Уютный мир или три программы и один директор

Уютный мир или три программы и один директор

Глава 1

Центр города.

Утро на Красном проспекте начинается не с солнца — с табло. Огромный экран на фасаде дома номер тридцать мягко загорается в шесть, когда город ещё спит. Не ярко, не бьёт в глаза — будто кто-то аккуратно поворачивает выключатель, думая о тех, чьи окна напротив. Сначала погода. Крупно, без рекламы кондиционеров и крема от морщин. Просто: плюс четыре, ветер западный, к обеду прояснение. Рядом — температура Оби, потому что кто-то всё равно пойдёт на набережную, и неплохо бы знать, что одеть.

К семи утра табло оживает по-настоящему. Картинка сменяется каждые полторы-две минуты — без резких переходов, плавно, как кадры из доброго фильма. Вот идёт репортаж с международного совещания стран Востока: делегаты выходят из здания администрации, улыбаются, жмут руки. Камера скользит по лицам, потом — общий план, и за спинами делегатов виден мост через Обь, и по реке идёт буксир, и небо над всем этим высокое и чистое. Через минуту — другой сюжет: закончена реконструкция набережной. Экран показывает воду, которая течёт — видно, как бликует солнце, как чайки крутятся над парапетом. Потом — люди идут вдоль зелёных аллей, кто-то на скамейке пьёт кофе, кто-то читает. Камера спускается к воде, и видно, как речные трамвайчики неторопливо отходят от причала, отдыхающие на борту машут кому-то на берегу. Тихо, спокойно, без громкой музыки и без голоса диктора, который всё объясняет. Просто — посмотри, как у нас хорошо.

Люди идут мимо и смотрят. Не толпятся, не стоят с открытым ртом — просто бросают взгляд, замедляя шаг. Бабушка с сумкой на колёсиках останавливается, смотрит на совещание, кивает: ну хорошо, что у нас тут такое проводится. Мужчина в куртке, торопясь к остановке, успевает заметить кадр с набережной и думает: надо будет вечером сводить жену. Два студента с рюкзаками проходят и комментируют: о, круто сделали, а там фонтан есть? Не знаю, вечером глянем.

Дом под строкой — так его до сих пор называют, хотя строки давно нет. Была строка — стала картинка, а название осталось. И от этого как-то теплее: люди помнят, как было, и не против того, как стало. Здание стоит крепкое, сталинское, с лепниной и балконами, после ремонта выглядит свежо, но не «новоделом» — так, будто его аккуратно привели в порядок, а не переделали. На первом этаже — не гастроном «Под строкой», как когда в старь, с очередями и кассами, а светлый магазин с широкими витринами, где на полках всё по полочкам, и роботы-кассы сами считают, и желают хорошего дня. А чаще не платишь — просто прикладываешь специальный браслет.

Квартиры в доме — не перепланированные начала 50х, а заново оборудованные, когда здание закреплено за институтом и сделали полный ремонт. Не только стены и трубы — в каждой квартире сразу стояли плита, холодильник, санузел с ванной. Базовый набор: человек заезжает — и ему не надо бегать по магазинам в первый же день. Плита индукционная, с сенсорами, но если хочешь — можно перевести в «простой режим», и она работает как обычная: четыре конфорки, ручки, щелчок — и горит. Холодильник тихий, знает срок годности и не пикает назойливо, если дверь приоткрыта, а мягко напоминает через домашний экран: закрой, пожалуйста, холод уходит. Ванная — с нормальным напором, с тёплым полом, и зеркало не мутнеет, потому что вентиляция работает.

Если хочешь второй холодильник — покупай сам. Хочешь посудомоечную машину — тоже сам. Базовое — от города, остальное — твоя забота. И никто не жалуется, потому что базовое — это не «минимум, на котором можно выжить», а нормальный уровень, с которого удобно начинать.

Мимо неспешно проходят сотрудники с близлежащих НИИ, студенты, спешащие на утренние лекции, и мамы с колясками. Здесь никто никуда не бежит в панике, потому что ритм города выстроен так, чтобы человек успевал просто жить, дышать полной грудью и замечать красоту вокруг, а не выживать в вечной суете.

А табло на фасаде продолжает жить своим ритмом. Вот — короткое сообщение: на улице Кирова завершён ремонт трамвайных путей, с завтрашнего дня 7-й маршрут ходит по расписанию. Вот — на Оби ожидается подъём воды на двадцать сантиметров, просьба к владельцам лодок проверить швартовы. Вот — просто красивый кадр: закат над мостом, и всё. Никакой рекламы. Никакого «купите прямо сейчас». Город говорит с людьми — а не продаёт им что-то...

Глава 2

Доброе утро, Лю́си

Я проснулся и в ещё не прошедшей дрёме потянулся.

Приятный мелодичный голос произнёс: — Доброе утро, пора вставать.

— Доброе утро, Лю́си, — ответил я.

Лю́си — это мой домашний компьютер, управляющий умным домом. Тут я окончательно проснулся и сел на кровати.

— Как спалось? — спросила Лю́си.

— Да какая-то странность снилась... Будто весь мир вокруг сошёл с ума: в стране всех интересуют одни деньги, квартиры, машины и прочий хлам, кругом царит антинаука, религия, а правит страной Дума, Совет Федерации и президент.

— Да уж, — задумчиво сказала Лю́си, — какой-то сумбур, такое невозможно! Последняя Дума была очень давно, ещё до революции: 6 (19) октября 1917 года под давлением революционных масс Временное правительство распустило Думу ввиду начала выборов в Учредительное собрание. А Совет Федерации — это что? Может, ты имеешь в виду Правительствующий сенат? Так он тоже давно не существует. Это был учреждённый указом Петра I от 22 февраля 1711 года орган управления, превратившийся в XIX веке в высший орган суда и надзора. Президент — это вообще нечто заграничное, никогда не существовавшее и не существующее в нашей стране. Действительно, нечто сумбурное тебе приснилось. Какое-то странное переплетение глубокой истории нашей страны и чего-то иностранного, чуждого всему, что есть в нашем обществе...

Я окончательно проснулся и встал. Кровать сложилась и ушла в паз в стене, а вместо неё из другого паза выехал диван. Он разложился: поднялась спинка и выпрямились сложенные ножки. Хоп — и вместо кровати стоит диван!

— Спасибо, Лю́си, — сказал я.

— Рада быть полезной, — отозвался мелодичный голос.

— Что там у нас нового? — спросил я.

Засветился огромный плоский экран на стене, и красивая девушка заговорила: — Идёт строительство нового завода робототехники в Нске. Реконструированная нашими генетиками популяция мамонтов дала приплод в зоопарке, посетители не нарадуются. В Москве прошло очередное заседание Верховного Совета — приняты законы, упрощающие посещение соцстран.

Из зарубежья сообщают: очередная напряжённость у Бранденбургских ворот, произошла провокационная акция. Восточный Берлин спал спокойно, в Варшаве завершена реконструкция Дворца пионеров. В Западной Сахаре очередное военное столкновение с правительственными войсками. В Секторе Газа по-прежнему напряжённая обстановка...

— Спасибо, Лю́си, — сказал я, вставая с дивана. Подойдя к окну, я прикоснулся к стеклу. Оно было приятным, едва прохладным под летним солнцем — я на мгновение вспомнил, как зимой эта же система подогрева рам намертво держит лютый сибирский мороз, не пуская его внутрь. С высоты своего четвертого этажа я видел, как просыпается район.

На кухне еле слышно орудовал мой бытовой биоробот Поля. Слышалось мерное журчание воды — он промывал рис для молочной каши.

По широкому, умытому утренней росой проспекту бесшумно катились электробусы и обтекаемые «31-е Волги» — в народе про них шутили, что по комфорту они не уступают малогабаритным квартирам. Дворник-робот уже закончил поливку тротуаров, и свежий асфальт приятно блестел под лучами июльского солнца.

На фасаде соседней двенадцатиэтажки гигантское мозаичное панно с изображением покорителей космоса подсвечивалось мягким утренним светом. Никакой кричащей рекламы, никаких аляпистых вывесок — только строгая эстетика и порядок.

А на той стороне площади, чуть в стороне от главной оси, стоял он — тот самый дом, который все до сих пор называли «под строкой». Даже теперь, когда вместо бегущей строки на фасаде мягко светилось большое табло с городскими новостями, название не хотели отпускать. Будто само слово «под строкой» стало чем-то вроде приметы, по которой люди узнавали свой район. Сейчас на экране как раз показывали короткий сюжет: на улице Кирова завершили ремонт трамвайных путей, с завтрашнего дня седьмой маршрут пойдёт по расписанию. Рядом — кадр с набережной: чайки кружились над парапетом, а речные трамвайчики неторопливо отходили от причала.

Я улыбнулся. В этом была своя логика: город не кричал, не продавал, не торопил. Он просто тихо сообщал, что происходит, и давал людям время это заметить. Бабушка с сумкой на колёсиках остановилась, посмотрела на экран, кивнула — и пошла дальше. Двое студентов с рюкзаками что-то обсуждали, поглядывая на фасад...

— Лю́си, — не оборачиваясь, позвал я. — А что Поля?

— Твой домашний помощник уже перешёл в активный режим, — отозвалась система. — Твой завтрак будет готов ровно через семь минут. Капучино или классический чай с лимоном?

— Сегодня чай с лимоном.

— Уже передала Поле.

— Хорошо, спасибо. Посмотрим передачу «Человек. Земля. Вселенная».

Вновь засветился экран, и я увидел, как строится бытовой модуль на Луне. На серебристом боку лунного модуля, который бережно опускал на реголит манипулятор крана, отчётливо читалась аббревиатура «СССР-НСК» и Знак качества. Приятно было сознавать, что основные узлы этой махины собрали на нашем Чкаловском заводе.

Голос за кадром сообщал: «...Как сообщил руководитель нашей лунной экспедиции товарищ Иванов, монтаж жилого отсека идёт с опережением графика на два земных часа».

По телевизору показывали, как стыкуются блоки лунной станции. «Наши притирочные швы, — подумал я с удовлетворением, — в вакууме держат намертво, не то что западные аналоги на клеевых составах».

В это время открылась дверь, и в комнату, чеканя свою странную, чуть механическую походку, важно, с достоинством, но аккуратно вошёл Поля. Перед собой он катил сверкающий сервировочный столик, на котором всё было расставлено с точностью до миллиметра.

— Хозяин, каша готова, — негромко, но полным достоинства голосом произнёс Поля. — Рис сегодня идеальный. А по поводу твоего сна... Думаю, это влияние магнитных бурь на твой аналитический отдел. Президент в нашей стране — это так же нелепо, как если бы я сейчас предложил тебе жарить кашу на утюге. Нам сегодня ещё в ателье заходить не надо — я всё проверил. Я тут на досуге проинспектировал твой гардероб: на серой куртке пуговица держалась на честном слове, так я её перешил по ГОСТу. Так что в ателье идти не придётся, у нас всё в полном порядке. Ешь кашу спокойно, пока горячая.

— О, вот за это премного благодарен!

— Рад был поработать. Приятного аппетита.

— Спасибо, Поля.

Попив неспеша чая я перешёл в кабинет. Люси уже подготовила сводку по институту, а Поля тихо гремел посудой на кухне, наводя идеальный порядок.

Всё шло своим чередом, но в голове всё ещё крутились обрывки утреннего сна о какой-то дикой, невероятной реальности с президентами и рынками. Мне захотелось убрать этот осалок.

— Люси, — негромко сказал я, устраиваясь в кресле. — Вызови Гурриама. Кажется, мне нужна капля чистой мудрости.

— Сеть перенаправляет запрос... — мелодично отозвалась Люси. — Оракул на связи.

Большой настенный экран мягко качнулся, сменяя панораму лунной стройки. Сизый дым заклубился прямо из глубины кадра — казалось, пряный аромат хорошего восточного табака ощущался даже через вентиляцию. В глубоком кресле-качалке, украшенном резным орнаментом, неторопливо восседал Гурриам, потягивая кальян и щурясь от удовольствия.

Гурриам.

Не программа в привычном понимании, не просто аватар с набором реплик, а сложнейший узел объединённых баз знаний, исторических архивов и философских трактатов, облечённый в образ седобородого мудреца с пронзительными, всё понимающими глазами. Он не спеша покачивался в своем кресле, словно вне времени и пространства.

Гурриам выпустил аккуратное колечко синеватого дыма, посмотрел на меня долгим взглядом и негромко, раскатистым бархатным голосом произнёс:

Он неспешно выпустил из кальяна пышное колечко синеватого дыма, проследил за тем, как оно медленно тает в воздухе, и лишь потом перевёл на меня свой мудрый, чуть всеведущий взгляд.

— Сон — это не ошибка аналитического отдела, Поля, и даже не последствия магнитных колебаний, — глубоким, бархатистым голосом произнёс Гурриам, обращаясь словно ко всему пространству сразу. — Сон — это зыбкая грань, на которой наш разум соприкасается с хаосом альтернативных вероятностей.

Гурриам сделал паузу, давая своей мысли устояться, как хорошему чаю.

— Человеческое сознание, — продолжить он, чуть подавшись вперёд в своём кресле, — иногда заглядывает в те тёмные угасающие ветви реальности, где разум уступил место выгоде, а общественное благо — частному стремлению к вещам. Твой разум, Вячеслав, лишь на мгновение прикоснулся к модели мира, лишённого великой цели и высокой науки. В таком мире Дума неизбежно становится театром, президент — декорацией, а люди — заложниками собственных иллюзий. Это не сумбур. Это предупреждение Вселенной о том, как легко потерять гармонию, если перестать верить в человека.

Он снова откинулся на спинку кресла и сделал едва заметный напас.

— А потому — не тревожься. Это был всего лишь призрак неслучившегося прошлого.

Я невольно улыбнулся. Всё-таки присутствие Гурриама в сети всегда возвращало мыслям нужную вертикаль...

Глава 3

Солнечный день

Николай Васильевич Богоневеров брёл по центральной улице города Н-ска — проспекту Николая II. Хоть на календаре и стояло лето, погода была неприятной: шёл слабенький дождик и дул не по-летнему холодноватый ветер. Но это никого не удивляло: погода уже который год, как бы насмехаясь над людьми, была совершенно не райской, и резкие её смены давно перестали кого-либо изумлять.

Всё вокруг настолько достало Николая, что он даже не замечал, как прямо в переулке кого-то избивают. Да и вообще, лезть было весьма нежелательно: неизвестно, чем вооружены ублюдки, ни за что порешат и его...

Тут к нему подошёл некий парень. По сверканию его глаз Николай понял: очередной боговерец. И он не ошибся, ибо тот произнёс: — Не хотите узнать про Бога нашего Иисуса Христа?

На что Николай, уставший доказывать, что ему это не нужно, неинтересно и вообще Бога нет, ответил хмуро, но максимально вежливо: — Простите, я мусульманин.

Боговерец был в шоке: такое ощущение, что он увидел в центре цивилизованного города как минимум шахида, а не самого обыкновенного гражданина России. Воспользовавшись замешательством, Николай побрёл дальше, игнорируя навязчивого человека с рекламными буклетами и подумав про себя: «Выкинь их в урну сам, не заставляй другого делать это за тебя».

Стоп, что это? С лица быстро слетела печать равнодушия. Посреди улицы стоял телефон-автомат. Уже сам этот факт в 2026 году в России, когда у последнего нищего мог найтись мобильник, был удивителен. Но это был телефон-автомат в точности как в конце 80-х: стеклянные двери и стены, и... дисковый телефон с защищённым металлом проводом, идущим к большой пластиковой трубке! Ничего себе! И стёкла целы, и трубка не оторвана, что в наше время вообще нонсенс...

Интересно, он работает? Николай подошёл и потянул дверь — она с лёгкостью открылась и так же легко закрылась, впустив Николая в своё уютное нутро. Внутри было тихо — ни звука с оживлённой улицы! Николай задумчиво поднял трубку и машинально набрал «0». Думая, как в 2026 году такое возможно в центре города, он так же машинально набрал «2026».

Тут в трубке девичий голос произнёс: — Принято, ожидайте.

Через несколько секунд стало очень светло. Как-то сразу резко пропал дождь, засветило яркое солнце, и тот же голос в трубке добавил: — Переброска завершена. Спасибо за ожидание, всего хорошего! — и пошли короткие гудки.

Николай удивлённо осмотрелся. Сияло яркое солнце, ничто не говорило о том, что пару минут назад шёл долгий нудный дождь — асфальт был абсолютно сухим. Не видя смысла стоять в старинной телефонной будке, он открыл дверь и вышел на улицу. Первое, что бросилось в глаза — машин стало резко мало. Можно было даже попробовать перейти в неположенном месте, но Николай был порядочным гражданином и не стал нарушать, тем более что светофор переключился на зелёный, и из динамиков приятный женский голос произнёс: — Сигнал зелёный, путь безопасен. Доброго времени суток!

Ошалевший Николай поднял глаза: на другой стороне улицы сверкающими, переливающимися буквами было написано: «Проспект Великой Октябрьской Социалистической Революции».

Николай, не сводя глаз с букв — будто если он отведёт взгляд, они исчезнут, — пошёл через дорогу. А рядом переходили люди с лицами, не обременёнными бедами и особыми проблемами...

Очутившись на другой стороне улицы, он с удивлением пощупал название. Что ещё более удивительно, сверкающая, как реклама, надпись была настолько чистой, что пальцы нисколько не замарались. Осмотревшись вокруг, он увидел терминал, внешне напоминавший банкомат, но необычно широкий. Николай подошёл... Нет, это не банкомат: нет входа для карты, нет выхода для денег. Есть широкий экран, а под ним — кнопки клавиатуры, как на компьютере. На экране горела страница газеты. Он прочёл: «Правда» — ежедневный орган Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. Основана пятого мая 1912 года Владимиром Ильичом Лениным. Издательство ЦК КПСС, 2026 год...

Николай не верил глазам. — Нифига себе, — прошептал он.

Протерев глаза, он вновь посмотрел на экран: газета была на месте.

Тут он заметил, что стрелки на встроенной клавиатуре подсвечены и мигают, как бы говоря: «Нажми нас». Николай не стал сопротивляться этому желанию и нажал вправо. Газета показала вторую страницу, и так до восьмой, а после — вновь первую. Он обратил внимание на сверкающие цифры года и числа, когда была выпущена газета. Поигрался с клавиатурой — оказалось, что есть куча других газет, в том числе иностранных, почти все из которых давно не существуют. Однако вот они — и всюду сегодняшнее число! Невероятно... Николай боялся что-либо предположить: может, это такие видения у него?..

Он отошёл от терминала и огляделся. Улица была и та, и не та одновременно. Люди, как оказалось, отличались не только лицами, не обременёнными бедами, но и отсутствием нелепых фраз на английском и иностранных лейблов. Девушки не были пошло увешаны дорогими украшениями, не было видно и бедно одетых людей, которые, к сожалению, встречаются повсюду в России.

Николай поднял голову и посмотрел вперёд. С обеих сторон улицы сверкали надписи: слева — «Слава КПСС!», а справа — «Слава человеку труда!». Прямо посередине широкого перекрёстка, там, где совсем недавно была реклама «Голосуй сердцем и разумом», возвышался яркий щит: «Решения XXXIV съезда КПСС — выполним!».

«С ума сойти», — подумал про себя Николай.

Проспект стал ещё шире. Кругом царила удивительная чистота: под солнцем серым ковром сверкал мытый асфальт, ограниченный по бокам красивыми поребриками. С обеих сторон тянулся широкий... Читатель, конечно, подумал — газон, но это был не газон! Всюду росли красивые кусты, цветы, деревья. И что удивительно — не просто кусты, а (вы не поверите) кусты с ягодами! А деревья были с фруктами! Среди всей этой красоты стояли удобные мягкие скамейки.

Мир вокруг был насыщен сочными красками и необыкновенным ароматом цветов. Высотные дома, построенные вдоль улицы, удивительным образом не нарушали уютной атмосферы.

«Вот это да...» — подумал Николай.

На такой улице забываются все проблемы и заботы дня, рассеиваются тревожные мысли, а в сердце селятся радость и успокоение. Хочется не спеша пройтись, предаваясь радужным мечтам, вдохнуть аромат цветов и насладиться чистотой воздуха, которую дарят многочисленные деревья. И ему очень захотелось пройтись по этой улице вместе с этими чудесными людьми — и он не стал отказывать себе в удовольствии...

Глава 4

Приятного аппетита

Идя по этой цветущей улице, Николай вдруг почувствовал, что проголодался — то ли фрукты на деревьях пробудили аппетит, т