Хроники расколотого мира

Вики Декард

Хроники расколотого мира

«Осколки» Том I

Пролог

Когда мир ещё помнил себя.

Когда-то мир был единым.

Не в смысле границ или королевств – в смысле дыхания.

Земля дышала вместе с небом, вода отзывалась на шаги, а деревья знали имена тех, кто проходил мимо.

Магия не была силой. Она была состоянием – как кровь в жилах или тепло под кожей.

В центре всего росло Древо Гармонии.

Оно не тянулось к солнцу – солнце тянулось к нему.

Его корни уходили глубже памяти, переплетаясь с костями мира, а ветви касались границ иных реальностей.

Говорили, что пока Древо живо, миры не знают боли разлуки.

Говорили, что оно держит равновесие – между желанием и ценой, между силой и правом ею владеть.

И были Стражи.

Те, кто слышал мир.

Те, кто умел закрывать разломы – ценой себя.

Те, чья память была платой за каждый шаг между мирами.

О них не слагали песен.

Потому что песни делают героев, а Стражи были лишь узлами – точками напряжения, где мир не рвался.

Но однажды пришёл человек, который не хотел быть узлом.

Он не слышал песен леса.

Не чувствовал пульса земли.

Он видел только силу – и возможность забрать её.

Его имя стёрлось.

И это было первым предательством.

Ночью, когда Древо ещё светилось мягким, живым светом, он подошёл к нему с клинком, напитанным чужой волей.

Удар не был громким.

Мир не закричал. Он просто содрогнулся, как тело, в которое вошло лезвие – медленно, глубоко, с холодным пониманием, что боль придёт позже.

Когда Древо пало, магия не исчезла сразу.

Сначала она стала грязной.

Потом – опасной.

Потом – запретной.

Мир треснул.

Не одной раной – тысячами.

Реальности разошлись, как осколки разбитого зеркала, каждая отражая и искажая целое.

Где-то магия стала ядом.

Где-то – наркотиком.

Где-то – привилегией избранных.

А там, где страх оказался сильнее памяти, родился Культ.

Он назвал себя спасением.

Он объявил магию грехом.

Он пообещал порядок – без чудес, без риска, без свободы.

Культ научился использовать остатки силы, не признавая её существование.

Их ритуалы были холодными и точными, как расчёт.

Их храмы – стерильными, как операционные.

Они вырывали магию из людей, как орган, и называли это очищением.

И всё же… что-то ускользало.

В крови фэйри по-прежнему тлела древняя искра.

В Стражах, оставшихся без имени, жила память, которую нельзя было полностью стереть.

А осколки мира всё ещё тянулись друг к другу, испытывая границы.

Появилось пророчество.

О Ключе и Замке.

О двух сущностях, чья связь опаснее любой силы.

О выборе: восстановить баланс – или окончательно разрушить то, что осталось.

Культ искал пророчество, чтобы подчинить его.

Стражи – чтобы уничтожить.

А мир… мир просто ждал.

Потому что он всегда ждёт тех, кто станет последним шансом.

И где-то, в сером городе без магии, мальчик проснулся раньше колокола —с ощущением, будто внутри него что-то открылось.

А в другом осколке, среди света и запретов, девушка впервые почувствовала, что её тело – не просто оболочка, а сосуд силы, за которую будут убивать.

Мир уже начал сдвигаться.

И это было только начало.

Глава 1. Каэль: мир без магии

Город просыпался без света.

Не потому что солнце не взошло – оно просто не имело здесь власти.

Небо серело медленно, как старое полотно, которое кто-то слишком долго держал в воде.

Тучи висели низко, и казалось, что они не плывут, а давят.

Дождь прошёл ночью, оставив на камне влажный блеск, словно город вспотел от собственного страха.

Каэль открыл глаза ещё до будильного колокола.

Так было всегда: сначала он просыпался сам – от ощущения, что где-то рядом нарушено равновесие, что невидимая нить натянулась и вот-вот порвётся.

Потом уже приходили звуки:

шаги соседей за стеной;

скрип дверей;

кашель старика снизу;

наконец – далёкий, гулкий удар храмового колокола, который в этом городе заменял и молитву, и приказ.

В комнате было холодно.

Камень держал ночной мороз так, будто гордился им. Каэль поднялся, накинул куртку и подошёл к узкому окну.

На улице тянуло дымом: кто-то уже топил печь, и чад смешивался с туманом, превращая воздух в мутную взвесь.

Он видел площадь – часть площади, потому что окна в бедных кварталах были сделаны не для обзора, а для того, чтобы ты помнил: мир снаружи существует, ноне принадлежит тебе.

Внизу прохожие шли быстро, с опущенными головами. Никто не задерживался у стен. Никто не разговаривал громко.

Громкий голос в этом городе всегда принадлежал Культу.

– Каэль… – раздался шёпот за спиной. Он обернулся.

Младшая сестра стояла в дверях, босая, в длинной рубахе, и смотрела так, будто боялась произнести лишнее слово.

– Они… опять? Каэль не ответил сразу. Иногда молчание было единственной защитой.

Он подошёл к ней, положил ладонь на голову – жест старший, чем этот город, старший, чем запреты.

Она вздрогнула, но не отстранилась.

– Пока нет, – сказал он. – И не будет, если мы будем умными. Сестра кивнула, но взгляд её не успокоился. В её глазах жили слишком взрослые тени.

Каэль ненавидел этот город за то, что он крал детство – у неё, у всех.

Из соседней комнаты послышался тяжёлый кашель отца.

Потом – звук чашки о стол.

Потом – короткий вдох, словно человек собирался с силами не жить, а просто продолжать.

Каэль вошёл к отцу.

Тот сидел у стены, у печи, грея руки над слабым огнём. Лицо было серым, как и всё вокруг, но в глазах сохранялось то, что не удавалось отнять даже Культу: упрямство.

– Опять не спал? – спросил отец, не глядя.

– Спал, – соврал Каэль. Отец хмыкнул, как будто слышал ложь, но не стал спорить. Он никогда не спорил о мелочах. В этом городе мелочи не спасали.

На стене, над столом, висела табличка с печатью Культа: «МАГИЯ —ГРЕХ. СКРЫВАЮЩИЙ ГРЕХ – СОУЧАСТНИК». Её когда-то принесла мать. Повесила дрожащими руками. Сказала, что так будет безопаснее. Потом мать исчезла. Не умерла – исчезла.

Ночью её увели “для беседы”, и наутро Культ сообщил, что“ошибка исправлена”. Отец тогда не плакал. Он просто стал старше на десять лет за один день.

Каэль часто пытался вспоминать тот вечер. До деталей. До запаха. До интонаций.

Но как ни старался – некоторые места памяти будто были стёрты, выскоблены изнутри. И это злило сильнее всего.

Он налил воды в кружку. Вода была чуть тёплой – экономили. Всё экономили: тепло, хлеб, слова, доверие.

Снаружи ударил колокол второй раз. И почти сразу в дверь постучали.

Не вежливо.

Не по-человечески.

Три коротких удара, словно молотком по кости.

Отец застыл. Сестра, стоявшая в проходе, прижала ладони к груди, будто пыталась удержать сердце, чтобы оно не выскочило и не выдало страх звуком.

Каэль поставил кружку и пошёл к двери. Он открыл.

На пороге стояли трое.

Они были в одинаковых серых плащах с вышитым на груди символом:

круг,

пересечённый вертикальной линией,

маленький треугольник у основания —знак Культа.

Лица скрывали высокие воротники.

Из-под капюшонов виднелись только глаза – холодные, внимательные, слишком спокойные.

Четвёртый стоял чуть в стороне – мальчишка-писарь с доской и углём, не смотрящий ни на кого прямо. Таких брали в ученики рано, чтобы человек привыкал быть “рукой системы”, а не живым.

– Дом Морвена, – произнёс первый. Не вопрос – отметка.

Каэль молча кивнул.

– По указу Совета Очищения проводится проверка. – Голос был ровным, словно читали молитву.– В квартале замечены признаки нечистоты. Вы знаете, что считается нечистотой?

– Нет, – сказал Каэль. – Ложь, – отрезал второй, чуть наклоняя голову. – Все знают.

Каэль удержал взгляд.

Не опустил глаза.

Это было опасно, но иногда опасность—единственное, что у тебя остаётся. Первый поднял руку, и писарь сделал пометку.

– Ваша семья обязана сотрудничать. Обнаружение скрытых предметов старой эпохи, знаков, текстов… – он сделал паузу, будто пробовал вкус слова, —…следов силы – будет расценено как соучастие.

– У нас ничего нет, – вмешался отец, подходя ближе.

Голос его дрожал не от слабости, а от ярости, которую он загонял внутрь годами.

Первый медленно посмотрел на отца.

– Мы не спрашиваем. Мы фиксируем.

Второй сделал шаг и, не снимая перчатки, коснулся пальцами дверного косяка. Как будто “слушал” дерево.

Каэль заметил это движение – слишком привычное для человека, который официально “не верит” в магию. И тогда в Каэле поднялась глухая волна – не страха, не злости даже, а чего-то более древнего.

Инстинкт.

Ощущение, что он видит ритуал, которому тысячи лет, просто теперь он называется по-другому.

– У вас есть родственники, пропавшие во время очищений? – спросил первый, будто между прочим.

Отец молчал.

Каэль почувствовал, как в груди натягивается та самая невидимая нить.

– У нас была мать, – сказал он. Сестра тихо всхлипнула, но тут же прикусила губу.

Первый кивнул писарю.

– Значит, вы уже знаете цену несотрудничества. – Он произнёс это мягко, почти сочувственно, и от этого стало хуже.

Третий, самый молчаливый, прошёл взглядом по комнате – по печи, по столу, по табличке на стене. Уголки его губ едва заметно дрогнули, будто он оценил правильность “лояльной” картинки.

– Требование Совета, – продолжил первый. – Если вам известны “нечистые” в квартале – вы должны сообщить. Иначе вы будете считаться укрывателями. Отец шумно вдохнул.

– Вы хотите, чтобы мы сдавали соседей? – Мы хотим, чтобы вы жили, – спокойно ответил первый.

– Жизнь – награда за верность. Каэль ощутил, как ладони начинают потеть. Он заставил себя говорить ровно.

– Нам неизвестно. Первый снова кивнул писарю. – Мы вернёмся, – сказал он. – И советуем не делать глупостей.

– А ещё… – добавил второй, чуть ближе наклоняясь к Каэлю, – если увидишь знаки… *треск* в воздухе… странные сны… лучше сразу приходить в Храм.

Нечистота любит тех, кто чувствителен.

Каэль не дрогнул внешне. Но внутри у него что-то ударило – будто его уже прочитали.

Культ ушёл так же тихо, как пришёл.

Писарь последним взглянул на сестру —взгляд был пустой, но в нём мелькнула усталость.

Потом дверь закрылась, и тишина стала тяжёлой, как мокрая ткань.

Отец опустился на стул, будто в одно мгновение лишился сил.

Сестра разрыдалась, прижав лицо к рукаву.

Каэль стоял у двери и слушал, как в ушах всё ещё звучит фраза: “треск в воздухе…странные сны…”

Он знал, что это не угроза.

Это было предупреждение от тех, кто охотится. И в этот момент он принял решение, которое давно зрелo в нём, как гной под кожей.

Он пойдёт к руинам.

Не потому что он смелый.

А потому что он больше не мог жить так, будто внутри него ничего нет.

До руин было недалеко, но город умел растягивать расстояния.

Не улицами—взглядами.

Любой прохожий мог оказаться “верным”.

Любая старуха у окна могла стать свидетелем.

Даже стены могли услышать – так говорили.

Каэль шёл быстро, не задерживаясь.

Он натянул капюшон, спрятал лицо. В кармане лежал обломок старого камня – гладкий, серый, с едва заметной линией.

Он хранил его с детства, сам не зная зачем. Иногда, когда он держал его, в голове вспыхивала мысль о другом небе, о другой земле – и тут же исчезала.

Граница города была обозначена не стеной, а ощущением: здесь кончается порядок и начинается память.

Руины лежали дальше, среди низких холмов и мокрой травы. Камни там были старше любой власти.

Он дошёл до первых обломков и остановился.

Тишина была неестественной.

Словно мир задержал дыхание.

Каэль шагнул на плиту, и в ту же секунду почувствовал то, что чувствовал утром: тонкую трещину в воздухе.

Только теперь она стала явной – почти ощутимой, как натянутая струна.

Он положил ладонь на камень.

И камень ответил.

Не теплом и не холодом – эхом.

Перед глазами на миг вспыхнуло: высокий силуэт, светящийся туман, и дерево—огромное, как небо, с корнями, похожими на жилы мира.

Потом образ распался, оставив после себя вкус железа во рту и резкую боль где-то под рёбрами.

Каэль отпрянул.

– Что… это? – прошептал он.

И тогда он услышал звук, которого не должно было быть среди руин: тихий, рваный вдох – будто кто-то стоял по ту сторону камня и пытался дышать в чужом мире.

Каэль застыл.

Он не видел никого.

Но ощущение присутствия стало таким сильным, что кожа на руках покрылась мурашками.

Воздух начал густеть.

И где-то далеко, в городе, будто бы снова прозвонил колокол – хотя Каэль понимал: это не колокол.

Это было предупреждение.

Он сделал шаг назад.

И пространство дрогнуло.

Глава 2. Первый разлом

Воздух разорвался без звука – и в то же мгновение Каэль понял: это не его мир.

Перед ним стояла девушка.

Она покачивалась, будто пыталась устоять на невидимой грани.

Её волосы – тёмные, с отливом воронова крыла – шевелились, хотя ветра не было. Одежда казалась сотканной из лунного света: лёгкая, переливающаяся, не похожая ни на что знакомое.

Но больше всего поражали глаза.

Янтарные. С вертикальными зрачками, как у хищной кошки. В них не было угрозы – только растерянность и страх, глубокий, как пропасть.

– Где… – её голос дрогнул, – где я?

Каэль не ответил сразу.

Он чувствовал: между ними протянулась нить – тонкая, дрожащая, но прочная. Магия. Их магия.

Она пульсировала в воздухе, связывая два чуждых мира.

– Ты не в своём мире, – наконец произнёс он. – Это… опасно.

Девушка медленно обвела взглядом руины, серое небо, мокрые камни. Её пальцы дрожали.

– Я не помню… – она коснулась лба, будто пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. – Был свет. И голос. Он звал меня.

– Голос? – переспросил Каэль, чувствуя, как внутри нарастает знакомое напряжение – то самое, что он ощущал утром. – Что он говорил?

– Не словами… – она закрыла глаза, прислушиваясь к чему‑то внутри себя. – Образами. Я видела… дерево. Огромное. И ещё – тебя.

Каэль невольно отступил.

– Меня?

– Да. – Она шагнула вперёд, и в этот момент воздух снова затрещал. – Ты стоял у его корней. И оно… дышало.

Трещина расширяется

Пространство вокруг них начало искажаться.

Камни задрожали, трава пригнулась к земле, а свет, только что спокойный, вдруг рванулся в разные стороны, как разорванная ткань.

– Что происходит?! – её голос сорвался на крик.

– Разлом! – Каэль схватил её за руку. – Он закрывается!

Он не знал, почему потянулся к ней.

Не знал, почему её ладонь в его руке ощущалась правильной.

Но инстинкт кричал: если он отпустит – она исчезнет.

Навсегда.

Они побежали – не разбирая дороги, огибая обломки, перепрыгивая через трещины.

За спиной раздавался звук, похожий на стон: будто сама земля сопротивлялась тому, что произошло.

Вдали, в городе, ударил колокол – один, второй, третий. Но это был не сигнал тревоги.

Это было эхо их бегства.

На краю

Они остановились у края руин.

Девушка задыхалась.

Каэль чувствовал, как её пальцы сжимают его рукав – не от страха, а от отчаяния.

– Кто ты? – спросил он, глядя ей в глаза.

– Айрин, – выдохнула она. – Я… не знаю, как здесь оказалась.

Он хотел спросить ещё что‑то, но в этот момент пространство дрогнуло.

Свет вспыхнул ослепительно – не обжигая, а проникая внутрь, заполняя каждую клетку тела.

Каэль почувствовал, как магия между ними рвётся, как нить, натянутая до предела.

– Держись за меня! – крикнул он. – Не отпускай!

Айрин вцепилась в его руку так, будто это был последний якорь в мире, который разваливался на части.

Пространство разорвалось.

Падение

Они упали в пустоту.

Не в небо, не в землю – в промежуток. В щель между мирами.

Каэль ощутил, как время замедляется.

Как реальность вокруг них становится жидкой, тягучей, как смола. Он видел:

тени древних существ, скользящие по краям зрения;

вспышки света, похожие на звёзды, которые гаснут, не успев родиться;

линии силы, переплетающиеся в узоры, слишком сложные для человеческого разума.

Айрин вскрикнула.

Её тело начало мерцать, будто растворяясь в воздухе.

– Нет! – Каэль сжал её руку крепче. – Я не отпущу!

Его магия откликнулась – не тёплой волной, а ударом.

Она хлынула в неё, как кровь из раны, заполняя пустоту, удерживая её на грани.

И тогда разлом захлопнулся.

Новый мир

Они рухнули на камень.

Каэль открыл глаза первым.

Над ними нависали стены – не руины, а узкий коридор, словно вырезанный из кости древнего существа.

Воздух был тёплым и влажным, пах сладковатой гнилью и чем‑то металлическим, будто кровью, впитавшейся в камень.

Айрин лежала рядом, тяжело дыша.

Её глаза всё ещё светились янтарным огнём, но зрачки медленно возвращались к обычной форме.

– Мы… живы? – прошептала она.

– Пока да, – ответил Каэль. Его голос звучал глухо.

Он чувствовал, как магия между ними пульсирует – не угасая, а становясь плотнее.

Айрин попыталась подняться, но ноги подкосились.

Каэль подхватил её, прижал к себе.

– Дыши, – сказал он. – Просто дыши.

Она кивнула, но дыхание всё равно рвалось, сбивалось на короткие, острые вдохи.

Он притянул её ближе, удерживая, и только тогда осознал, насколько близко они оказались.

Слишком.

Её волосы липли к его шее. Тепло её тела ощущалось даже сквозь ткань. Магия между ними не рассеялась – наоборот, стала вязкой, будто разлом оставил в них общий шрам.

Айрин медленно подняла голову.

– Когда ты держишь меня… – её голос был хриплым. – Это становится тише.

– Что – тише? – спросил он.

Она положила ладонь ему на грудь. Пальцы дрогнули, задержались.

– Внутри. Если я одна – оно рвёт. А рядом с тобой… как будто кто‑то сжимает рану.

Сердце Каэля ударило сильнее. Опасная мысль. Так всегда начинается зависимость.

– Ты не должна ко мне привязываться, – сказал он тихо. – Это неправильно.

Айрин усмехнулась – болезненно.

– Думаешь, я выбираю?

Её пальцы судорожно сжали его одежду – не призывно, а как у того, кто тонет. Магия в нём отозвалась мгновенно – сладко и зло. Он стиснул зубы, удерживая себя.

– Если ты продолжишь… – он замолчал. – Я могу не остановиться.

Тишина. Только их дыхание – рваное, общее.

Где‑то вдали, за поворотом каменного коридора, раздался звук – не человеческий, не животный. Что‑то скребло по камню. Медленно. Целенаправленно.

Каэль резко поднял голову. Рука сама потянулась к поясу – там, где обычно был нож. Но ножа не было. Он потерял его при переходе.

Айрин тоже услышала. Её пальцы впились в его рукав.

– Что это? – прошептала она.

Он не ответил. Потому что уже знал.

Это был не просто звук.

Это было приближение.

Глава 3: Бегство

Они остановились лишь тогда, когда ноги перестали слушаться.

Мир, в который их выбросил разлом, оказался узким и глухим – каменный коридор, словно вырезанный из кости древнего существа.

Воздух здесь был тёплым и влажным, пах сладковатой гнилью и чем-то металлическим, будто кровью, впитавшейся в камень.

Стены не двигались, но отзывались эхом, как будто пространство ещё не решило, принять ли их или выплюнуть обратно.

Айрин первой осела на колени.

Каэль поймал её почти сразу, не дав упасть. Его ладони сжали её плечи —крепко, слишком крепко. Он чувствовал дрожь её тела, мелкую и непрерывную. Это была не слабость – откат.

– Дыши, – сказал он глухо. – Слышишь меня? Дыши.

Она кивнула, но дыхание всё равно рвалось, сбивалось на короткие, острые вдохи. Каэль притянул её ближе, почти усадил себе на бедро, удерживая, и только тогда осознал, насколько близко они оказались.

Слишком.

Её волосы липли к его шее. Тепло её тела ощущалось даже сквозь ткань. Магия между ними не рассеялась – наоборот, стала плотнее, вязкой, будто разлом оставил в них общий шрам.

Айрин медленно подняла голову.

– Когда ты держишь меня… – её голос был хриплым. – Это становится тише.

– Что – тише? – спросил он.

Она положила ладонь ему на грудь. Пальцы дрогнули, задержались.

– Внутри. Если я одна – оно рвёт. А рядом с тобой… как будто кто-то сжимает рану.

Сердце Каэля ударило сильнее.

Опасная мысль.

Так всегда начинается зависимость.

– Ты не должна ко мне привязываться, – сказал он тихо. – Это неправильно.

Айрин усмехнулась – болезненно.

– Думаешь, я выбираю?

Её пальцы судорожно сжали его одежду – не призывно, а как у того, кто тонет. Магия в нём отозвалась мгновенно – сладко и зло.

Он стиснул зубы, удерживая себя.

– Если ты продолжишь… – он замолчал. – Я могу не остановиться.

Она посмотрела прямо на него. В янтарных глазах не осталось одной только паники – там было понимание и опасное любопытство.

– А если я не хочу, чтобы ты останавливался?

Фраза повисла между ними, как искра над сухой травой.

Каэль медленно выдохнул.

– Тогда мы оба заплатим.

Он провёл большим пальцем по внутренней стороне её запястья – там, где под кожей бился пульс.

Простое прикосновение – и Айрин резко вдохнула. Магия ответила тёплой, вязкой волной, почти томительной.