудь обнаружится, то подпочвенные воды промоину явят. Поэтому небольшие участки старой стены тогда ломались сразу и на их месте тут же начинали класть камень. А возникшие в результате этого временные бреши усиленно охранялись. Особенно по ночам. Ибо каждый на Руси знает – время мирное предшествует военному. А когда придет военное время – не знает никто. Но оно все равно приходит. Причем, как правило, неожиданно. Вот в таком месте и стоял на страже Захар.

Царский зодчий ответственно относился к своей работе, но все равно, опоясать город стеной – не варежки сшить. Потому строительство шло тяжело. То дожди мешали, то бояре, кравшие казенные деньги чуть ли не на лету…

Стрелец подумал о том, почему зодчего звали Конем, и решил, что это не имя и не фамилия. Ибо, у какого же православного человека в роли отца могло появиться это копытное животное? Скорее всего, «Конь» – прозвище. И если принять во внимание, что царского зодчего вряд ли обзовут так за то, что он ржет как лошадь или вместо вина кушает овес, сам собой напрашивался вывод о некоторых других качествах Федора. И эти качества, а точнее – одно из них, не имело никакого отношения ни к количеству его конечностей, ни, тем более, к зодчеству.

Захар представил себе коня во всех анатомических подробностях и хмыкнул. Потом сплюнул через левое плечо и принялся неистово креститься, попутно ругаясь крепкими словами. Видимо, ему действительно сильно не хватало любви и ласки, а если выразиться конкретнее – жены…

На стыке старой и новой стен зияла брешь и потому защищала этот проход пушка. Она стояла внизу и сейчас служила центром веселья. Стрелец подошел к боковому краю настила и заглянул в провал. Внизу ярко горел костер, метались какие-то тени и слышались пьяные голоса. Это отдыхали пушкари.

Захар, ворочая сухим языком, с завистью смотрел на блики шустрого пламени.

Пушка была совершенно новым орудием и стреляла чугунными ядрами величиной с хорошую репу. Командовал там иноземец, один из нанятых царем Борисом. В последнее время их все больше и больше стало появляться на Руси. Царь считал, что кое-чему можно поучиться и у иноземцев. Хорошо это или плохо – Захар не знал. Но отдавал должное опытному начальнику пушкарей, которого смешно называли «канониром».

Был тот канонир веселым и крепко пьющим испанцем, отчего подчиненные ему пушкари радовались жизни, и сами не просыхали вместе со своим наставником. Звали его странно для русского слуха – Хулио Мадильо.

Захар от нечего делать стал у себя в голове перекатывать на всякие лады чужеземные имя с фамилией. Через несколько секунд из фамилии совершенно неожиданно исчезла буква «а» и вместо нее появилась «у». Захар, удивленно задрав брови вверх, хрипло рассмеялся. Ему захотелось исправить имя таким же образом, но после минутного раздумья он догадался, что этого делать совсем не нужно, потому что в имени и так все было в порядке. Прокрутив новое выражение у себя в мозгу, Захар ударился в скрипучий конвульсивный смех.

Отсмеявшись, он вытер кулаком выступившие из глаз слезы и вспомнил утро.

У одного из пушкарей – Сеньки Акимова – случились именины. Поскольку Сенька был давним другом Захара (и соседом, к тому же, по слободе), он пригласил стрельца на праздник, устроенный по этому случаю.

Пили долго и много, а под конец испанец Хулио притащил маленький бочонок кальвадоса. Напиток оказался вкусным, но вот похмелье от него было тяжким. Хотя, если разобраться, все дело не в этом. А дело в том, что Захар в нынешнюю ночь на стражу не собирался. Он должен был заступить только завтра, причем совсем в другое место. Но в самый разгар именин прибежал десятник Минька Хомяк (холуй полусотника Василия Кривого) и сообщил, что Захару сегодня придется охранять верхнюю часть старой деревянной стены. Вот таким образом стрелец и оказался на посту, хотя совсем этого не ожидал.

Захар вдруг понял, что ему стало совсем невмоготу. Он опустился на колени, на четвереньках осторожно подполз к провалу и, свесив голову вниз, крикнул, обращаясь к веселым языкам пламени:

– Хулио, мурло твое гишпанское! Эй, Хулио!

– Кто там ругается? – донесся пьяный голос Сеньки.

– Да это я, Захар, – ответил стрелец. – Меня тут старую стену сторожить заперли. У вас там случайно похмелиться ничего нету?

– У нас все есть, – ответил Сенька. – Но как я тебе подам? Взлететь мне, что ли?

– Я сейчас спущусь, – с готовностью сказал Захар

– Вот дурень! – воскликнул Сенька. – Хочешь пост бросить и отправиться за это на каторгу? Сиди уж там. А утром, как сменишься, приходи. Похмелим непременно!

– Креста на тебе нет! – разочарованно сказал Захар, и отполз к ближайшей бойнице.

Он тут же со злостью вспомнил полусотника Ваську Кривого, загнавшего его на самый гиблый пост. Разве это служба? Вон, другие стрельцы его полусотни посменно охраняют одни из городских ворот. Вот это стража! До утра спи – сколько хочешь. А как попрет народ на рынок, знай, обдирай крестьян как липку! Всегда сыт будешь и есть чем с полусотником поделиться.

Захару подумалось, что в жизни ему никак не везет. Мало того, что полк его оторвали от сытой и беспечной столичной службы, так еще и полусотник почему-то взъелся лично на него. Даже самопал запретил брать с собой на службу!

Правда, стрелец особо не горевал по этому поводу, так как огнестрельное оружие было тяжелым и таскаться с ним в мирное время совсем не хотелось. Но запрет на его ношение выглядел обидно, и потому Захар чувствовал себя опальным.

Он с досадой взглянул на здоровенный бердыш, прислоненный к стене возле ближайшего факела и, тяжело вздохнув, сказал:

– Эхма!

Вдруг что-то мягко шлепнулось возле ног стрельца. Захар пошарил руками и обнаружил небольшую медную флягу, вдетую в кожаный чехол. Он встряхнул ее, и она приятно булькнула. Снизу донесся задорный голос Сеньки:

– Эй, Захар, нашел?!

– Да! – радостно ответил стрелец.

Он вытащил пробку и жадно присосался к горлышку. Но блаженство его тут же сменилось горьким разочарованием.

– Да это же молоко! – взревела захарова глотка. – Причем кислое!

– Га-га-га! – взвился снизу нестройный пьяный хор.

Спустя несколько секунд из хора вырвался визгливый голос, который сообщил, коверкая слова:

– На пост вино пить льзя нет! А млеко пить мочно есть да! Захерка пить млеко козла – да! А утром приходить пить кальвадос! Вива слюжба государева, да!

– Ну, Хулио! Ну, Мадильо! – выругался от души Захар.

Снизу раздался очередной взрыв хохота, и стрелец услышал в ответ:

– Ты пить млеко, ты – не спать! Утром ты приходить, мы тебя – похмелить, мать твою иттить!

Захар понял, что его обманули в самых лучших надеждах. Он внимательно посмотрел на флягу и, приложившись к ней, выпил ее до конца, так как даже такая трезвая жидкость как козье молоко все равно существенно облегчает жизнь человека, мучающегося похмельем.

В животе у него тут же подозрительно заурчало, но Захар, не обратив на это внимания, со злостью зашвырнул флягу обратно в провал. Через мгновение до слуха стрельца донесся тупой звук удара, и снизу полыхнуло матерщиной. Захар довольно усмехнулся и прикрыл глаза.

Он надеялся спокойно поспать, так как время было мирное и потому никаких нападений не предвиделось. Литовцы с поляками сидели тихо, а всяческие разбойники-станичники гуляли от этих мест далеко, и их можно было пока не опасаться.

Внизу стихли пьяные вопли. Видимо, пушкари угомонились и улеглись отдыхать. Но костер у них все равно тлел, и один из подчиненных испанца Хулио своевременно подкладывал в него дрова. Не столько для тепла, сколько для постоянной готовности выстрелить из пушки. Потому внизу мелькали сполохи, пробивающиеся через неплотно подогнанные доски настила, и засыпающему Захару казалось, что он медленно, но верно приближается к аду, в котором его ждет стоящая на четвереньках попадья Варвара.

Захар, облизнувшись, подошел сзади к столь желанному объекту, встал на колени, и уже собрался было разобраться с мешавшей ему рясой, но тут неожиданно между ним и попадьей возник полусотник Васька Кривой.

Тряся лопатообразной бородой и кося единственным глазом, он заорал:

– Так ты исполняешь государеву службу?! Да я тебя сейчас в Тобольск сошлю!

Захар тут же проснулся и услышал шорох со стороны ближайшей бойницы. Но

это его не успело заинтересовать, потому что живот стрельца неожиданно наполнился болью.

В голове Захара сразу же вспыхнула взрывоопасная мысль: «Зачем я, дурень, пил молоко с похмелья?!». Но животу эта мысль совсем не помогла. Кишки выразили желание исторгнуть из себя все, что можно было исторгнуть. Но в первую очередь – продукт козьей жизнедеятельности. Захар вскочил на ноги и тревожно огляделся.

Руки его, действуя инстинктивно, сорвали с живота широкий пояс с саблей, затем на доски настила упали кафтан и зачем-то шапка. Тут же возникло лихорадочное желание присесть на корточки с краю настила и подло наделать в провал. Но мозг Захара сходу отверг это предложение, так как оно было заведомо опасным. Где-то в глубине души сформировался точный прогноз событий, которые могли возникнуть после производства столь неосторожного действия. Во-первых, он четко осознал, что с утра ему точно не нальют кальвадоса, а во-вторых – замаячила перспектива получения множественных зуботычин, ударов в пах и прочих атрибутов последующего за этими действиями недомогания. Поэтому Захар, не думая больше ни о чем, спустил штаны к сапогам и вставил свой зад в ближайшую бойницу.

Спустя секунду из глотки Захара вырвался блаженный вопль облегчения. Стрелец глубоко вздохнул и удивился тому, что вопль продолжил звучать. Захар прислушался и вдруг понял, что орал он не один. Кто-то поддержал его одухотворенный порыв. Теперь этот «кто-то» кричал, не переставая. Но звук доносился снизу.

Захар убрал зад из бойницы, натянул штаны и осторожно высунул голову в отверстие, послужившее ему ранее спасительной отдушиной. Под стеной что-то двигалось и стонало во тьме. Стрелец вынул из гнезда ближайший факел и бросил его вниз.

Пучок огня летел быстро, но за это время Захар с огромным для себя удивлением успел разглядеть приставленную к стене длинную лестницу. Она лишь на локоть не доставала до бойницы, и верхние перекладины ее были густо заляпаны продуктами недавнего захарова облегчения.

Когда факел достиг земли, взгляду стрельца представился какой-то копошащийся внизу человек. Он, путаясь в полах длинного кафтана, пытался встать на ноги, но это у него получалось плохо. Наконец человек утвердился вертикально и растопырил руки в стороны. Голова его задралась вверх и он, по всей видимости, обращаясь к Захару, исступленно произнес:

– Иттить твою налево! Ну зачем же так-то?! Чему тебя мать в детстве учила?

Стрелец обалдело поинтересовался:

– Ты кто?

– А-а-а, – махнул рукой человек, – разговаривай тут с тобой, с засранцем! Тьфу на тебя!

Он схватился руками за лестницу и принялся тянуть ее на себя, приговаривая: «Надо же, как воняет! Чем этих стрельцов кормят на ночь?»

Как только лестница стала отклоняться от стены, до Захара дошло, что стоявший внизу человек несколько минут назад пытался тайно проникнуть в Город через верхнюю стенную бойницу. Это было странно, потому что канониры в проломе храпели как загнанные кони, и зайти через брешь можно было легко. Кроме того, попасть в Город через ворота было еще легче. Правда, только с утра…

Рука Захара инстинктивно схватилась за верхнюю ступеньку лестницы и тут же отдернулась, так как пальцы влезли во что-то мягкое и неприятное.

– Ага, сам же и вляпался, дурачина, – донеслось снизу. – Так тебе и надо, злыдень!

Лестница дернулась вбок и тихо завалилась на землю. Человек схватился за конец

стенолазного приспособления, и пошел прочь от крепости, волоча лестницу за собой по земле.

Захар неизвестно для чего понюхал руку, хватавшуюся за лестницу, тут же скривился лицом и что есть мочи заорал:

– Караул! Воры!

Человек припустил бегом, и лестница вслед за ним загрохотала по обломкам строительного мусора. Откуда-то снизу послышался хриплый рев пушкаря Сеньки:

– Кому спим?! Война! К бою!

Там заметались языки пламени, замелькали тени, и возник нескладный хор матерных криков, заполнивший всю округу. И лишь вопли иностранного специалиста резко выделялись из сонма встревоженных голосов.

– Порох сыпь! – кричал Хулио. – Ядро забей! Фитиль! Пальник! Пали, маму твой так!

Грянул выстрел, и ядро со свистом унеслось в темную ночную даль. Издалека до ушей Захара долетел звонкий крик ночного лихоимца:

– Дурачье дрисливое! Всю округу ни с чего разбо?мбите!

И стало тихо…


Захар, понурив голову, сидел на толстой деревянной чурке близ станка пушки и с содроганием вспоминал события, случившиеся после ночного выстрела. Перед его глазами до сих пор тряслась расхлюстанная борода полусотника Васьки Кривого, и в ушах звенел его рев.

– Сгною супостата! – орал Васька, сверкая единственным глазом. – Мало того, что нализался перед службой и поднял ложную тревогу, так еще и всю стену обдристал! Сереть надо было перед заступлением на пост! Пост – святое место, и не то что сереть, даже думать об этом на посту не моги! Придут ляхи, глянут на стену и скажут – вот, мол, москали дристуны! И воевать, дескать, с ними не надо! И так обдристались! И что ты им скажешь на это? Да ничего! Опозорил государя, отечество и бога-мать в придачу!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное