Глубина. Отпечаток

Вероника Вольф

Глубина. Отпечаток

Глава 1

Запах был первым, что вернулось к ней. Резкий, химический, сладковато-терпкий. Ацетон? Хлорка? Он обжигал ноздри, смешиваясь с другим, глубоким и грязным запахом – ржавого металла, старой краски и застоявшейся соленой воды. Воздух был густым, им было трудно дышать, будто легкие наполнялись не кислородом, а тягучим маслом.

Лиа попыталась открыть глаза. Ресницы слиплись. Паника, тупая и знакомая, кольнула под рёбра. Она заставила себя не дышать глубже, не шевелиться резко. Правило выживания номер один: оцени обстановку, прежде чем выдавать, что ты в сознании.

Она лежала на чём-то твёрдом и холодном, отдававшем сыростью в спину сквозь тонкую ткань платья. Выпускного платья. Белое шифон, кружевные рукава-фонарики. В памяти вспыхнули обрывки: огни гирлянд на пляже, смех Сары, тёплый песок под босыми ногами, вкус дешёвого шампанского. И… темнота между яхтами. Глухая тень «Сиренки», старой, но всё ещё роскошной яхты. Сара: «Да ладно, Ли, посмотрим! Никого же нет!».

Были. Кто-то был.

Шаги сзади, тяжёлые, неспешные. И перед самым тем, как всё поглотил мрак, – низкий, спокойный, почти ласковый голос: «Не туда забрели, кролик».

Сердце заколотилось так громко, что ей показалось, его стук эхом отдаётся в металлических стенах. Она всё же открыла глаза, прищурившись.

Её окружал не просто полумрак. Это была полная, почти осязаемая темнота, нарушаемая лишь одним-единственным лучом грязного желтоватого света. Он пробивался сквозь маленькое, заляпанное чем-то круглое стекло где-то вверху. Иллюминатор. Потолок низкий, кривой, скелет из рёбер жёсткости. Стены… не стены. Это был корпус судна. Она слышала его: тихий, навязчивый скрип, будто чьи-то огромные кости постанывали на волне. И гул. Глухой, вибрационный гул работающих где-то глубоко механизмов.

Каюта. Но не та, что рисуют в рекламе круизов. Это было похоже на кладовку или технический отсек. Никакой мебели, только ящики, закреплённые у стены ремнями, и какие-то свёртки в брезенте. Воздух выдыхался тяжёлым, спёртым дыханием машинного масла и… чего-то ещё. Человеческого пота. Страха.

Лиа медленно, сантиметр за сантиметром, приподняла голову. Голова раскалывалась, затылок ныл от боли – след от удара. Она лежала на голом металлическом полу. В двух метрах от неё виднелась дверь – массивная, стальная, с тяжелым рычагом вместо ручки и маленьким смотровым глазком.

Дверь наружу.

Инстинкт, древний и неумолимый, заставил её подняться. Ноги, одетые в босоножки на тонкой подошве, подкосились. Она схватилась за холодную стену, её пальцы скользнули по липкой от конденсата поверхности. Постояла, слушая стук собственного сердца и монотонный стон корабля.

Тишина за дверью была зловещей. Но сидеть и ждать… Ждать чего? Чтобы тот голос снова заговорил в темноте?

Она подкралась к двери, задержала дыхание. Ни звука. Медленно, дрожащими пальцами, она потянула за рычаг. Он не поддавался. Замок щёлкнул – туго, железно. Заперто.

Паника снова накатила, более сильная, волной подкатывающая к горлу. Она стала ощупывать дверь, ища слабое место, замочную скважину, что-нибудь. Ничего. Только гладкий, холодный металл. Она прижалась лбом к нему, и холод проник прямо в мозг, проясняя ужас происходящего.

Её украли. Вывезли в море. И теперь она в клетке.

«Сара… – прошептали её губы беззвучно. – Кто-нибудь…»

Но шум вечеринки, гитара, крики чаек – всё это осталось там, на берегу, в другой жизни. Здесь был только гул и скрип.

Внезапно снаружи, совсем близко, прямо за сталью, раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, не скрываемые. Они приближались. Замерли прямо за дверью.

Лиа отпрянула, прижалась спиной к ящикам, вжалась в тень. Глазок на мгновение потемнел – кто-то посмотрел внутрь. Всё её существо застыло, превратилось в один сплошной слух.

Рычаг с лязгом и скрежетом провернули. Дверь распахнулась.

В проёме, заливаемым светом чуть ярче того, что был в каюте, стояла фигура. Не просто человек – силуэт, вырезанный из самой темноты. Высокий, широкоплечий, в простой тёмной робе, закатанной до локтей. Свет падал сзади него, скрывая черты лица, но она увидела руки. Большие, с выступающими костяшками и переплетением тёмных линий – татуировок, которые сползали с предплечий на запястья, теряясь под тканью. На одной руке, между большим и указательным пальцем, было вытатуировано что-то вроде компаса или сложного узла.

Он не торопился входить. Стоял и смотрел. Его молчание было страшнее любых слов.

– Выпустите меня, – голос Лиа вышел сдавленным, хриплым, совсем не её голосом. – Пожалуйста. Я… я ничего не видела. Я просто заблудилась.

Фигура медленно вошла, и дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Теперь он был внутри. Каюта сразу стала вдвое меньше. Он пах – морем, ветром, металлом и чем-то резким, пряным, как крепкий табак или джин.

Он сделал шаг вперёд. Свет из иллюминатора упал ему на лицо.

Это было не злое лицо. И не доброе. Оно было… пустым. Выражающим ровно столько, сколько он хотел выразить – то есть ничего. Чёрные коротко стриженные волосы, резко очерченная линия челюсти, тёмные брови. И глаза. Бледные, серые, как дымчатое стекло. В них не было ни любопытства, ни злобы, ни жалости. Только холодная, животная оценка. Как смотрят на груз. На проблему.

– Вставай, – сказал он. Голос был именно таким, каким она его запомнила. Низким, с ленивой хрипотцой, будто он редко им пользовался. Он не кричал. Не угрожал. Просто констатировал.

Лиа не двинулась с места, её ноги будто вросли в пол.

Он вздохнул, коротко, почти неслышно, и в два шага оказался перед ней. Его рука – та самая, с татуировкой-компасом – стремительно взметнулась. Она вжала голову в плечи, зажмурилась, ожидая удара. Но он лишь схватил её за предплечье. Его пальцы сомкнулись как стальные тиски. Боль, острая и неоспоримая, пронзила мышцы до кости.

– Я сказал, вставай, – повторил он, и в голосе впервые промелькнула тонкая, как лезвие, нить нетерпения.

Он дернул её вверх, заставив встать на ноги. Её колени дрожали. Она едва доставала ему до плеча. Он осмотрел её с ног до головы – грязное белое платье, босоножки, растрепанные волосы. В его взгляде не было похоти. Был расчёт.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Л… Лиа.

– Лиа, – повторил он, будто пробуя слово на вкус. Оно в его устах звучало странно, чуждо. – Пойдём. Капитан хочет тебя видеть.

– Куда? Зачем? – она попыталась вырвать руку, но его хватка только усилилась.

Он наклонился к ней чуть ближе. Его дыхание коснулось её щеки.

– Если будешь плакать, кричать или падать в обморок, – сказал он тихо, почти интимно, – тебе будет хуже. Много хуже. Шагай ровно. Молчи. Смотри под ноги.

Он потянул её к двери, не выпуская руки. Его пальцы впивались в её плоть, оставляя обещание синяка. Перед тем как открыть дверь, он на секунду задержался.

– И забудь слово «пожалуйста», – добавил он. Его бледные глаза на мгновение встретились с её полными ужаса. – Его здесь никто не понимает.

Рычаг щёлкнул. Он толкнул её вперёд, в узкий, тускло освещённый коридор, пахнущий затхлостью и топливом. Путь наверх, на палубу. Путь к чему-то, что, как она с холодной ясностью понимала, было страшнее этой липкой, тёмной каморки.

Её единственной мыслью, отчаянной и детской, было: «Я хочу домой». Но дом был где-то там, за сотни миль чёрной, безжалостной воды. А здесь, на этом скрипучем корабле, впереди были только голос капитана и холодные, всё понимающие глаза человека, который держал её так крепко, будто она уже была его собственностью.

Глава 2

Коридор был лабири