Вероника Ливанова.

А те, которые несчастны



скачать книгу бесплатно

А те, которые несчастны

Башня – это не ад.

Башня – это не сон.

Она не у меня в голове. Но на Земле вы ее не найдете.

Я – не первая ее пленница. Нас не похищали, мы не умирали перед тем, как оказаться здесь. Мы просто появляемся: кто заснул дома, а проснулся внутри ее равнодушных стен; кто вышел из вагона метро вместе с десятком человек – они попали на платформу, а он – нет; кто шагнул в уютную темноту спальни, а очутился в совсем другой темноте – той, которая растет только в Башне, – она умеет улыбаться и обещать, но слишком голодна, чтобы вечно прятать зубы.

Башня – это глаза, следящие за тобой повсюду.

Башня – это коридоры: узкие и извилистые – по таким в Старой Европе любила гулять чума; прямые и широкие – как современные автострады. Это тупики и перекрестки, это лестницы, это комнаты, целые мегаполисы из одинаковых дверей в стенах – за ними может скрываться что угодно – от соломенной хижины до готического собора.

Башня – это кошмары. В стенах живут голоса потерянных людей, а тьма в заброшенных комнатах не сбегает от самого яркого света. Воздух убивает. Вода убивает. Чудовища убивают. Люди делают то же самое, с не меньшей жестокостью.

Башня – это Правила. Первое из них: соблюдай остальные, иначе – пеняй на себя.

Из Башни можно выбраться. Я верю – выход есть.

Надо идти. С этажа на этаж. С лестницы на лестницу.

Ступенька за ступенькой.

I. Ариадна

Лезвие так глубоко вошло в дерево, что пришлось упереться в стену ногой, чтобы его выдернуть. Второй удар обрушился на наличник замка – звякнув, топор отскочил, на металле появилась глубокая царапина.

Этаж был мертвым – и давно. Звук моих шагов эхом разносился по пустым коридорам, подошвы оставляли четкие отпечатки в плотной серой пыли. Еще этот запах. Сразу понимаешь, что этаж мертв, когда слышишь его – неподвижный, затхлый, прокисший – как в комнате, где не проветривали годами, но курили не переставая.

Дверь неохотно поддавалась. Сквозь рубленую рану над замком сочился розовый свет. Я удвоила усилия – эхо повторяло стук топора снова и снова – казалось, рядом трудится целая бригада дровосеков.

Там баррикада – наверняка. Надеюсь, хозяин комнаты сделал половину работы за меня – большинство из них разбирают укрепления, когда жажда становится сильнее ужаса перед тем, что ждет снаружи.

Одно из Правил – не ночуй в коридоре. До темноты всего ничего.

Но дверь открылась. Заминка была в самом начале, пришлось потрудиться, отодвигая что-то тяжелое, – наверняка комод – противно скрипнув, он проехался по паркету, но в получившуюся щель я вполне могла пролезть.

Лишь бы не Библиотека. Не снова – иначе выспаться мне не светит. Буду всю ночь дремать вполглаза среди бесконечных полок, слушая, как головы на них перешептываются, и замирать в ужасе от каждого звука, похожего на шаги, – не Смотритель ли это.

Я сунула топор за боковую стяжку рюкзака, перелезла через комод и задвинула им дверь.

Комната как комната.

Обои цвета яичной скорлупы, деревянный паркет. На редкость уродливый женский портрет на стене. Камин слева полон золы и белесого бумажного пепла. В высоких, разделенных на равные квадраты, окнах – лиловое с розовым небо и облака. Солнца, как обычно, не видно. У двери остатки баррикады: обшарпанный сундук, древний пузатый телевизор, диван и пара кресел с гнутыми ножками. Фортепиано. Не знаю почему, но в заброшках всегда так – ни один музыкальный инструмент не бывает целым. Может, конечно, хозяин этой – его кости лежали на диване – и развлекался тем, что выламывал клавиши и резал струны – они торчали из открытой крышки спутанным пучком медных волос. Он сидел здесь неделями, месяцами, обреченный на голодную смерть, что ему оставалось, кроме как сойти с ума? Но как быть с теми комнатами, откуда люди ушли, ничего перед тем не ломая? Гитары и скрипки с расколотыми грифами, треснутые флейты и проржавевшие насквозь саксофоны, струны, везде, где есть, порваны, и так далее. Казалось, тут действует некий закон природы, запрещающий музыке играть в брошенных помещениях – самым радикальным способом.

Хозяин переместился в ящик комода – на диване я планировала спать – перевернув, предварительно, матрас. Кресла ушли на растопку. Я выгребла пепел, сложила шалаш из щепок и подожгла. Когда камин разгорелся, поставила на огонь банку тушенки.

Телевизор работал – пока еда грелась, я отыскала розетку – но показывал белый шум. А ведь когда-то по нему шли передачи, иначе зачем он тут? На Фабрике, где я провела первые несколько лет в Башне, телевизоров не было. Радио я слышала на других этажах – там, где ставили самодельные вышки, звучала человеческая речь, а где подключались к точкам в стенах – одна музыка, тягучая и монотонная, как звон колокола, подвешенного в бассейне с желе, и всегда без слов.

Поужинав, я достала из рюкзака бутылку с водой. Сделала осторожный, выверенный глоток. Эта вода последняя. На мертвых этажах пополнить запасы практически нереально, и кто знает, сколько таких впереди.

В стене напротив камина – поверх нарисованного на портрете рта – открылся глазок. Индикатор был желтым, но времени мало. Я вытащила из клапана треугольный осколок зеркала. Смочила платок драгоценной водой – порция перед сном отменяется – и спешно умылась. Расчесала волосы. Нашла уголек в куче пепла на полу и подвела глаза. Растерла щеки – так они не кажутся сильно бледными. Правило второе: будь привлекательным. Вдвойне, если Они смотрят. Я встала.

Третье Правило – не молчи. Глазок загорелся зеленым.

– Анастасия Беспалова, двадцать пять лет, жилищный комплекс Фабрика. – Глазок тревожно замигал. – Ариадна, – поправилась я. Ненавижу это прозвище. По нити, которую я оставляю за собой, идет вовсе не Тесей, способный вырваться из Лабиринта. Или из Башни. – Двести сорок второй день с тех пор, как я покинула Фабрику. – Улыбайся, будто подсказал кто-то. – Вчера ночевала в Библиотеке. Они меня преследуют – та была седьмой за месяц. Книги я, что ли, просрочила? – Попытка пошутить вышла неловкой. – Этот этаж пуст. Как три перед ним. Воды почти не осталось, еды чуть больше, но мертвому она без надобности, верно? – Они не любят, когда жалуются. Глазок, соглашаясь, потускнел. – Зато неделю перед этим гостила в Монастыре. – Изображать радость не потребовалось – воспоминания о тех днях будут долго греть меня в пути. – Там живут хорошие люди – у них всего один источник на этаж, но они делятся поровну – представляете, какая грызня началась бы на Электростанции? А на Пустоши? Где за глоток из тухлой лужи убить готовы? В Монастыре пекут хлеб – давно я такой не пробовала – белый, с коричневой корочкой, если подержать ее на языке, не разжевывая, становится еще вкуснее. – Рот наполнился слюной, я поспешила сменить тему. – Там вас считают богами. Молятся вам. Думают, если быть откровенными на исповеди, вы исполните их просьбы. Вы исполняете? Все их молитвы о воде – так что вряд ли.

Не хами.

– Меня они не боялись. Может, не поверили. Или им достаточно своих страхов. Прыгун – так они его называют. Я слышала – каждую ночь – пружинистые шаги – тук-тук-тук – как мяч скачет по коридору. И дыхание – свистящее, тонкое, будто воздух выходит из резиновой куклы. – Что еще? – Я пойду вниз: монахи предупреждали, дальше Лепрозорий, и я совру, если скажу, что совсем не боюсь, но делать нечего. В Лепрозории есть Лифт. Или был. Или это сказки – надо проверить.

Если впереди хотя бы три-четыре мертвых этажа, Лепрозория мне не видать. Вода нужна позарез.

– Он идет за мной. – Заинтересуй, добавь интриги, заставь переживать за себя, и, может, завтра тебя ждет целая цистерна. Такое бывало не раз. – Прыгун, Жонглер, Кукольник, Плакса – на этажах всегда придумывают имена чудовищам. Моего зовут Крысиный Король. Я чувствую его – слишком близко – порой волосы на затылке шевелятся, по спине бегут мурашки. Наверное, в те моменты он становится на след – втягивает мой запах семью носами на семи головах. Рано или поздно он меня догонит, какой бы быстрой я не была. – Покажи храбрость. Им нравятся отважные. – Пусть приходит. – Я достала топор и крутанула им в воздухе. Закат сверкнул свежей кровью на лезвии. – Я готова, – соврала я. – И нашу встречу он не переживет. Глазок, ослепительно сверкнув напоследок, погас.

Я еще долго стояла напротив портрета, с топором в опущенной руке. Может, я и выторговала воды, но что отдам взамен? С Них станется устроить мне встречу с Крысиным Королем – да хоть в эту же минуту. Раз я «готова». Я села на диван, положила топор на колени и вытерла вспотевшие ладони о штанины. Хотелось разрыдаться – здесь, в темной, пустой, пропахшей кислым забвением комнате, – от одиночества, от бессилия, от жалости к себе, от страха; хотелось свернуться калачиком на провонявшем безумием диване и сдаться – сразу всем врагам – Им, Крысиному Королю, жажде, голоду, Башне, ее бессчетным лестницам, которые, я была уверена в ту минуту, никогда не выведут на свободу. Да, пусть приходит. Пусть убьет меня, и дело с концом. Как я устала. Невыносимо. Я чувствовала – физически – как растет во мне отчаянье – будто дурная ползучая трава заполняет тело изнутри – из центра груди к сердцу, рукам, мозгу – вытесняя другие чувства, ломая рассудок, подчиняя себе целиком. Показалось, я слышу пение – двести сорок два дня назад оно сплеталось с криками людей на Фабрике, когда Крысиный Король вышел на жатву. Но, разумеется, показалось.

Топор я не убрала. Лежала с закрытыми – и сухими – глазами и думала о Библиотеках. Не зря они так часто попадаются. Порой Они давали подсказки, если ты Им нравишься. Порой просто мучили. Что на этот раз? Достойна Ариадна помощи или давно надоела ее безликим зрителям? Стоит однажды прислушаться к бормотанию – как не хотелось бы забыть, что ряды человеческих голов на полках в принципе существуют.

Мне снились липкие, как паутина, сны – ряды дверей и мертвецы за ними, играющие на сломанных инструментах – сорванные струны скребли о грифы, флейты сипели, смычки елозили по пустым ладам, вместе получалась отвратительная скрипучая какофония, но я знала, какую песню они играют. Проснулась я мокрая от пота, дрожащая в холоде и мраке.

Раздался шелест – комод у двери сдвинулся. Я вскочила на ноги, подхватила рюкзак, просунула руки в лямки. Удобнее перехватила топор. Комод пододвинулся еще немного, покачнулся и с грохотом упал на пол. В проеме появилась рука. Человеческая.

II. Крысиный Король

Этажи рождают монстров.

Люди дают им имена.

Моего зовут Крысиный Король.

Семь мышиных голов. Тринадцать налитых яростью глаз – должно быть четырнадцать, но один – черная рана, провал глазницы, полный запекшейся крови. Хвосты его – клубок змей, навсегда переплетенных меж собой.

Двести сорок два дня назад он пел, когда вышел на жатву.

Выжила я одна – из всех, кто был на Фабрике.

Помнить – хуже всего. Память – как гвоздь, забитый прямо в сердце, – больно при каждом ударе. Вот я лежу на нашей с Бертом постели, моя рука на его груди поднимается и опускается в такт его дыханию. Вот его кровь выплескивается на меня – будто морская волна окатывает – на лицо, шею, грудь, попадает в рот. Ее вкус – жженая медь, приправленная страхом и смертью. И крики, крики.

Крысиный Король пел. Крысиный Король ликовал.

Крысиный Король искал себе Королеву.

Потом люди дадут ей имя.

Ариадна.

III. Лепрозорий

– Лифт? – Руки, забинтованные от локтей до кончиков пальцев, – вот и все, что белый халат, похожий больше на кимоно, чем на больничную одежду, оставлял открытым. Из-под капюшона торчали подбородок и тонкие, все в язвах, губы, остальное прятала тень. Я поборола желание взглянуть на лицо – вряд ли мне понравится то, что увижу. – Я могу отвести к Лифту.

Я переглянулась с Рихардом и Игорем. Лифт существует – я надеялась, но до конца не верила.

В Лепрозории было мало людей – около пяти десятков. В комнате, где мы разговаривали, никто не жил.

Человек-в-капюшоне сидел на железной кровати без матраса, мы трое стояли напротив. Свет из закрытого жалюзи окна падал на пол, стены и его халат четкими белыми полосами.

– А взамен? – прямо спросила я. В Башне ничего не дается просто так.

– Не знаю, Ариадна. Я должен посоветоваться со своими людьми. – От него пахло болезнью: сопрелой кожей, кровью и горько – лекарствами. Сиренью – сильно, перебивая другие запахи.

– У вас почти нет воды, – вступил Игорь. – Мы знаем, где найти дикий источник. – Рихард болезненно скривился – мол, обмен неравноценный – но Игорь не обратил внимания.

– Нам не нужен источник, железнодорожник. – Человек-в-капюшоне встал с кровати – пружины скрипнули, распрямляясь. – Тебе тоже нечего предложить, монах. – Голова повернулась к Рихарду. – Но не тебе, Ариадна. Может быть. – С этими словами он вышел.

Рихард и Игорь, монах и железнодорожник, посмотрели на меня с одинаковым выражением растерянности на лицах. Я вспомнила нашу первую встречу три недели назад – в комнате с костями и разбитым фортепиано.

Они никого не ожидали найти внутри.

– Беженка? – удивился мужчина чуть старше меня в синей куртке и штанах –форменного кроя, без знаков различия – так одеваются на Железной Дороге. – Не бойся, – добавил он, заметив топор. – Мы не злодеи. Переночуем и уйдем. Убери железку.

Второй, одетый в черную сутану Монастыря, молчал. Первый говорил, что они не причинят вреда, предлагал помощь, еду, воду – я не двигалась с места и топор не опускала.

– Sie werden nicht glauben, Igor, wie gl?cklich wir sind, – заговорилвторой. – Wir fanden sie. Sie war es – Ariadne.

– Уверен? – спросил первый.

– Я видеть ее лицо в Монастырь. – Один из подарков Башни – ты поймешь любого. Сперва услышишь его родную речь, потом ломаный перевод, а затем перестанешь замечать, что на самом деле он говорит на другом языке.

Оказывается, они знали обо мне – слава Ариадны летит с этажа на этаж, быстрее чем она сама спускается по лестницам. Я чуть успокоилась – вряд ли меня убьют – побоятся Крысиного Короля.

Но они искали меня. И предложили идти с ними.

Я отказалась. Тогда они вылили мою воду – железнодорожник держал руки, а монах лил на паркет величайшую драгоценность в Башне, саму жизнь. Доски впитывали ее как губка.

Они заставили меня – можно сказать, похитили.

Они объясняли, зачем я им понадобилась – я хохотала каждый раз, слыша их безумные идеи.

Они отвели к дикому источнику этажом ниже – к трубе в стене, из которой вода мощным потоком выливалась в железный резервуар.

Я долго вынашивала планы их убийства. Не справлюсь сама – подожду Крысиного Короля, думала я, пусть это означало и мою смерть.

Потом мы вроде как подружились.

– Они все больны, – сказал Рихард, когда шаги Человека-в-капюшоне стихли в коридоре. – Как так вышло?

– Не зря это место называется Лепрозорий, – заметил Игорь.

Здесь носили длинные халаты, прятали лица, забинтовывали открытые участки кожи. Но язвы, сочащиеся сукровицей и гноем, то и дело попадались на глаза. Если больны не все, то большинство.

– А твой этаж – Железной Дорогой. Ты водил поезда до того как попал в Башню? – возразил монах. – Или, думаешь, я читал псалмы с утра до ночи?

Игорь промолчал. Но я знала ответ – он работал следователем, там, на Земле, и – жестокая ирония – в том числе искал пропавших. Некоторых он встретил потом в Башне.

– У вас Прыгун, у них проказа, – сказала я. – Чудовищам не обязательно быть из плоти и крови.

– Не нравится мне здесь. – Игорь подошел к окну, пальцами раскрыл жалюзи. Невидимое солнце осветило его бледное худое лицо, поросшие щетиной щеки, серые глаза. – Когда я искал тебя, один и с Рихардом, когда приходил на новый этаж – люди реагировали, понимаешь? Плохо, хорошо, но обязательно. Этим все равно. – Он был прав. Жители Лепрозория будто не заметили нашего появления – проходили мимо, едва удостоив взглядом. Говорил только Человек-в-капюшоне. – Чего они хотят от тебя? – Игорь посмотрел так, будто я знала ответ.

Я легла на жесткую кровать. Чего бы не хотели – придется исполнить. Без Лифта путь вниз займет месяцы, если не годы.

Человек-в-капюшоне вернулся нескоро – я успела подремать.

– Мы приняли решение, Ариадна, – с порога заговорил он. – Мы пустим тебя к Лифту. Взамен, – он помедлил, – ты пустишь к нам Крысиного Короля.

– Нет, – выдохнули мы трое – каждый по своей причине. Но голоса потонули в топоте ног – комната заполнилась людьми в белых халатах.

Человек-в-капюшоне не соврал – к Лифту нас привели.

Шахта в конце широкого коридора. Кабина из светлого дерева за железной решеткой – такие остались кое-где в старых домах с высокими потолками и кручеными лестницами. Цель – близкая и недоступная – нас, окруженных плотным кольцом охранников, разделяют пятьдесят шагов.

Прокаженные сели в коридоре – прямо на полу, на одинаковом расстоянии друг от друга, спинами к нам – белые шахматные фигуры, расставленные на доске, ожидающие появления черной армии. Или одного Короля.

– Вы соображаете, что делаете? – спросила я Человека-в-капюшоне. Ряды белых фигур тянулись через коридор и уходили за поворот, но, я знала, там очередь не кончается – сюда явился весь Лепрозорий. – Он вас убьет.

– Как думаешь, сколько мне лет? – Он опустился на одно колено – его голова оказалась вровень с моей – и откинул капюшон. Меня чуть не вырвало, не только от вида, но и от запаха – гнилая плоть перемешанная с сиреневой сладостью. Лица у него не было, вместо него – обглоданный болезнью череп, там, где должен быть левый глаз – блестящая кровью язва, щеки будто в сигаретных ожогах, непонятно на чем челюсть держится. – Смотри! – рявкнул он, стоило мне зажмуриться. – Сколько мне лет, Ариадна?

Я помотала головой.

– Отвечай, – требовал Человек-без-лица, бывший Человек-в-капюшоне.

– Откуда ей знать, урод? – вступился за меня Игорь. – Хочешь что-то сказать – говори.

– Было тридцать, когда я попал в Башню, – поведал тот. – Я был первым на этом этаже. Когда я заразился – тоже первым – думал, что умру. Но шли дни, месяцы, годы – болезнь отъедала от меня часть за частью, но я продолжал жить. А она росла во мне, заполняя собой то, что уничтожила. Во мне почти ничего не осталось от себя прежнего, все – сердце, легкие, кровь – заменила она. Я теперь сам – проказа, не человек. А те крохи, когда-то бывшие мной, – болят, очень болят, Ариадна. Мне было тридцать, когда я попал в Башню, – тихо и печально повторил он, – сто сорок три года назад.

– Was? – Я услышала родной язык Рихарда, не перевод. – Сто сорок три?

– Да, – кивнул Человек-без-лица.

– В Башне нет таких старых этажей, – возразил Игорь. – Не может быть.

– Есть, железнодорожник. Они приходили – те, кто обитал ниже, поднимались на Лифте – всех интересовали мы – почему живем так долго. – Он рассмеялся, выглядело это жутковато – из-за дырок в щеках, сквозь которые проглядывала челюсть. – Никто не захотел повторять наш путь.

Неудивительно. Я сразу ему поверила – целиком и полностью. Болезнь, заменившая человеку сердце, сто сорок три года агонии. В Башне такое – норма.

– Чего вы хотите? – с оттенком паники в голосе спросил Рихард.

– Умереть, – ответила я за Человека-без-лица. – Они хотят умереть.

– За столько лет можно достичь результата кучей способов, – холодно сказал Игорь.

– Все они никуда не годятся, железнодорожник, – произнес Человек-без-лица. – Яд, смертельные дозы лекарств, ножи, веревки – нет того, чего мы не пробовали. Хочешь, позову Безголового – угадай, кстати, почему его так зовут – покажу, куда приводит отчаянье? – Он вновь засмеялся своим жутким смехом. Я подумала, что эта его веселость – не признак страха, как иногда бывает. Он на самом деле радовался, веселился, предвкушал. И глаз его, единственный целый, сверкал жадностью. Жадностью до смерти. – Но Крысиный Король, тварь, созданная Башней, вдруг она преуспеет там, где не смогли мы?

– Хорошо. – Я должна была чувствовать хоть что-то в тот момент – не только ледяную пустоту внутри. – Пускай. – Рихард забормотал возражения, Игорь смерил меня неодобрительным взглядом из-под бровей. – Крысиный Король придет и убьет вас.

– Спасибо, Ариадна. Мы…

– Что будет с нами? – перебила я. – Я здесь умирать не собираюсь.

– Когда он явится, я вас отпущу. – Человек-без-лица, Человек-наполовину-болезнь, Человек-жадный-до-смерти сел в последний ряд прокаженных.

Ждать пришлось три дня. Нас кормили, давали воду, выводили в туалет – по одному. Прокаженные будто не испытывали жажды, голода и нужды в гигиене – они так и просидели все дни, иногда меняя позы.

Все началось внезапно – я не успела никак приготовиться. Из конца коридора донесся шорох, потом люди в белых халатах разом вскочили на ноги – так поднимается в воздух стая лебедей, напуганная выстрелом. Я поняла – это он.

Он нашел меня.

Крысиный Король чуял покинувшую его королеву.

Крысиный Король бежал к ней по коридору, а крики неслись, опережая его.

Кольцо охраны расступилось. Я бросила взгляд на Человека-без-лица – тот шел навстречу смерти, широко раскинув руки, степенным шагом – будто хотел насладиться каждым ее мгновением.

– Коня, – пробормотала я. – Полцарства за коня. – Более не оглядываясь, я побежала к Лифту.

Деревянная дверь открылась в узкую кабину.

– Стой! – крикнул Игорь, когда я потянула решетку на себя. – Рихард там. Ты чего застрял? – Это ему – монах, оказывается, не сдвинулся с места.

Он видит, так? Видит Крысиного Короля? До меня долетали только вопли.

– Ну же? – заорала я во все горло. – Что стоишь, Рихард? – Я засмеялась – вот это точно от страха. – Убей его, воин! Срази его, охотник! – То, что вырывалось из моей груди, мне самой казалось смехом сумасшедшей. – Ты искал меня ради него – так забери свой приз!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2