Танец смерти: Тайны побережья.

Вероника Абаринова

Танец смерти: Тайны побережья.

Предисловие

Решимость нередко приходит внезапно, сметая выстроенные планы и приводя к непредсказуемым последствиям. Одного мгновения достаточно, чтоб изменить настоящее и создать иную реальность.

Где-то на северных рубежах королевства Талланар, там, где давно не вершились великие дела и где память о былом величии древнихдомов сохранилась лишь в редких записях летописцев, начали медленно разворачиваться события, которым суждено было коснуться судеб не только отдельных людей, но и всего мира. В местах этих не гремели битвы, не заседали Советы и не плелись открытые интриги – именно потому происходящее там долгое время оставалось незамеченным.

Когда-то Талланар был иным. Тогда власть в нём зиждилась не только на короне и армии, но и на знании – древнем, опасном и тщательно скрываемом. Сильнейшие магические рода мира Ориона служили опорой престола, создавая артефакты, без которых невозможно было ни удержать власть, ни защитить границы. Среди этих родов был и Морвейн – не правящий, но незаменимый.

Род Морвейн не принадлежал к числу правящих домов и никогда не стремился к тронам, но их имена звучали в залах дворцов, их советы принимались без возражений, их знания определяли развитие королевства на многие десятилетия вперёд. Умения рода были обширны и опасны, и далеко не всё из того, что хранилось в архивах рода, предназначалось для посторонних глаз. Морвейны знали слишком много и потому к ним относились с осторожностью: их искали, в них нуждались, но редко называли друзьями. Именно это стало причиной их падения.

Пока артефакты Морвейнов служили короне, род был обласкан монаршей милостью. Но со временем вокруг их имени начали сгущаться тени. Слишком многие опасались того, что Морвейны могут не только создавать, но и разрушать созданное; слишком многие боялись, что однажды тайны рода окажутся использованы не по воле тех, кто привык считать себя хозяевами этого мира. Интриги плелись медленно и осторожно, без лишнего шума. Морвейнов сначала отстранили, затем лишили влияния, а после – и покровительства.

Род не был уничтожен открыто. Его просто вытолкнули за пределы большой игры.

Постепенно имя Морвейн исчезло из списков значимых домов. Их владения отошли другим, архивы были опечатаны или утрачены, а сами представители рода разошлись по окраинам королевства, предпочитая жить тихо и не напоминать о себе. Так было безопаснее – и для них самих, и для тех, кто хотел, чтобы старые тайны остались забыты.

Со временем от некогда значимого рода остались лишь двое: восьмилетний Дариэль Морвейн и его старшая сестра Элирис. Их положение было шатким, их будущее – неопределённым, а само имя Морвейн вызывало у знающих людей скорее тревогу, чем уважение.

Но забытые знания не исчезают бесследно.

Сердце рода Морвейн ещё не угасло окончательно. Оно лишь затаилось, ожидая того часа, когда появится тот, кто сможет вновь прикоснуться к утраченной силе. Возрождение рода будет связано не только с возвращением древних тайн, но и с интригами – новыми и старыми, к которым Морвейны всегда имели странное, почти роковое притяжение.

События, зародившиеся на задворках Талланара, вскоре выйдут далеко за пределы королевства и затронут судьбы многих. И тогда станет ясно: имя Морвейн либо вновь прозвучит среди великих домов, либо исчезнет навсегда, оставив после себя лишь опасное знание, о существовании которого предпочли бы не вспоминать.

Глава 1. Где—то на Орионе

Сознание возвращалось мучительно медленно, словно нехотя покидая уют забвения.

Сначала появилось боль – не резкая и не ослепляющая, а тянущая и глухая. Она расползалась по телу, цепляясь за каждую мышцу. Казалось, не было ни одного места, которое бы не отзывалось этой тупой, настойчивой пыткой.

Потом пришёл холод.

Он оказался вязким и липким, словно просачивался глубоко под кожу и оставался там. Пальцы не слушались. Плечи казались чужими, неподъёмными. Грудь сдавливало так, что дыхание сбивалось, становясь поверхностным и рваным. Хотелось вырваться, сбросить оковы оцепенение, но тело не слушалось.

И где-то на самом краю сознания мелькнуло знание. Странное. Лишнее. Как подсказка, которую никто не просил: если не бороться – станет легче.

Елизавета даже не успела удивиться, откуда оно взялось. Просто перестала сопротивляться. Замерла. Сосредоточилась на дыхании – медленно, осторожно, как будто делала это впервые.

Веки дрогнули.

Свет ударил резко, болезненно. Она тут же зажмурилась, с трудом сдержав стон. Прошло несколько секунд – или больше, она не была уверена, – прежде чем она решилась вновь повторить попытку. Осторожно. Прищурившись.

Реальность медленно проступала из пелены, будто она смотрела сквозь мутное стекло.

Она моргнула. Потом ещё раз.

Очертания стали чётче.

Высокий потолок. Не ровный – изогнутый дугой, как… свод. Слово появилось в её сознании само. И в тот же миг виски пронзила новая резкая боль, как укор за эту внезапную ясность.

Стены. Испещрённые тонкими линиями и символами слабо мерцали, создавая ровный, приглушённый свет. Елизавета поймала себя на странной, почти пугающей мысли: если приглядеться, она сможет их прочитать.

Во рту было сухо. Язык едва шевелился. Она сглотнула – безрезультатно. Горло саднило, будто она долго молчала. Или кричала.

Рядом с кроватью стоял аппарат – массивный, металлический, с рычагами и стеклянными колбами, наполненными прозрачной жидкостью. Он выглядел архаично, словно принадлежал другому времени, и от него исходило тихое, ровное гудение. Этот звук был незнакомым – и отчего-то раздражающим.

Чуть поодаль виднелись стеллажи с предметами: изогнутыми инструментами, узкими футлярами и сосудами с мутными настойками. Они казалось ей чужим – и в то же время пугающе уместным. Словно именно здесь им и полагалось быть.

Она попыталась пошевелиться.

Тело отозвалось тяжёлым протестом. В глазах на мгновение потемнело.

Елизавета стиснула зубы.

– Где… я… – вырвалось у неё едва слышно.

Собственный голос показался чужим. Хриплым. Надломленным. Как будто она давно им не пользовалась.

Ответа не было.

Зато за спиной – там, где должна была быть дверь, – раздались шаги. Спокойные. Размеренные.

Она с трудом повернула голову.

В дверном проёме появилась женщина в светлом халате. Двигалась она без спешки, словно заранее знала, в каком состоянии застанет пациентку.

Лицо – почти кукольное. Правильные черты. Внимательный взгляд. Слишком внимательный.

– Вы пришли в себя, миледи? – мягко спросила она, подходя ближе. – Как вы себя чувствуете?

Слово миледи прозвучало странно. Неестественно – и в то же время знакомо, будто когда-то так к ней обращались… и это имело значение.

– Где я?.. – прошептала Елизавета. – Я… не помню.

Женщина кивнула, словно услышала именно то, что ожидала.

– Прошу вас, не делайте резких движений. Организму требуется время. Вы были без сознания почти три дня.

– Три дня… – эхом отозвалась Елизавета.

Мысли путались. Перед внутренним взором появлялись образы, не желающие складываться в единое целое: стеклянные двери аэропорта, людской гул, голос отца – близкий, тревожный… и почти одновременно с этим знание, что здесь подобные здания называют иначе. И что это важно.

Ладонь женщины осторожно легла ей на плечо.

– Доктор запретил вам любые нагрузки.

И только тогда Елизавета заметила её глаза.

Бледно-жёлтые.

Не карие. Не зелёные. Не серые. Именно жёлтые – светлые, почти светящиеся.

Кровь мгновенно отхлынула от лица. Внутри вспыхнула паника – короткая, острая.

Так не бывает.

И тут же, поверх паники, возникла другая мысль. Спокойная. Чуждая страху.

Она из рода Фераланцев.

Елизавета не поняла, откуда это взялось. Но знание было таким же точным, как и уверенность в том, что она смогла бы прочитать символы на стенах, если бы захотела.

Она заставила себя дышать ровно.

– Где я? – в третий раз задала интересующий её вопрос она, сжимая пальцы, чтобы не выдать дрожь.

– В специализированной лечебнице, миледи, – ответ прозвучал буднично. – Ваше выздоровление – редкая удача. После воздействия древнего проклятия выживают немногие.

Слово проклятие было произнесено так, словно речь шла о простуде.

Что-то внутри сжалось. Одна часть её возмутилась, другая – приняла услышанное как данность.

Женщина поправила край одеяла, словно отгораживая её от мира.

– Я сообщу доктору, что вы очнулись.

Она вышла.

Елизавета закрыла глаза.

Нужно вспомнить.

В сознании клубились нечёткие обрывки воспоминаний: аэропорт, голос отца, наушники… потом пустота. Туман. Женский силуэт – размытый, как отражение в воде. Огромное дерево. Она помнила, что очнулась рядом с ним – и не могла понять, где именно находиться. И всё эти образы не складывалось в единую картину, будто кто-то нарочно вырвал страницы из книги.

И меж ними появлялись другие – чуждые по ощущению, но слишком чёткие.

Старинное здание суда. Странные люди и слова, которые она понимала, хотя язык был ей незнаком. Названия городов. Имена, от которых болеть голова.

Елизавета невольно съёжилась.

Одеяло сползло с руки, обнажив тёмные отметины на коже – неровные, будто ожоги… или порезы, складывающиеся в странные символы.

Паника накрыла её вновь.

Магия. Проклятие. Странные приборы. Всё это было чужим. Неправильным.

– Это просто последствия лекарств… – попыталась убедить себя она, но уверенности в голосе не было.

За дверью снова послышались шаги.

В палату вошёл мужчина в светлом халате. Его движения были сдержанными, взгляд – оценивающим. Тёмные глаза с едва заметным фиолетовым оттенком задержались на ней дольше, чем требовалось.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он ровно. – Моё имя Киантар Тиэльдрен. Я ваш лечащий врач.

Имя прозвучало непривычно, вызывая странные ассоциации. Его черты были слишком правильными – не красивыми, а выверенными, словно высеченными из камня. Уши скрывались под волосами. Однако, отчего-то он казался частью этого места – куда более естественной, чем она сама.

Голова кружится, – тихо ответила Елизавета, опуская взгляд.

Он коснулся её руки прибором. По коже прошла неприятная дрожь.

– Это ожидаемо. Память восстановится не сразу. Что вы помните?

Она хотела рассказать про аэропорт. Про отца. Про ощущение, что этот мир ей чужд. Но что-то внутри подсказало: сейчас лучше молчать. Слушать. Смотреть.

– Почти ничего, – сказала она. – Всё как в тумане.

Доктор кивнул и подошёл к окну, раздвигая шторы.

За стеклом виднелся город, от вида которого у неё перехватывало дыхание: готические башни соседствовали с футуристическими конструкциями, гигантские огни парили в воздухе, и высоко в небе виднелись силуэты летательных судов.

– Отдыхайте, миледи Морвейн, – произнёс он спокойно. – Сейчас главное – ваш покой.

Имя резануло слух.

Она не знала его – и в то же время что-то глубоко внутри откликнулось на него. Будто это имя – Элирис Морвейн – всегда было частью её самой.

И следом, без объяснений, пришло знание она находиться в королевстве Талланар, мире Орион.

Доктор вышел.

За окном начинался дождь. Капли стекали по стеклу, отражая лунный свет. Мир за пределами палаты казался таким же странным и тревожным, как и её мысли.

Тело требовало отдыха. Веки стали свинцово-тяжёлыми.

Сознание покинуло её раньше, чем она успела это осознать.