Инсомния

Вера Кукляш

Инсомния

Глава 1

Одна Ивон. Два мира.

18 января. 5:47.

Тьма в спальне была не абсолютной. Слабый свет уличного фонаря просачивался сквозь щели в шторах, выхватывая контуры мебели: груду одежды на стуле, стопки бумаг на столе, пустой стакан на тумбочке. Воздух был спёртый, пропахший сном, кожей и едва уловимым отзвуком вчерашнего ужина.

Ивон вырвало внезапно и тихо, как будто её тело, уже привыкшее к бессоннице, решило бунтовать иным, физиологическим способом. Резкий, кислый подъём из желудка к горлу, остатки непереваренной пищи, и она едва успела перегнуться через край кровати. Тёплая жидкость выплеснулась на палас с приглушённым, стыдным звуком.

Она замерла, согнувшись пополам, цепляясь пальцами за простыню. Мускулистая спина под тонкой майкой напряглась, лопатки выступили острыми углами. Русые, всклокоченные волосы упали ей на лицо, прилипая к щекам, по которым стекали капли пота. Во рту стоял противный, горький привкус. В ушах гудело. Кислые капли потекли с правой стороны рта, задевая и её шрам над верхней губой, измазывая весь уголок.

Рядом тело Гаро, до этого неподвижное и тяжёлое, вздрогнуло одним резким движением, как у большого зверя, учуявшего опасность. Не было ни пробуждения, ни вопроса. Был моментальный переход от сна к действию.

– Ёб твою… – его голос, хриплый от сна, прорвался сквозь тишину, но не как ругань, а как автоматический выдох, сигнал тревоги.

Его мощная рука, испещрённая татуировками и шрамами, легла ей на спину, между лопаток. Прикосновение было резким. Он уже сидел на кровати, его массивное тело отбрасывало огромную тень на стену. В тусклом свете его шрам, та самая «молния» через переносицу и щеку, казался не белой, а синеватой полосой.

– Где ведро? – он быстро провёл ладонью по лицу, сгоняя остатки сна, зеленые глаза уже были сфокусированы.

Ивон, всё ещё не в силах выпрямиться, махнула рукой в сторону двери. Слов не было. Только короткий, прерывистый вздох. Шрам на её верхней губе побелел от напряжения.

Гаро не стал ждать. Его движения были экономичными и точными. Одним движением он скинул с себя одеяло. В боксерах и с голым торсом, покрытым паутиной тату и старых шрамов, он выглядел монолитно и дико. Он не просто встал – он подхватил её. Одна его рука плотно обхватила её под спиной, другая – под коленями. Поднял легко, почти без усилия, несмотря на её рост и вес.

– Потерпи, – бросил он сквозь зубы.

Он понёс её через тёмную комнату, не включая свет. Привыкший к планировке, он оббежал низкий журнальный столик, заваленный документами, канцелярией и посудой. Его босые ступни шлёпали по полу. Ивон прижалась лбом к его ключице, чувствуя, как накатывает снова. Её собственное тело, обычно такое послушное и сильное, сейчас казалось бомбой замедленного действия.

Парень внёс её в крошечную ванную и, не ставя на ноги, бережно опустил на колени перед унитазом, одной рукой продолжая поддерживать её за лоб.

– Блюй, слышишь?

Он не гладил её, просто собрал волосы у лица в один кулак, чтобы не запачкать. Его голое плечо касалось её плеча, передавая тепло. Гаро сидел на корточках рядом, его дыхание было ровным и спокойным, контрастируя с её прерывистыми, сухими позывами.

Когда очередная волна спазма прошла, оставив после себя пустоту и дрожь в коленях, Ивон прислонилась холодным виском к прохладной крышке унитаза.

– Блять… – выдохнула она наконец, голос сиплый, сорванный. – Прости. Не…

– Молчи, балда, – отрезал Гаро мягко, но без колебаний. Он потянулся к раковине, намочил уголок чистого, хоть и поношенного полотенца. – Не за что извиняться.

Он провёл влажной тканью по её лбу, вискам, задней стороне шеи. Движения были, на удивление, аккуратными.

– Всё? Давай, поднимайся… Зубы почисти, лицо сполосни.

Ивон послушно поднялась. Она выпрямилась, откинув голову назад. Теперь в свете из окна можно было разглядеть её лицо: резкие черты, бледные, с тёмными полумесяцами под глазами. Шрам на губе отчётливо выделялся. Её тело в растянутой майке и спортивных шортах казалось одновременно мощным и хрупким.

Гаро наблюдал за ней, не отводя глаз.

– Сон опять? – спросил он наконец, не повышая голоса. Он не сказал «кошмар». Знал, что её сны – это нечто другое.

Ивон медленно кивнула, глядя в потолок.

– На второй этаж поднялась… Пару шагов всего сделала, мрази из всех щелей полезли. Думала, успею на первый спуститься, да меня прям там скрутило. Не думала, что прям тут все загажу…

Девушка махнула рукой в сторону спальни.

Гаро тяжело вздохнул. Он поднялся, кости в коленях хрустнули.

Парень вышел, оставив дверь приоткрытой. Ивон слышала, как он в спальне двигал мебель, шуршал тряпкой, бормотал себе под нос что-то неразборчивое, но уже с возвращающимися нотками привычного ворчания. Это был его язык заботы – не сюсюканье, а действие. Убрать последствия. Исправить то, что можно исправить.

Она посмотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. На измождённое лицо. А потом взгляд упал на его силуэт, стоявший у неё за спиной с ведром и тряпкой. На его широкую грудь, на длинные волосы, собранные у шеи и растрепанную челку. На того, кто стоял на якоре в этом мире, пока её уносило в другой.

Она выдавила пасту на щётку. Движения были автоматическими, выученными до совершенства. Как и движение вперёд. Шаг за шагом. Пока она чистила зубы, смывая вкус болезни, из спальни донёсся его голос, уже почти обычный, с той самой ухмылкой в тембре:

– Ничего, щас отдраю этот палас дочиста. Даже и не вспомнишь с какой стороны его загадила.

***

18 января. 8:15.

Холод впивался в кожу не как мороз, а как плотная, влажная субстанция. Январское утро было серым и бесцветным, словно мир выцвел за ночь. Небо висело низко, тяжёлое свинцовое одеяло, из которого сыпалась редкая, колючая крупа.

Парковка перед жилым десятиэтажным дом была пустынна. Посреди этого бетонного поля, покрытого грязно-белой пеленой, стоял Land Rover Defender – любимец Гаро. Он возился у машины, сцена напоминала ритуальный танец с элементами борьбы. На нём была старая куртка Бундесвера в стиле «флектарн», с вытертыми до белизны локтями. Под ней – чёрная толстовка с капюшоном. Штаны-карго, которые прикрывали потрёпанные ботинки с толстой рифлёной подошвой. На руках – перчатки без пальцев. Он работал жёсткой щёткой-скребком, с грохотом и скрежетом сдирая с крыши и стёкол намерзшую за ночь ледяную корку. Каждое движение было размашистым, энергичным, будто он не просто чистил машину, а покорял стихию. Длинные волосы, выбившиеся из-под капюшона, раскачивались в такт. Пар от его дыхания вырывался густыми клубами и смешивался с холодным туманом. Временами он останавливался, доставал из кармана пачку сигарет, прикуривал, затягивался глубоко. Дым стелился по ветру, резкий запах табака на секунду перебивал запах холода и выхлопных газов.

Ивон стояла в метре от него, прислонившись спиной к холодной стене подъезда. Она была одета в свой привычный доспех: чёрный бомбер на тонком синтепоне, под ним – темная футболка с потускневшим логотипом какой-то метал группы. Подвёрнутые камуфляжные штаны, начищенные, но поцарапанные тяжелые ботинки. Руки были засунуты в карманы, плечи слегка подняты против холода. Её русые волосы растрепаны, чёлка лезла в глаза. Она выглядела как часовой, заброшенный на забытый богом пост. Только лёгкий тремор в пальцах, сжимавших ключи от квартиры в кармане, выдавал внутреннее напряжение, остаточную слабость после утреннего приступа.

– Короче, слушай сюда, план. Едем в «Панораму».

Он швырнул скребок в сугроб у колеса и начал откалывать лёд с дворников голыми пальцами.

– Закупиться нужно по полной: мясо… килограмма три надо. Картошка, макароны, молочка.

– Крупы нужны. Рис, там, гречка и овсянка тебе.

– Запомнил: рис, гречка, овсянка. Потом за хозтоварами. Порошок этот, парень махнул рукой, вспоминая для стирки. Мыло, губки новые, перчатки, кондиционер для одежды.

Он удовлетворённо крякнул, оторвав ледяной нарост.

– Средство для мытья посуды и мешки для мусора.

– Ага. Потом ещё за лампочками, батарейками и удлинителями зайдем. Ты последний дверью прихлопнула, и он оборвался. И… – он обернулся к ней, и в его зеленых глазах мелькнула искорка привычного озорства, – презервативы. Упаковку.

Ивон наконец перевела на него взгляд. Уголок её рта с характерным шрамом дёрнулся в подобии улыбки. Гаро подошёл к ней ближе, оставляя на асфальте чёткие мокрые следы от ботинок. Запах от него – холод, табак – стал ощутимее.