скачать книгу бесплатно
Голоса. Книга вторая. История движения индеанистов
Андрей Ветер
Предлагаемая читателям новая редакция книги «Голоса» принципиально отличается от первого издания общим объёмом (он значительно уменьшен) и оформлением (в первую очередь – это отсутствием фотографий). Сделано это с единственной целью: превратить первое издание в настоящий раритет.
Голоса. Книга вторая
История движения индеанистов
Составитель Андрей Ветер
ISBN 978-5-0050-3038-2 (т. 2)
ISBN 978-5-0050-0096-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
От составителя
Андрей Нефёдов (Ветер)
Вторая книга «Голосов» слегка отличается от первой, здесь не представлена переписка с индеанистами, я почти перестал задавать им вопросы, решив, что основное мне удалось выяснить, готовя первую книгу, и пора углубиться в историю жизни отдельных людей. Не странно ли, что история человечества в действительности безлика? У человечества нет лица, имени, голоса, формы. Сколько ни смотри вокруг, не удастся увидеть никакого человечества. Есть лица отдельных людей, мы видим эти лица, но не знаем этих людей. Вокруг столько жизней, столько судеб, столько похожего и непохожего в них, но мы не знаем их. Это просто люди, слившиеся в огромную массу, в которой они теряются и превращаются в необъятный организм, о котором можно судить только по данным статистики, но судить лишь в общих чертах. Человечество не есть человек. Человечество необъяснимо. Оно эволюционирует внешне, но не изменяется внутри. Сегодня в нас кипят те же страсти, что кипели в людях тысячи лет назад. Нас разделяют крепчайшие барьеры традиций, языки, вековые устои, государственные законы, но все эти барьеры построены на одних и тех же базовых чувствах – любовь, ненависть, голод, страх, жажда власти и т. д. Всюду есть преступники, и природа всех преступлений одинакова, несмотря на так называемую культурную среду, а поэты всюду воспевают одни и те же добродетели: честность, щедрость, смелость, верность. Но изучая традиции и копаясь в чуланах истории, мы всё равно не сможем понять поступки отдельно взятого человека, если не познакомимся с ним лично, с его жизнью, убеждениями и заблуждениями. Только открывая людей, погружаясь в их судьбы, мы по-настоящему познаём жизнь.
Мне очень хотелось, чтобы в «Голосах» прозвучали мелодии разных жизней – они ведь уникальны, даже если кажутся похожими. То, что принято называть Движением индеанистов, вобрало в себя самых разных людей: от художников до бандитов. Их, таких разных, не могло объединять, кажется, ничто, потому что таким людям не о чем говорить друг с другом. Но они говорят! И они радуются друг другу – научные работники, скульпторы, таксисты, офицеры и «отмотавшие срок» блатные! Кого там только нет! И они легко находят общий язык, собираясь вместе.
Что представляло собой Движение индеанистов? Мальчики и девочки, по какой-то причине очаровавшиеся индейцами (никто так и не сумел объяснить, что именно привлекло их), стали искать себе подобных. Говорят, что первая группа индеанистов сформировалась в Литве в конце 1960-х или начале 1970-х под руководством Кагаги, но о той группе никто ничего не знает. Я сомневаюсь, что тех ребят следует называть индеаниствами. Они поиграли в индейцев, и племя «рассосалось». В индейцев играли многие, но индеанистами можно называть только тех, у кого это увлечение держалось долгие годы.
В советское время поиски себе подобных затягивались иногда на десятилетия. В этом проявилась особая природа индеанистов Советского Союза, особый их дух. Сегодня не нужно ни терпения, ни усилий, чтобы найти людей, разделяющих ваши интересы, интернет-поисковик найдёт их за несколько минут. А в прошлом поиски информации и людей придавали нашему увлечению особую ценность и неповторимость…
Найдя друг друга, ребята начали встречаться, стали устраивать ежегодные Пау-Вау (в моих телевизионных программах я говорил, что Пау-Вау – это Праздник Людей, потому что не смог подобрать более подходящего «перевода»). Так возникло Движение, хотя никаким Движением оно на самом деле не было – ни устава, ни программы. С 1982 года Пау-Вау проводились регулярно, сначала только под Ленинградом, затем по всей стране (правда, в других городах Пау всегда были малочисленнее), а после распада СССР – ещё и на просторах «ближнего зарубежья», то есть в бывших республиках Советского Союза. Численность индеанистов неуклонно росла, Движение набирало силу, но затем что-то случилось, приток людей прекратился, наступил застой. По крайней мере, некоторым казалось, что наступил застой, и эти некоторые начали борьбу против застоя. Внутренние раздоры привели к расколу. Под Питером почти параллельно проводились два Пау-Вау, одно из которых называлось «Возрождение». Возродился ли на том Пау-Вау индеанизм в России? Возродился ли тот дух, который заставлял мальчишек и девчонок искать друг друга? Нет, не возродился. И не мог возродиться, потому что с годами юношеский идеализм ушёл, и вместе с ним ушло то отличительное, что лежало в основе сообщества первых индеанистов.
Движение индеанистов, возникшее в Советском Союзе, начало умирать вместе с крушением СССР. Во-первых, мальчишки повзрослели. Во-вторых, изменилось всё вокруг: политическая система, экономическая, мораль. Советские индеанисты не могли оставаться советскими в капиталистическом мире. Исчезла советская идеология, с множеством присущих ей ограничений, против которых восставала душа каждого индеаниста. Одновременно с идеологическими ограничениями исчезла материальная база социалистического мироустройства, гарантировавшая каждому хоть какую-то стабильность. Исчезло всё то, на что мы привыкли опираться. Дети, игравшие в индейцев, жили жаждой свободы, но под свободой подразумевали право свободно играть в индейцев, свободу от кураторов, наблюдавших за этой непонятной игрой в индейцев. Об изменении политического строя никто не думал, индеанистов это не интересовало. Я слышал от многих, что индеанистами интересовалась милиция, присматривался КГБ, кое-кто рассказывал мне о том, как с ними проводились беседы «с пристрастием». Сергей Иванов (Вапити) написал в своей «Краткой истории индеанистов»: «Вскоре после Большого Совета всех участников по местам их жительства прихватили гэбешники, правда, они не особо злобствовали, а потребовали подробного отчёта о Совете и согласия стать информатором и сообщать о всех индеанистских делах. Почти все отказались. Овасес тогда учился в художественном училище имени Серова, и там ему прозрачно намекнули, что если он не будет информировать органы, то он под тем или иным предлогом будет отчислен. Овасес пришёл понурый на сбор Клуба. Так и так, говорит, я попал в засаду. Посовещавшись, народ решил – стучи на нас, дорогой Овасес, но на сборах мы всё будем говорить тебе: что стучать и как стучать. Так появился в клубе „штатный стукач“…» Про Вапити все в один голос говорят, что он, мягко выражаясь, любит преувеличить и рассказывает любую историю, вывернув её наизнанку, но я лично отношусь к его словам о «штатном стукаче» с большим сомнением. Овасес написал: «Было мне 28 лет, и меня никто не вызывал на Литейный, а пошёл я выручать Серёгу Иванова и вовремя: его сразу закружили, и он позвал меня с улицы. Я вошёл и давай возмущаться, сказал что-то, среди прочего, о наших правах, и это товарищам майорам понравилось, а когда я сказал, что оба мои дедушки были чекистами – больше они Иванова не вызывали».
Прекрасно понимаю, что истории о допросах в казематах КГБ – красивая выдумка более поздних времён, ибо допрашивать мальчишек было не о чем, индеанисты не состояли в тайных антисоветских группировках. За ними приглядывали так же, как за всеми остальными неформальными организациями, и призывали к сотрудничеству. Но никто из тех мальчишек не являлся сексотом, то есть секретным сотрудником спецслужб. Был, правда, СоД ПИА (Союз Джосакидов Поддержка индейцев Америки), провозгласивший себя «боевой группой прогрессивно настроенной молодёжи», а боевая группа в Советском Союзе не могла не вызывать вопросов. Но дело в том, что самое «боевое» действие СоД ПИА – это сбор денег для покупки школьных тетрадей, которые предполагалось отправить в резервации… Так что рассказы о проникновении тайных агентов госбезопасности в ряды индеанистов – сказка.
В переписке с Орлиным Пером, основателем алтайской Голубой Скалы, я поинтересовался, сильно ли досаждали ему спецслужбы. Он ответил: «Бывало, домогались. Меня вообще два раза чуть не посадили. Один раз даже сидел пять суток в КПЗ, потом даже был суд, Мне сформировали липовое обвинение и сказали: „Община была восемь лет, вот ты и сядешь на восемь“. Но это уже отдельная история и к индейцам не имеет отношения»…
Я наблюдал за Движением в основном со стороны. Впервые приехав на Пау, я был очарован и разочарован одновременно. Я оценивал всё трезво: внутренние противоречия, недовольство, высокомерие «стариков», обиды – всё было очевидно. Несмотря на длиннющие минусы, торчавшие из всех швов Движения индеанистов, мне нравилось их общество. Несмотря на разность наших взглядов, среди них я ощущал себя в родной стихии, ни в каком другом сообществе (телевизионщики, киношники, литераторы) я не чувствовал столь глубинных связей. И это по сей день не перестаёт удивлять меня.
Я познакомился с индеанистами в «славные» 1990-е, когда страна стала жить по-новому. Москву чуть ли не в одночасье наводнили бездомные собаки, проститутки и нищие. Пустые вчера дворы заполнились подержанными автомобилями, которые гудели, ревели и тарахтели глохнущими двигателями. На перекрёстки выплеснулись толпы детей, спешившие вымыть грязные стёкла машин и получить за это вознаграждение. Эти же дети предлагали водителями газированную воду, газеты, сигареты. В самом центре Москвы, на Манежной площади раскинулся гигантский лагерь беженцев, горели костры, пахло гнилью. Повсеместно так называемые «бригады» вершили свой бандитский суд. Их легко было узнать по безразмерным кожаным курткам, тренировочным штанам, коротким стрижкам, многие носили на шее золотые цепи толщиной в палец, чуть позже в моду вошли малиновые пиджаки (это уже у тех, кто выбился из рядовой «братвы» в бизнесмены). По ночам слышались выстрелы… В те годы, работая на телевидении, я с моей съёмочной группой не раз попадал в облаву (то в дневное время, то ночью), нас держали под прицелом, обыскивали, искали оружие и наркотики. Такое было время. Иногда на журналистов нападали и отнимали съёмочную технику (цена профессиональной видеокамеры в то время достигала двадцати тысяч долларов, и на этих разбоях быстро расплодились фирмы, сдававшие телевизионную аппаратуру в аренду).
Мне посчастливилось попасть на государственный телевизионный канал, на штатную должность режиссёра. Удача несказанная! Нам никогда не задерживали зарплату, её регулярно индексировали по мере роста инфляции. У меня был бессрочный пропуск, с правом вноса и выноса кассет и документов во все учреждения, имеющие отношения к государственному телевидению. Вплоть до 1997 года я жил беззаботно (если говорить о финансовой стороне, а не об условиях работы и не о физическом здоровье). Но у подавляющего большинства людей жизнь сложилась иначе, многие едва сводили концы с концами. Москва была похожа на гигантскую помойную яму, посреди которой бесстыдно перемигивались разноцветные лампочки многочисленных казино.
Что же касается индеанистов в те годы, то нужно отметить их удивительную стойкость; они не расстались со своей страстью, несмотря на давление обстоятельств. Они отказывали себе во многом, но только не в том, что касалось индейцев: покупали книги, бисер, кожу, ездили на Пау, тратя на это последние деньги… Впрочем, «не сломили» – это лишь об увлечении индейцами. Люди-то пошли каждый своим путём: и бизнесмены выросли из них, и бандиты, и отшельники. Разные судьбы. Ничего общего меж ними, если не считать их индейства.
Именно тогда, в девяностые, я начал цикл телевизионных программ «Голоса». Руководство долго отказывалось ставить «Голоса» в эфир, потому что наше творческое объединение занималось только политическими и экономическими вопросами, и для индеанистов просто не было места в сетке телевещания. Пока я пытался хоть куда-нибудь приткнуть моё «индейское» детище, на Первом канале кто-то запустил другой цикл под названием «Голоса», поэтому я срочно переименовал мою программу в «Голоса и крылья», поскольку где-то у меня в закадровом тексте мелькнуло что-то про «расправленные крылья души». К тому моменту, когда мой опус вышел в эфир, чужие «Голоса» загнулись. В те годы многое стремительно рождалось и так же быстро умирало. Поскольку я создавал мою программу в полулегальных условиях, отщипывая время от других моих официальных монтажных смен, у меня не осталось возможности вернуть первоначальное название моей программы, и она появилась как «Голоса и крылья», хотя я называю её просто «Голоса».
Книга «Голоса» стала естественным продолжением той телепрограммы, но с другим уклоном. Теперь я собираю вспоминания индеанистов, уделяя внимание в первую очередь советскому периоду Движения и тому, что происходило в 1990-е. Основная масса индеанистов по-прежнему отказывается участвовать в создании «Голосов». Один из моих корреспондентов объяснил это так: «Мне не жалко поделиться тем, что было, просто за все эти десятилетия многое в восприятии и эмоциях изменилось и потускнело. И ещё каждый хочет быть „вождём“, желает делать только „своё“ и не участвовать в „чужом“. Индивидуализм и эгоцентризм. Кто-то способен перешагнуть через эгоцентризм и быть проще, кто-то не умеет сделать этого, а кому-то вообще по фигу. Есть люди, реализовавшие свои амбиции в чём-то другом, от таких вряд ли дождёшься развёрнутого рассказа. Я сам где-то посередине этих характеристик. И придерживаю что-то для своих „мемуаров“, хотя они могут и не случиться». Другой мой давний знакомый сказал при встрече: «Подумаешь! Да что они там тебе рассказали! Я бы рассказал куда больше». Но дальше этих слов дело у него не двинулось. Поругивать других очень легко, это не обязывает ни к чему, а вот сделать что-то – это труд. В том числе и воспоминания – большой труд, поэтому я признателен всем, кто внёс посильный вклад в создание книги «Голоса». Во второй том включены воспоминания тех индеанистов, которые решились поделиться своим личным опытом и взглядами на жизнь. Здесь гораздо больше откровений, больше судеб, больше печали, больше горечи. Теперь эти голоса вписаны в историю.
Обречённые на свободу
Юрий Котенко (Злой Глаз)
Во все времена мальчишки играли в войну и в её разновидности – в пиратов, в мушкетёров, в рыцарей и, конечно, в индейцев. Но у нас были и «отягчающие обстоятельства», против которых устоять многие юные пионеры и октябрята были не в силах. В первую очередь это наличие рядом трёх кинотеатров «Таганский», «Зенит» и «Победа», где наперебой демонстрировались фильмы «про индейцев». Югославский немец Гойко Митич («Чингачгук – Большой Змей», «Сыновья Большой Медведицы», «След Сокола», «Оцеола», «Текумсе», «Ульзана» и др.) и француз Пьер Брис (цикл фильмов про Виннету) стали национальными героями нашего двора и школы №499. Франко-румынские фильмы по произведениям Фенимора Купера, американские «Золото Маккены» и «Когда умирают легенды», мексиканский «Избранник Великого Духа» и советско-румынский «Аткинс» подливали масла в огонь. Во-вторых, школьная программа по внеклассному чтению включала «индейские» произведения того же Фенимора Купера, Майн Рида, Джека Лондона, а также Марка Твена, где подлый герой индеец Джо почему-то вызывал симпатию, как и Том Сойер. И, конечно, все запоем читали «Сына племени Навахо» и «Ошибку Одинокого Бизона» Дж. У. Шульца. Что уж говорить о «Песне о Гайавате» Генри Лонгфелло с великолепными рисунками Ремингтона и о настоящем пособии «юного индейца» – «Маленькие дикари» Сетон-Томпсона! Журналы «Вокруг Света», «Пионер», «Костёр», «Ровесник» знакомили юного читателя с современным положением коренных американцев, конечно, с точки зрения коммунистической идеологии – все индейцы исключительно благородные жертвы, все белые американцы – угнетатели. Но главный правильный вывод мы всё же сделали – индейцы это существующий ныне народ, а не только колоритный атрибут вестерна. Как гром среди ясного неба грянуло подтверждение этому – в 1973 году вооружённые индейцы племени Сиу захватили посёлок Вундед-Ни в Южной Дакоте, объявив его территорией свободной от бледнолицых и независимым индейским государством Оглала-Сиу. Семидесятидневная осада повстанцев полицией и фэбээровцами, перестрелки, переговоры, обращение индейских старейшин в ООН, агрессивные заявления мятежников, эмоциональные репортажи с места событий, отказ знаменитого Марлона Брандо от «Оскара» за роль в «Крестном отце» в знак протеста против индейской политики США – всё это создавало индейцам ещё больший ореол героев и борцов за свободу.
А заключительным штрихом в этой картине «про индейцев» стали маленькие пластиковые фигурки – эдакие индейские солдатики. Они давали сто очков вперёд плоским и уродливым оловянным отечественным красноармейцам. И даже если б эти пластмассовые фигурки не были индейцами, то всё равно брать их в руки было настоящее удовольствие. Вдобавок они несли заметный отпечаток этнографии, то есть по ним можно было изучать костюмы и оружие, конечно, с довольно большой долей условности, но всё же. Они были объёмными, некоторые даже цветными, некоторых можно было сажать и снимать с коня, давать в руки оружие, даже снимать головные уборы из перьев и скальпы! И все они имели своё выражение лица, то есть были индивидуальны! Их противники-ковбои также были весьма симпатичны. Эти невиданные у нас игрушки производились в Англии, Гонконге и ГДР. Восточногерманские были грубее, но доступнее, их иногда продавали в магазинах игрушек. Правда, мне ни разу не посчастливилось купить их в магазине, несмотря на регулярные набеги в «Детский мир» и «Лейпциг». Трафик движения индейских фигурок в СССР осуществляли, в основном, ездившие в загранкомандировки или редкие зарубежные туры чьи-то отцы, дяди, дальние родственники и знакомые. Ценность этих фигурок на нашем школьном рынке была огромна, обладатель нескольких индейцев слыл богачом, вызывая зависть однокашников. Ходила легенда о том, что один мальчик из параллельного класса имел столько индейцев, что после игр в песочнице он не досчитывался нескольких пластиковых воинов, но совсем не огорчался; их у него так много, что и не жалко потерянных, а в случае чего отец ещё сколько угодно привезёт. Мы, ясное дело, периодически проверяли ту песочницу, но безрезультатно. Я своего первого индейца выменял на настоящий «индейский» (кухонный) нож, а потом удалось уговорить брата того легендарного мальчика продать партию вновь поступивших фигурок за баснословную по тем временам сумму – 10 фигурок по 75 копеек за штуку (для сравнения – наш оловянный солдатик стоил 4 копейки, набор пластмассовых чапаевцев – 30 копеек). А дальше дело пошло – один из обладателей индейцев в нашем классе оказался патологически слаб в изучении французского языка и предложил мне расплачиваться бесценными фигурками за возможность списывать мои вытягивающие на твёрдую тройку домашние задания. Теперь подобные «сокровища», чаще всего хранящиеся в коробках из-под обуви на антресолях, может продемонстрировать каждый индеанист того поколения. По наследству передавать не пришлось, потому что современных детей такие игрушки не интересуют.
Другие предметы роскоши – перья хищных птиц. Главный источник поступления – чучела в школьном кабинете зоологии (я лично добыл четыре орлиных крыльевых пера, и два выменял) и зоопарк (я в число счастливчиков не попадал).
Книги про индейцев, фотографии и вырезки из журналов и газет тоже представляли собой великую ценность. Иногда можно было раздобыть их легально, то есть купить в магазине, но чаще приходилось совершать набеги в школьные и районные библиотеки. Иногда книга тайно «реквизировалась» на месте, иногда «терялась», иногда подвергалась той или иной степени коррекции виде сокращения картинок и страниц. Толстые энциклопедии и подшивки журналов, то есть, то, что не давали домой, и нельзя было незаметно «реквизировать», нещадно подвергалось купированию на месте.
Ещё одна форма этнографического вандализма – граффити. Не дурацкие слова на заборе, а настоящие рисунки в относительно реалистическом виде на партах. В каждом классе было несколько парт, старательно разрисованных орлиноносыми профилями индейских вождей. А однажды я увидел настоящие произведения искусства, просто картины огромных размеров, мастерски выполненные неизвестным поклонником индейцев углем от костра на плитах в карьере в районе подмосковных Люберец, куда я ездил с родителями купаться и загорать. Потом я, естественно, постарался воспроизвести их на парте.
Итак, племена доморощенных индейцев набирались сил, знаний и «материальных благ». Налаживался процесс изготовления луков и стрел, метания ножей и «томагавков», пошива мокасин из клеёнки, отделка «техасских» брюк (джинсы появились позднее) бахромой от скатерти, сбор разнокалиберных перьев для боевого головного убора, сбор средств и продуктов для подготовки путешествия к индейцам, держащим осаду в Южной Дакоте, бесперспективные попытки отрастить длинные волосы (пионеру не позволялось быть с длинными волосами), разучивание на гитаре «Песни Индейца» Дж. Лаудермилка, «Эль Кондор Паса» Саймона и Гарфанкела и «Старый гриф-стервятник» в варианте В. Ободзинского. За анекдот про индейцев мы могли обидеться, а то и морду побить.
Однако индейская тема, помимо забавы, представляла и некий научный интерес. Конечно, не для всех поголовно. У многих были тетрадки, куда выписывали в алфавитном порядке названия индейских племен, иногда сопровождая комментариями, в какую языковую семью входило это племя, какова его численность, кто был вождём, в какой резервации живут и т. д. Для этого, кроме художественной литературы, приходилось читать и специальную, начиная с энциклопедий и доходя до сугубо научных книг и брошюр, включая материалы на иностранных языках, в основном на английском. Приходилось расшифровывать и французские, и польские, и чешские, и венгерские – то есть всё, чем удавалось разжиться. Конечно, половину терминов понять не получалось даже на русском, но всё равно погружение в какой-то другой мир создавало ощущение собственной внутренней свободы и независимости. По большей части нас практически не интересовала общественная пионерская, а позже комсомольская жизнь – гораздо важнее был свой братский индейский мир с его книжками, фильмами, вылазками на природу. Таким образом формировался какой-то особый тип сознания, своя шкала ценностей. Конечно, в определённых рамках – ведь всё равно мы были советскими подростками, которым в скором времени, как ни крути, предстояло полноценно войти в то общество, от которого мы обособлялись как могли на правах детей.
Впереди было окончание школы, дальнейшая работа или учеба в ПТУ, техникуме или институте. И армия, конечно (тогда «косить» от службы было не принято). Само собой, любознательного и увлекающегося молодого человека в период взросления не могли не интересовать и другие аспекты жизни и модные тогда увлечения. Да и сама индейская тема у большинства окружающих была связана исключительно с подростковым возрастом. (Когда я учился в седьмом классе, мою маму пригласила наша классная руководительница, и поинтересовалась, чем я увлекаюсь. Так как моя успеваемость была хоть и стабильной, но средней, то со стороны учительницы было вполне логичным выяснить, чем же я живу вне школы, как провожу свободное время и есть ли у меня вообще в жизни какие-то интересы. Каково же было ее удивление, когда мама честно ответила – индейцы. «КАК!? В СЕДЬМОМ КЛАССЕ, И ВСЕ ЕЩЕ ИНДЕЙЦЫ?!»). Итак, пора возмужания открыла и другие интересные стороны жизни – рок-музыку (наше уже сократившееся до трёх человек племя одновременно представляло собой и рок-группу, а ваш покорный слуга и ныне периодически мучает бас-гитару), каратэ (мы в этом же составе дослужились до первых цветных поясов), вечеринки и танцы (сейчас это называется словом «тусовка»), и, разумеется, первые амурные переживания. Обретение специальности, которая должна в будущем стать главным источником существования также занимало много времени.
В итоге каждый воин нашего школьного племени пошёл своей дорогой, а у меня, как у самого упёртого «индейца» оказались уже обесценившиеся и никому кроме меня не нужные сокровища – наконечники для стрел, перья, дубинки, книжки, вырезки из журналов, фотографии, сделанные в кинотеатре с экрана, и, конечно, пластиковые фигурки индейцев и ковбоев. В техникуме я уже был единственным «индейцем», но никаких смешочков и шуточек по этому поводу не было – всё-таки поколение моих ровесников в той или иной степени имело представление, чем Ирокезы отличаются от Апачей, кто такие Виннету и Чингачгук, что такое мокасины и томагавк. К тому же в кинотеатрах продолжал блистать великолепный Гойко Митич, и мои однокурсники с удовольствием составляли мне компанию.
А вот в армии мне повезло встретить единомышленника и друга. Он тоже был москвичом, и сделал приблизительно такую же индейскую карьеру. Оказалось, что нас призвали служить в один и тот же день, и вместе же мы и вернулись в родной город. Во время военной службы мы не забыли индейскую тему. Два с лишним года за полярным кругом на финской границе, среди бескрайних лесов, озёр и сопок стали для нас неплохой школой выживания. А познакомились мы весьма забавно. Мы были с одного призыва, то есть, как бы стояли на одной иерархической ступени, и иногда по-товарищески обменивались ничего не значащим фразами, но так как по роду службы исполняли разные обязанности, то очень долго не было случая разговориться на индейскую тему. Каждый был индейцем сам по себе. И однажды, увидев в руках у Макса невесть где добытый кусок какой-то мнущейся массы, напоминающей розоватый пластилин (это был медицинский пластик для изготовления зубных протезов), я высказал вслух первую, пришедшую мне в голову мысль: «Так из этого можно делать фигурки индейцев!» Ответ был обескураживающе прост: «Именно этим я и собираюсь заняться». Трубка Мира была раскурена, «племя» возродилось. Впрочем, «сочувствующих», или «социально близких» краснокожей теме во время службы встречалось немало. Время такое было. Получали мы иногда и подпитку извне – в нашу часть иногда привозили фильмы с тем же Гойко Митичем. Журналы и газеты периодически знакомили с внутриполитической ситуацией в североамериканских натовских странах-супостатах, где всё больше обострялся индейский вопрос. От друзей «с гражданки» тоже поступала кое-какая информация. Правда, почти весь мой скромный собранный за время армейской службы индейский архив был конфискован начальством (как не положенный по уставу хлам).
К нашему «индейскому» дуэту присоединился ещё один армейский сослуживец, проникшийся идеей во время службы, и, наконец, «дозревший». Нашу группу мы назвали «Типи». Мы строили планы, как бы замутить и у нас что-то наподобие Пау-Вау, но с кем и как – вопрос оставался открытым. Был предпринят поход в Дом Дружбы Народов, отправлено письмо советским учёным-индеанистам (в ответ – молчание), организована выставка и лекция по индейской тематике (положительная реакция). Оставались ещё походы в лес, зоопарк, книжные магазины.
Но настал и наш черёд – в период обострения всесоюзной политической акции в виде сбора подписей в поддержку томившегося в застенках американской тюрьмы индейского активиста Леонарда Пелтиера, газеты запестрели материалами про судьбу и современное положение коренных американцев. Это было в 1985 году, и теперь не все помнят, кто такой Пелтиер (кстати, он и поныне в тюрьме – шутка ли – два пожизненных срока), но те, кто застал то время, наверняка смогут воскресить в памяти иные подобные шумные и модные тогда кампании с доктором Хайдером, школьницей Самантой Смит, безработным Маури и пр. Наша пресса подробно освещала визит к Пелтиеру нашего прославленного офтальмолога, а в Москву приезжали жена Пелтиера и его сподвижник. Так вот, среди массы публикаций по этому поводу попадались, естественно, и письма индеанистов, и нам удалось связаться с Питером и Новосибирском. Но это были «одиночки», они, как говорится, не делали погоды, но от них у нас появилась информация, что где-то в Ленинградской области с 1980 года проводятся Пау-Вау.
Мы испытали настоящий шок. Как же так? Почему мы про это ни сном, ни духом?
Дальше – больше. Удалось познакомиться с немецкой индеанисткой, обучавшейся в одном московском институте; она опубликовала в советской газете призыв к объединению всех индейских сил нашей страны с целью вызволения из тюрьмы Леонарда Пелтиера. Она уже имела в своей картотеке кучу адресов и телефонов, и, во многом благодаря ей, в начале 1986 года состоялся всемосковский индейский сбор. Сама она вскоре бесследно исчезла, ну да Бог с ней – её планы по освобождению вслед за индейцами негров, папуасов и т. п. нас мало вдохновляли. Вдобавок она была категорическим противником изготовления индейских костюмов, исполнения песен, танцев, и эта позиция казалась нам почти кощунственной. Но «мавр сделал своё дело», и индейская Москва ещё больше зашевелилась. Проводились встречи, советы, вылазки в букинистические магазины, походы в леса, обмен книгами и рукописными переводами, перьями и бисером, налаживались связи с другими регионами. А главное, сколько новой информации! – оказывается, что кое-кто из москвичей бывал на ленинградских Пау-Вау, что кто-то из Новосибирска ездил даже на Пау-Вау в Германию, что в других странах Европы тоже проводятся Пау-Вау, что на Алтае существует «индейская» коммуна, которая также представляет и рок-группу, записавшую уже несколько альбомов. Словом, индейских дел было предостаточно, а летом нас ожидало Пау-Вау.
Наше Пау-Вау тех лет мало чем походило на индейское, разве что ставили типи, и кое-кто пытался исполнять индейские песни и танцы. Скорее, это был слёт реконструкторов индейской культуры, т.к. основной упор делали на изготовление исторических костюмов и воссоздание жизни в индейском кочевом лагере девятнадцатого века. И для многих это, конечно, была единственная возможность встретить единомышленников из других городов, обменяться информацией и продемонстрировать свои достижения в мастерстве изготовления индейских вещей. Проводились соревнования по стрельбе из лука, метанию томагавка, гребле на каноэ, спортивным играм. Устраивались выставки и конкурсы. Обязательно был глашатай и избиралась «полиция», которой в большинстве случаев делать было нечего, ввиду практического отсутствия конфликтов – в основном в её задачи входило поддержание порядка на территории – напоминание участникам об уничтожении мусора, затушении костров и соблюдении относительной тишины в ночное время. Конечно, чем-то это напоминало турслёт или пикник, но по тем временам несколько дней, проведённых в глухом живописном месте, в индейском жилище, вне городской суеты и бытовых проблем были подпиткой энергией на целый год. Так и жили – от Пау-Вау до Пау-Вау, стараясь максимально подготовиться к следующей встрече, собрав новый костюм, изготовив новый лук или томагавк и разжившись новой информацией.
В те годы Ленинград был чем-то вроде индейской столицы, и многие индеанисты из других городов частенько туда наезжали между Пау-Вау, а кое-кто и оставался жить. В Питере обитало несколько «индейских племён», существовал даже официальный клуб. Другими «индейскими» городами были Москва, Петрозаводск, Великие Луки, Харьков, Минск, Вильнюс, Арзамас-66, Новосибирск.
Пауваувское движение шло вперёд семимильными шагами, и вполне возможно, это в чём-то было связано с горбачёвской Перестройкой. Окончание холодной войны, официальное признание права на существование неформальных молодёжных организаций (вне формата комсомола), открытие железного занавеса – всё это стало предвестником перемен, и не только в нашем «индейском» мире. Ещё в 1986 году я, следуя какой-то внутренней уверенности, ничем не подкреплённой, заключил пари на ящик пива с одним коллегой по работе, что до 2000 года попаду к индейцам в Америку. Конечно, со мной трудно было согласиться – ведь по советским правилам самостоятельная поездка в капиталистическую страну некомсомольца и без предварительных выездов в социалистическую страну не имела никаких шансов состояться. Но я предчувствовал победу. Начиналось время перемен.
К нам стали проявлять интерес журналисты и телевизионщики. Мы вдвоём с Максимом Огурцовым, моим армейским другом, изготовили кучу индейских вещей для фильма «Следопыт» по одноимённому произведению Купера (кстати, это последний фильм с участием Андрея Миронова, а вождя ирокезов играл Евгений Евстигнеев). Нас пригласили на симпозиум учёных-американистов в Академию Наук. С 1989 года мы начали выпускать свой самиздатовский журнал. Появилось много новых людей – и наших ровесников, сохранивших детское увлечение, и совсем юных.
Стали чаще ездить к нам в страну индейцы из Америки. Встреча с музыкантами из традиционной группы «Badland Singers» (резервация Форт Пек, штат Монтана) перевернула все представления об индейцах. Оказывается, это живые люди. Именно люди, а не литературные или кино-герои. Каждый со своим характером, многие с внушительными животами, большинство с короткими стрижками и в очках, а один даже усы носил. Кто в джинсах, кто в тренировочных штанах, все в кроссовках. Но зато все, как и положено, в головных уборах из орлиных перьев (певцы), а один с длинными косами (танцор). И имена! Серый Ястреб, Пятнистая Птица, Две Звезды… Мы пообщались в неформальной обстановке в Парке Горького, нам даже предложили примерить настоящие головные уборы! Вопреки нашим ожиданиям индейцы не упали в обморок от счастья, узнав, что в Советском Союзе существует индейское сообщество. Тогда это показалось нам странным, но позже, поразмыслив, я представил, что если бы американцы или австралийцы показали бы мне собственноручно изготовленные лапти или балалайки, я счёл бы это забавным и премилым, но, скорее всего в обморок тоже падать не стал бы – это во-первых, а во-вторых мы всё-таки произвели на них довольно сильное впечатление, в чём я убедился несколько лет спустя. Итак, мы обменялись адресами и получили в подарок расшитую бисером в индейском стиле бейсболку и кассету с записью их песен, исполняемых на Пау-Вау. Как оказалось, песни звучат совсем по-другому, чем это представлялось по «индейским» фильмам или имевшимся у нас редким старинным записям. Это были первые песни в стиле Пау-Вау. Несмотря на всю свою необычность, они были интереснее и легче воспринимались на мой слух, чем всё из традиционной индейской музыки, что я слышал до этого. Однако воспроизвести их тогда хоть как-то похоже решительно не удавалось.
1990 год ознаменовался нашим самым большим по количеству типи и участников Пау-Вау – рекорд не повторенный и поныне – две-три сотни человек, включая немецкую делегацию из пяти посланцев (которые нещадно страдали расстройством желудка от непривычности к местной воде) и огромнейшая поляна, покрытая множеством типи. И, конечно, событие века – в Москве завершился Священный индейский Бег, супермарафон по маршруту Лондон-Москва. На Красной Площади десятки индейцев, а их предводитель – знаменитый Деннис Бэнкс. Тот самый, кто вместе с Расселом Минсом руководил восстанием в Южной Дакоте 1973 года, за которым мы пристально наблюдали ещё мальчишками. Эти индейцы по-разному реагировали на русских «краснокожих братьев», но в целом – положительно. Нас даже пригласили участвовать в заключительной священной церемонии, посвящённой завершению Бега, а одному из нас позволили присоединиться к певцам за барабаном. Более того, Бэнкс сделал наказ продолжить бег по России в следующем году, что и было воплощено его сподвижником Небесным Ястребом.
А в следующем году впервые приехал настоящий индейский вождь на наше Пау-Вау. Семидесятипятилетний бывший кок, дальнобойщик и полицейский, а ныне борец за права индейцев, отец семнадцати детей и хозяин микроскопической, но самой первой в Америке резервации – Вождь Большой Орёл из племени Погассетт, штат Коннектикут. Его сопровождал профессор Клод Клейтон Смит – автор книги о вожде и друг индейцев. Обоюдным восторгам не было конца. Пау-Вау вызвало кучу эмоций, несмотря на отсутствие настоящих индейских песен, наличие злющих комаров, сердечный приступ «Деда» (как мы называли вождя между собой) и сложности проезда в поезде Москва-Ленинград (нельзя было говорить «по-иностранному» – с интуристов тогда брали за билет втридорога, плюс полное отсутствие сервиса, включая постельное бельё). Но каков результат! Три приглашения в Америку. И один из везунчиков – я. (О последующих индейских визитах я упоминать не буду, не потому, что я хочу кого-то обидеть или потому, что приезжали люди менее значимые. Совсем наоборот. Просто встреч было так много, что я боюсь кого-то пропустить. А эти первые контакты имели прямо-таки революционное значение).
1992 год. Америка. Год 500-летия географического триумфа Христофора Колумба. Индейцы относятся к Колумбу не очень… Сомнительный юбилей именуют 500-летием выживания. Я, единственный европеец, принял участие в индейском трансконтинентальном пробеге, посвящённом этому с индейской точки зрения антипразднику. Маршрут: от океана до океана, Нью-Йорк—Лос-Анджелес с заруливанием в индейские резервации, расстояние: пять тысяч миль, сроки: пять месяцев. Официальное название – Бег Выживания, организатор – «Красные Нации». До этого я навестил Деда, пообщался с индейцами в Коннектикуте и Нью-Йорке, и облазил все индейские музеи и точки, что сумел разыскать. Даже успел побатрачить, заняв освободившееся рабочее место и жильё только что отправленного в места не столь отдалённые краснокожего «работника Балды». Моё житие среди индейцев было бурным, и, как мне тогда казалось, бесконечно долгим. В глазах и голове пестрило от разных племён, резерваций, Пау-Вау, церемоний, молитв, обрядов, встреч и собраний, индейских центров, исторических и священных мест, о которых читал и мечтал ещё в детстве, и прочая, прочая… Боясь всё это позабыть и не успевая переваривать, я ежедневно вёл дневник, фотографировал на две камеры и делал зарисовки, когда фотоаппараты были недоступны.
Буквально в первые дни общения с краснокожими братьями, я ещё раз убедился, что современные индейцы бесконечно далеки от своих литературных собратьев. Но после некоторого переосмысления увиденного и своих прежних представлений, я сделал единственно правильный вывод. Индейцы сейчас не могут быть такими же, как в эпоху охоты на бизонов, но каждая резервация, и каждый индеец – это что-то особенное и неповторимое. Чем-то лучше, чем-то хуже, что-то или кто-то может мне нравиться больше или меньше, а кому-то я могу нравиться или не нравиться. Но индейцы есть индейцы, и это очень интересный и своеобразный народ, и я нисколько не жалею, что связал свою жизнь с этой культурой и горжусь тем, что меня принимали как своего. Кстати сказать, среди многочисленных национальных групп Америки индейцы (если с ними подружиться, конечно) наиболее близки нам по менталитету. В отличие от рафинированных белых американцев они просты в общении, эмоциональны, хлебосольны, любят позубоскалить и поприкалываться, обожают застолья и гулянки, любят петь, плясать, слушать музыку и, как ни странно, читать. Но вот чаю не пьют.
Мне удалось встретить кое-кого из участников того самого пробега Лондон-Москва, а также «моих первых индейцев» – Серого Ястреба, Пятнистую Птицу… Как ни странно, на этот раз встреча была по настоящему тёплой. К моему удивлению, они не забыли наше общение в Москве, а наоборот вспоминали с искренним удовольствием, отзываясь о русских собратьях с большим уважением. И сейчас меня принимали как старого друга, позволив даже вместе с ними попеть за барабаном. Пожалуй, именно живое звучание многочисленных песенно-барабанных групп по-настоящему перевернуло моё представление об индейской музыке, и я считаю это одним из важных обретений, сделанных мной в Америке. Среди участников нашего пробега также была своя барабанная группа, и мне всё чаще доверяли принимать участие в пении, а также поручили важное дело разрисовки барабана. В конце концов, у меня прорезался какой-никакой «индейский» голос, и, вернувшись на родину, я с нетерпением ждал Пау-Вау, чтобы попробовать свои силы вместе с нашими лучшими голосами.
За время моего отсутствия наше Пау-Вау претерпело некоторое изменение. Во-первых, стало меньше участников, так как многим жителям уже бывших союзных республик стало весьма проблематично добираться до Питера, а у некоторых россиян просто не было денег ввиду полного бардака с работой и жизнью, характерного для первых постсоветских лет. Во-вторых, в Пау-Вау наметился некий кризис из-за того, что его уже не хотели проводить по-старому, где акцент делался на романтику и демонстрацию исторических костюмов, но никто не умел ещё устраивать Пау по-новому, то есть в современном индейском стиле, когда основным событием являются танцы под песни барабанной группы. Но через год-другой всё же удалось как-то поднять эту тему, и наше Пау-Вау стало обретать правильные черты. Продолжали приезжать гости из Америки и Европы, и зачастили представители прессы и телевидения, как отечественные так и заграничные. Чуть ли не каждую неделю можно было увидеть на телеэкране или в газете репортаж о жизни «русских индейцев», часто довольно бредовый. Это, в конце концов, привело к тому, что мы перестали допускать на Пау-Вау журналистов и вообще «белых людей».
Изменились и способы зарабатывания на хлеб насущный. Кто-то занялся мелким бизнесом – от проката лошадей до изготовления на заказ сёдел, ковбойских сапог, индейской одежды и сувениров, кто-то начал издавать печатную продукцию по индейской тематике, кто-то ездил работать заграницу, используя индейские связи, а кому-то удалось заняться научной работой. Постепенно у нас в стране индейская культура, уже давно ставшая частью мирового культурного наследия, тоже становилась востребованной. Мне довелось поработать консультантом в нескольких российских и зарубежных художественных фильмах, участвовать в многочисленных телевизионных проектах, опубликовать две свои книги и около тридцати статей. Но главным достижением я считаю создание первой в стране музыкальной группы, исполняющей индейские песни – «Greengrass Singers». В репертуаре коллектива есть и собственные композиции в стиле Пау-Вау, а также церемониальные песни различных племён Северной Америки. Главный инструмент группы – барабан, сделанный самими музыкантами из традиционных материалов – дерева и телячьей шкуры. Также используются свистки из орлиной кости, погремушки из тыквы или рога, медные бубенцы, иногда – флейта.
Основные выступления группы происходят на Пау-Вау, для этой цели коллектив и был создан. Однако музыкантов нередко приглашают участвовать в фольклорных фестивалях, выступать перед самой различной аудиторией, а также показывать свою программу в клубах, связанных с эзотерикой или американской историей («Путь к себе», «Здесь и сейчас», «Панчо Вилья», «Манхэттен экспресс», «Би Би Кинг» и др.), был прорыв и на телевидение («Антропология», «С добрым утром»). Но всё же своей главной задачей «Greengrass Singers» считает не популяризацию индейской музыки «среди населения», а выступления на Пау-Вау. И ещё важное условие успеха группы – музыканты сами получают огромное удовольствие от исполнения индейских песен. В мае 2000 г. «Greengrass Singers» были удостоены главного приза Академии индейских искусств «Виннету» в категории барабанных групп, и пока остаются основным коллективом, из исполняющих подобную музыку в России и странах СНГ. Сейчас группа продолжает выступать на Пау-Вау и концертах.
Впрочем, таким событием как Пау-Вау сейчас никого не удивить. Помимо Москвы и Питера, на постсоветском пространстве Пау-Вау проводятся в Тюмени, Твери, Вильнюсе и в других регионах. Проходят семинары по индейской культуре в одной из московских библиотек, проводятся международные чемпионаты по новому виду спорта, зародившемуся в России – это индейский биатлон (гребля на каноэ и стрельба из лука). Новому интернет-поколению русских индейцев теперь гораздо легче найти единомышленников, да и с литературой, информацией, кинофильмами и любыми материалами практически нет проблем. Но для меня остаётся загадкой, почему нынешняя-то молодежь приходит в индейское движение? Конечно, в весьма скромных количествах, не то что при Брежневе, но всё-таки… Наверное, романтика, красота, альтернатива массовой культуре. Впрочем, реконструкторских движений сейчас много – от «викингов» до рабоче-крестьянской Красной Армии и Белой Гвардии (такая есть даже в Японии). Но у «индейцев» есть один плюс (или минус – как посмотреть). Это полная индивидуальная свобода. Никаких официальных организаций и регистраций, посвящений и прописок, назначений и обязательных мероприятий. Каждый сам определяет свою степень заинтересованности, и ни с кем не носятся на предмет агитаций в наши ряды или исключения из них. Современная индеанистика включает массу различных направлений и течений от сугубо коммерческих до научных и религиозных. Я даже приблизительно не могу сказать, сколько человек в той или иной степени интересуется индейской темой в Москве, не говоря уж о других городах. Надеюсь, всё же не слишком много. Тем более, что занятие это довольно дорогое. И надеюсь, что всё, о чем я говорил, не будет воспринято как пиаровщина. Меня категорически устраивает существующее положение вещей. Пусть всё остаётся как есть.
Моя жизнь среди индеанистов
Юрий Артюшкин
Намного легче писать, когда уже прочитал первую часть книги «Голоса»: уже примерно знаешь, о чём рассказывать; и уже многое по ходу дела вспомнилось из тех, уже далёких лет… Попробую изложить, как всё это прогрессировало лично у меня – поэтому, если мои мысли и впечатления категорически не совпадут с вашими, это вообще-то нормально. Все мы разные, хоть и единомышленники.
Я отношу себя к индеанистам «второго призыва». То есть, к тем, кто пришёл служить индейскому эгрегору уже после легендарных отцов-основателей, типа Орлиного Пера с Мато Нажиным, Поющей Лани, Соббикаши, и так далее, ну вы их сами хорошо знаете, чтобы не перечислять всех. Это те, кто всё и всех соединили, устраивали первые Пау-Вау, а потом учили нас уму-разуму – всему, что знали и умели сами.
Причём, эта их «первородность» отнюдь не зависела только от возраста. Ольга Пакунова, например, моя ровесница, мы с ней с одного года Огненной Лошади, но она, бесспорно, олдовая, а я – нет. Тут всё зависело от случая и круга общения. Повстречались бы мы в ранние годы с Пером в Новосибирске, кто знает – может, сейчас и я ходил бы в патриархах…
После нас ещё был «третий призыв», и этих новобранцев чему-то учили уже мы, а вот священного четвёртого призыва… уже не было. Дальше уже никто ни в ком не нуждался, и уже не будет нуждаться. Пришло племя младое и незнакомое, по ощущениям, очень… аморфное и поверхностное; и что у них там на уме, чем они там живут – никто из нас не знает; как не знают и они почти ничего о нас. Да и понятно: им самим-то по 25 лет, откуда бы им узнать, что тут вытворялось 25 лет назад?..
За «старичков-первооткрывателей» писать не буду, не имею таких полномочий, но хотел бы повспоминать, чем жили в своё время неизвестные в широких кругах, неприметные провинциальные индеанисты, скажем так, «второго эшелона» – исключительно на своём примере.
Мне кажется, помешательство на индейцах началось у излишне впечатлительных людей моего поколения (я родился в 1966 году), в детстве, и, несомненно, именно с фильмов «ДЕФА».
То есть, явление это как раз совпадаетпо времени с началом выхода «индейской эпопеи» на экраны – самый конец 1960-х, начало 70-х. Логично? Логично. Ведь книги-то «про индейцев» к тому времени уже были все давно изданы. А вот почему-то не появилось до этого в СССР – ни в 1950-х годах, ни, тем более, ещё раньше – никаких индеанистов. Я имею в виду не просто интересующихся, а вот прямо таких конкретных индеанистов, которые беспрерывно делают «индейские вещи», ищут малейшую информацию, переписываются с людьми со всех концов страны, и все помыслы с утра и до вечера у них только об индейцах – ну, все вы хорошо понимаете, о чём я. Поэтому именно с визуального кино-ряда всё и началось.
И даже скажу ещё точнее – именно с показа фильмов «ДЕФА» по телевизору! Ведь в кинотеатр случайно попал-не попал, а телевизор тогда смотрели все, и никто не пропускал ни одного интересного кинофильма, потому что программа была всего одна (ну, плюс ещё второй, местный канал).
Я хорошо помню, как в начале 1970-х показали прямо по телевизору «Чингачгук – Большой Змей», и даже ещё с повтором – спустя какое-то время. И уж тогда-то эти фильмы посмотрела вся страна!
Это был просто какой-то шок для детского воображения – на фоне серой городской жизни и повседневных дел. Невиданная прежде, фантастически-интересная, насыщенная приключениями и нездешней экзотикой жизнь! Что тут началось у нас детском саду! В смысле игр и причисления себя к разным индейским племенам. Подчёркиваю – уже в детском саду. Тогда ещё никаких книжек никто из нас не мог прочесть, прошу учесть. Ну, это ладно: поиграли и забыли – все в группе, кроме меня, который воспринял это «индейство» излишне близко к сердцу.
Тут всё зависело исключительно от врождённых свойств личности: от воображения, от силы сопереживания другим людям, наивности, романтичности, общей склонности к «прошлому», а не к настоящему – но свойств, не как у обычных людей, а… гипертрофированных, что ли. Доказательство: рано или поздно фильмы про индейцев, вестерны и книги пропускали через себя почти все люди на Земле, а вот упёртых индеанистов в итоге – жалкие десятки… Исключительно врождённая или приобретённая склонность отдельной личности к этой теме – по причине излишней чувствительности – больше ничего.
Причём, от настоящих, американских, вестернов ещё никто никогда индеанистом не стал. Я имею в виду, не от современных, где индейцы уже более-менее человечны и даже говорят что-то там по-индейски, а от классических вестернов, ещё тогдашних, 50-60-х годов. Хотя бы уже потому, что их нам и не показывали, разве что «Золото Маккенны». Там у них индейцы или злодеи, или просто экзотический фон для похождений белых героев – только и всего.
Но «ДЕФА» попали в самую болевую точку впечатлительной юности. Тут и красота, тут и геройство, тут и борьба с несправедливостью капиталистических хищников. Мы же все были воспитаны на советских идеалах… А тут вот оно – доказательство нашей исторической правоты! Там, у них, уничтожают и угнетают прекрасных, невинных людей… Как им помочь?! И вот тут-то начинается напряжённая душевная работа… Но, опять же – только у склонных к этому, неравнодушных к несправедливости личностей. В каком-то смысле, избранных. Но, вот вопрос – кем именно избранных? Индеанисты вообще любят ощущать себя избранными…
Кто-нибудь вообще слышал о конкретных американских индеанистах, типа наших? Чтобы вот так – обшивались в пух и прах, с ног до головы, собирались на свои (не индейские!) Пау-Вау, пели индейские песни, плясали?.. Казалось бы – вот они, индейцы, под боком, поезжай в резервацию, изучай, рассматривай, копируй, живи среди них! Так нет же. Кроме Лаубиных, лично я ничего подобного ни о ком не слышал, может, они и есть, только что-то не видать, не слыхать о них.
Зато о польских, немецких индеанистах – сколько угодно! Как раз бывшие страны соцлагеря, между прочим, основные потребители той самой кинопродукции… И все-то к ним туда теперь ездят, и перенимают их ценный «европейский» опыт…
Почему такая разница в отношении к индейцам?.. Не задумывались? А просто давний кинообман и прекрасные иллюзии «ДЕФА».
А сами американцы относятся к своим индейцам прозаически, как мы к своим чукчам: ну, было дело, воевали с ними, ну, победили их, пусть теперь себе живут в отдалении своей нативной жизнью, а нас не касаются; но если вдруг нужна экзотика, причудливый фольклор, праздники, мы о них вспоминаем и гордимся, что ещё немного их осталось в природе.
И вот только потом, уже после сладко охмуряющих фильмов «ДЕФА», в ход пошли и книги, и малейшая информация, даже микроскопическая! Даже случайные карикатурные рисуночки индейцев из журналов и газет вырезались и складывались… ну, сами знаете, куда. Ну, понятное, дело, «святой» журнал «Вокруг света», долгожданные, потенциальные номера с индейцами в почтовом ящике… Неожиданные статьи про восстание индейцев в Вундед-Ни, «Свободу Леонарду Пелтиеру». Это уже классика, все тут об этом писали, а я что, рыжий?..
Причём, если натыкался на любое «про индейцев» – пусть даже просто на слово «индеец» в тексте – тебя прямо трясти начинало! В прямом смысле, такая мелкая внутренняя дрожь от радости и возбуждения, как будто получил весточку про давнего далёкого друга. Что это было?..
Понятное дело, у пресловутого Фенимора Купера были самовольно отредактированы все его тома: читались только строки, где идёт речь об индейцах – а остальную тягомотину с Чулками, пусть и Кожаными, прекрасными дамами и бравыми майорами, пусть он сам и читает.
Но я хотел бы остановиться чуть подробнее на нескольких книгах. Не пересказывать, конечно, их содержание, все мы и так их знаем чуть ли не наизусть, а немного выразить, что они для меня значили в то время.
В книжных магазинах здесь, в Новосибирске, естественно, не было ни-че-го, кроме съездов КПСС, графоманских томов никому не нужных советских писателей, ну и тривиальных классиков. Все нормальные книги люди покупали только с рук, на книжной барахолке. Просто на задворках одного из театров, на тихой аллее, прямо на земле лежали книги, и люди делали там свой выбор.
Попросил я однажды маму, когда она туда собиралась – впрочем, безо всякой надежды: «Купи, мама, мне что-нибудь про индейцев».
И вот она невозмутимо приносит мне оттуда ни что иное, как «Мой народ Сиу»!!! Представляете??.. Как такое вообще произошло?? В какой-то Сибири, в сером захолустном городе… Даже сейчас для серьёзного индеаниста это – серьёзная книга, если, конечно, не в таком сокращённом виде и в нормальном переводе. Как именно в тот самый день и в то самое время она там оказалась, чтобы эта книга досталась именно мне?! Попробуйте сейчас достать эту книгу! А я говорю вам – попробуйте! Её нет нигде! Ни на каких сайтах вам её не купить, ни на каких аукционах. Я уже смотрел, просто из интереса. Она просто вышла в 1964 году тиражом 65000 экземпляров, и… растворилась в народе! Осела у каких-то хороших людей. Больше нигде и никогда я её не встречал и даже не слышал, что она у кого-то там ещё есть. Вот кто и зачем решился её тогда продать, за какие-то там 2—3 рубля?.. Кто этот благодетель?.. Спасибо ему! Видимо, он знал, что мне эта книга намного нужнее…
О-о-о-о! Да ещё и написал её, оказалось, самолично индеец! И в первый раз я увидел в ней на фотографиях настоящих индейцев, да ещё каких – классических Сиу, причём самых, что ни на есть, столпов индеанизма: Сидящего Быка, Красного Облака, Крапчатого Хвоста… А не тех, бритых до синевы немецких актёров в париках со студии «ДЕФА»…
Но и на этом мама не остановилась. В другой раз она принесла мне оттуда… «Тридцать лет среди индейцев» Джона Теннера, 1963 года издания! Битлз тогда только-только ещё выходили в свет… Вот попробуйте и её где-нибудь сейчас купить. Нет, вы попробуйте, попробуйте! Поезжайте в Киев, и попробуйте… Уже тогда она была библиографической редкостью. И её тоже я больше не встречал нигде и ни у кого.
Как вот эти самые книги достались именно мне среди полуторамиллионного города, ума не приложу. Видно, судьба их такая… И моя.
Эта книга, кстати, послужила мне неким испытанием: брошу я после неё индейцев, или нет? Кто читал, тот знает, о чём речь… Бесконечные оджибвейские пьяные оргии с откусыванием носов, бесконечный голод, бесконечные описания каких-то тяжёлых зимних охот, спонтанных бессмысленных стычек, преимущественно неудачных военных походов, всё описано скупо-документально, ни малейшей романтики. Но я не бросил. Немного, конечно, озадачился, поудивлялся таким, совсем не романтичным индейцам… Но прошло. Как говорится, кто любит – тот простит.
Потом выменял на что-то ценное у одноклассника полуразложившегося «Маленького Бизона». Эта вообще была 1957 года. По-моему, сия книга вообще нигде не существует в природе в целом виде – без половины вырванных фанатиками страниц и крайне ветхой обложки. Все-все экземпляры, судя по рассказам в первой части «Голосов», зачитаны буквально до дыр. И оно стоило, её так зачитывать…
А мама по-прежнему не унималась: теперь принесла мне с толкучки самого Шульца! Такое клёвое старое издание, пензенского издательства, аж 1956 года…
А запах!! Она пахла… индейцами! Ничуть не преувеличиваю. Такие тёплые, старые жёлтые страницы провинциального издательства… С тех пор люблю только такие, а ослепительно белые, лощёные, бездушные листы московских издательств терпеть не могу.
А рисунки! В том характерном, старом книжном стиле, такими штришками, вроде гравюры. Общее название книги было «Ошибка Одинокого Бизона», в ней три повести, но в совершеннейшее упоение я приходил, конечно же, от «С индейцами в Скалистых горах». Ну, это та самая знаменитая «индейская робинзонада» – как они выживали, без ничего, полностью с нуля, вдвоём с Питамаканом в горах. Настольная книга практика-выживальщика. Это просто… священные тексты для юноши-индеаниста. Девушки-индеанистки, мне кажется, не так впечалевались этой повестью, у них свои интересы.
Ну а потом мама доконала меня окончательно, Шульцем же – «Моей жизнью среди индейцев» Ну, тут слова бессильны… Даже сейчас не спеша перечитывать её с толком, с расстановкой – такой… кайф.
Сейчас вот думаю – как мама безошибочно находила книги именно про индейцев? Ведь она была совершенно не в теме, и очень далека от разных этнографических тонкостей. Как она не путала их с другими туземцами, папуасами, бушменами, древними людьми, да с теми же самыми индейцами, но только южноамериканскими?.. Видимо, и правда эта культура чем-то так самобытна, стоит особняком, что не спутать ни с какой другой.
Только один раз она ошибочно купила «Повесть о Манко-смелом» – там как раз про первобытные племена. Но тут и я бы обманулся – на обложке там чувак с пером в длинных волосах. Видимо, художник-оформитель тоже был не в теме, или тоже был слегка индеанистом. И иллюстрации внутри тоже почти «индейские» – тут я понимаю Мато Сапу, который написал в первой части «Голосов», что именно эта книга дала ему первый старт в нашу нелёгкую индейскую жизнь.
Вот мы и добрались до нашего, понимаешь, Сат-Ока…
Ну, что вам сказать?.. Напрочь испортил невинному человеку жизнь. Просто взял и поломал… Обзывать его теперь – не обзывать? Проклинать или превозносить?..
Это ж надо было какому-то недоумку в послесловии сдуру написать, а мне сдуру прочитать: «Сат-Ок не забыл своих далёких соплеменников. Ему удалось установить и поддерживать связь с племенами, заточёнными в резервации, а через них – с родным племенем Шеванезов, которое всё ещё кочует на Севере в районе Медвежьего озера, по-прежнему не сдавшееся, гордое, свободное, независимое»!
Вот и всё… Пропал мальчик. Раз такие дела, я твёрдо решил сбежать в Канаду через Берингов пролив, только чуть подрасту – и ага… Только и видели потом здесь меня. Племя всё ещё кочует!!! Прямо сейчас! Существуют настоящие свободные индейцы!! Совсем такие же, что и в книге, да что там – те же самые!!!
Я смотрел на год издания книги – 1976 г., а они там ещё кочуют!! А мне всего 10 лет… И даже ещё великий вождь Леоо-карко-оно-ма (написал сейчас это имя, между прочим, по памяти!) «хотя и весьма преклонного возраста, но по-прежнему ведёт родное племя сквозь чащи и прерии». Блин!! Как бы мне его ещё застать-то на месте, поскорее вырасти-то!
Первым делом я скрупулёзно выписал из книги в тетрадку все-все «индейские» слова: уг, мей-уу, паучок зузи, и так далее (хотел было выучить весь язык Шеванезов, но там слов кот наплакал) – чтобы уж было о чём нам поговорить, когда, наконец, прибуду на место… Неистовая Рысь, Сильная Левая Рука, Танто, Овасес, Та-Ва, – сразу видно, откуда растут ноги у многих наших, обманутых поляком, индеанистов… Помню, ломал голову, где в имени Сат-Ок «перо», а где «длинное»? Принял волевое решение, что «ок» пусть будет перо, ну а «сат» – соответственно, длинное; а если нет, тем хуже для Шеванезов. Вот чем была забита моя бедная головушка…
Но сейчас ни капли не жалею! Я реально был тогда счастлив, был уверен, что всё это взаправду (не будут же взрослые врать? тем более, советские журналисты!), и всё это у меня будет ещё впереди. Мальчишеское длительное помешательство.
Как я себе всё это вообще представлял?.. Как буду там жить, и что делать?
Вот добреду я к ним сквозь чащу – если не пристрелят пограничники с обеих сторон, если не заблужусь, и медведь не укусит – и торжественно скажу: «Здравствуйте, уважаемые непокорные индейцы, примите меня к себе, я тоже хочу быть непокорным. Я ваш друг и брат». А они мне: «А что ты умеешь, друг? Охотиться на серого медведя? Сражаться с канадской армией в красных мундирах? Хоть что-то ты вообще умеешь из полезного? А в школе Молодых Волков ты обучался? Вот то-то и оно… Нам хилые и нахлебники без нужды. Уг!»