Вера Гривина.

Стрелецкий бунт. Роман



скачать книгу бесплатно

© Вера Гривина, 2016


ISBN 978-5-4483-4941-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1
Брожение

23 апреля 1682 года Москва была окутана ненастьем. Беспросветные тучи, закрывая собой все небо, сыпали на город непрерывный мелкий дождь. Вода была повсюду: она капала с уныло свисающих веток, падала с навесов над воротами и крыш, текла по земле ручейками, собиралась в лужи, висела в воздухе и, смешиваясь с дымом из печных труб, образовывала мрачную туманную мглу.

Редкие прохожие спешили убраться с улиц в теплые помещения, чтобы возле топящихся печей обсуждать с родными последние московские новости. А говорили москвичи в основном о тяжелой болезни благочестивого государя Федора Алексеевича.

В народе бытовало мнение, что вовсе не случайно сыновья Алексея Михайловича Тишайшего11
  Алексей Михайлович Тишайший – русский царь (1645 – 1676), второй представитель династии Романовых на Российском престоле.


[Закрыть]
от его первой жены Марьи Ильиничны Милославской страдают от множества недугов, а потому что когда-то ныне уже покойный царь отказался, по наущению бояр, жениться на Евфимии Всеволожской, которую он сам же и выбрал на смотре невест. Боярин Борис Иванович Морозов, имевший тогда немалое влияние на юного государя, убедил его взять в жены Марью Ильиничну Милославскую, чью сестру сам собрался вести под венец. Отвергнутая Евфимия оказалась вместе со своими родными в ссылке. В народе же об этом поначалу забыли, но вспомнили, когда у государя Алексея Михайловича стали появляться на свет больные или вовсе нежизнеспособные сыновья. Возникла молва, что это Всеволожские наложили порчу на мужское потомство царской четы. Проверить слухи уже не было возможностей, поскольку ни сама Евфимия, ни ее отец и братья долго после своего изгнания из царских чертогов не прожили. Однако люди не находили иного объяснения тому, что шесть переживших младенческий возраст дочерей Алексея Михайловича и Марьи Ильиничны имели отменное здоровье, а троих их же сыновей одолевали хвори. Впрочем старший из царевичей, Алексей был все-таки покрепче братьев, и отец возлагал на него большие надежды, но за месяц до своего шестнадцатилетия юноша внезапно умер.

Потому и случилось то, что после Алексея Михайловича на престол взошел пятнадцатилетний Федор Алексеевич, который страдал от цинги22
  Медики предполагают, что организм царя Федора Алексеевича не усваивал витамин C.


[Закрыть]
, да вдобавок еще получил тяжелую травму, когда в детстве выпал из саней, и те ему по хребту проехали.

Видя, как нового царя несут за гробом отца в черных носилках (идти юноша не мог из-за усилившегося недомогания), мало кто верил, что Федору удастся задержаться на белом свете хотя бы еще на год, но он, болезный, протянул более шести лет и даже успел два раза жениться. Поэтому и сейчас простые московские жители не теряли надежды на благополучный исход приступа хвори у государя. Уж очень любил народ доброго царя Федора Алексеевича.

Дождь прекратился после полудня. Как-то сразу вдруг раздвинулись тучи, и сквозь мутный просвет несмело выглянуло солнце. Однако Москва по-прежнему оставалась погруженной в тишину и покой, пока из стрелецких слобод и солдатских Бутырок33
  Бутырки – историческое название местности на севере Москвы, где в описываемое время располагался регулярный солдатский полк.


[Закрыть]
не послышался вдруг многоголосый гомон. А вскоре затрещали барабаны и раздался стройный топот множества ног.

В это время на Красной площади начали открываться после дождя лавки, понесли свой товар торговцы всякой мелочью, появились и первые покупатели. Народ с удивлением прислушивался к приближающемуся шуму. Не успел никто опомниться, как появились шагающие стройными рядами стрельцы и солдаты.

Когда царь окончательно слег, положение низших воинских чинов стало заметно ухудшаться. Служивые не получали жалованье, зато обрели у начальства немало новых тягот. В стрелецких слободах роптали все больше, о чем в Кремле, конечно же, было известно. Некоторых бояр беспокоил этот ропот, но большинство царедворцев не обращали на него внимание. Не в первый раз служивые волновались, и всегда все успокаивалось само собой. Каково же было изумление обитателей Кремля, когда под грохот барабанов государева надворная пехота44
  «Государевой надворной пехотой» стрельцы сами себя называли.


[Закрыть]
вошла в Никольские ворота. Судя по цветам форменных кафтанов, в этом вторжении участвовали все стрелецкие и солдатские полки.

Думный постельничий, боярин Иван Максимович Языков, выйдя на боярскую площадку, столкнулся там с главой Стрелецкого приказа, престарелым князем Юрием Алексеевичем Долгоруковым.

– Тебе, старый хрен, давно служба в тягость! – рявкнул думный постельничий. – Ты что же, все дела своему сынку препоручил, а сам бока на печи греешь? Да и твой сын, оса ему в седалище, тоже, кажись, не справляется! С вас обоих будет спрос за то, что стрельцы перепились и шумят под окнами хворого государя! Немедля наведите порядок: высеките зачинщиков, иначе сами кнута отведаете!

Князь Долгоруков обиделся:

– Придержи коней, боярин! Кто ты таков, чтобы грозить князьям Долгоруковым? Что, высоко забрался? И покрепче тебя мужи с той высоты падали!

– Что там творится? – спросил Языков, умерив свой пыл.

– Стрельцы взбунтовались, – ответил Юрий Алексеевич. – Явились жаловаться царю на своих полковников.

Думный постельничий опять взбеленился:

– Значит, жаловаться они явились? А ты будто не знаешь, как полагается поступить с жалобщиками? Возьми главных смутьянов под стражу и закуй их в железо!..

– Я что ли, буду хватать стрельцов? – огрызнулся князь. – Али ты возьмешься их заковывать? А больше и некому!

Только теперь до Языкова, наконец, дошло, что Кремль охраняют такие же стрельцы, как и те, которые явились с жалобами. Никаких иных сил у государя и бояр не имелось. А стрельцы, конечно же, не дадут своих товарищей в обиду.

– Нынче надобен не кнут, а пряник, – сказал со вздохом князь Долгоруков.

– Не позвать ли патриарха? – нерешительно предложил думный постельничий.

Глава стрелецкого приказа с сомнением покачал головой.

– Не больно-то речист наш патриарх. Пригрозить он еще умеет, а умасливать не особливо у него получается. Как бы хуже не вышло…

Не успел он договорить, как громкий топот множества ног возвестили снизу о том, что стрельцы сумели-таки добраться до царских палат.

Языков растерянно уставился на своего собеседника, а тот побелел, как полотно. Главе Стрелецкого приказа сейчас менее всего была желанна встреча с собственными подчиненными: ведь служивые вполне могли спросить за вину своего малого начальства, на которое они явились жаловаться, с начальства большого.

Оба придворных мужа, отбросив степенность, приготовились спасаться бегством, но неожиданно сверху послышался знакомый тихий голос:

– Не суетись, Алексей! Грешно народу отказывать, ежели он желает потолковать со своим государем. Русские люди терпеливые – они бьют челом лишь от безысходности.

У лестничной перегородки, отделяющей царские покои от боярской площадки, стоял изможденный государь Федор Алексеевич. С двух сторон его поддерживали братья Лихачевы, стольник Алексей Тимофеевич и думный дворянин Михаил Тимофеевич.

Тем временем выборные от стрельцов уже поднялись по ступеням Постельничего крыльца. Они были промокшими до нитки, их лица возбужденно пылали.

Языков и князь Долгоруков ретировались поближе к царю, однако стрельцы не обратили внимание на обоих царедворцев. Выборные упали перед царем на колени.

– Смилуйся, государь! – вскричал самый старший из них. – Пощады молим!

Федор Алексеевич выпрямился и отвел от себя руки братьев Лихачевых.

– Что за нужда привела вас ко мне?

– Управу ищем на полковника Семена Грибоедова! Он, бесчестный, совсем нас уморил поборами да тяготами!

Государь, не устояв, покачнулся, но не упал, потому что успел ухватиться руку старшего Лихачева.

– Князь Юрий Алексеевич! – обратился царь к князю Долгорукову. – Повелеваю тебе расследовать сие дело!

Глава Стрелецкого приказа низко поклонился.

– Слушаюсь, государь!

Федор Алексеевич опять заговорил со стрельцами, и с каждым словом его голос все больше слабел:

– Даю слово государя, что, ежели ваш обидчик виновен, он будет строго наказан.

Стрельцы отвесили земные поклоны с таким пылом, что от их лбов затрещал пол.

– Век будем молить за тебя Бога и детям накажем! – проорал один из них.

Осмелевший Языков выступил вперед.

– А теперь ступайте отсель! – сердито велел он выборным. – Совсем вы уморили государя!

Стрельцы поспешно вскочили и, кланяясь на ходу, стали пятиться задом по ступенькам. Когда Лихачевы увели совсем сникшего Федора Алексеевича, Языков и князь Долгоруков вновь остались вдвоем. Они злобно разглядывали растекшиеся по боярской площадке лужи.

– Холопье отродье! – выбранился князь. – Для них все одно – что государевы палаты, что скотный двор.

Главе Стрелецкого приказа было из-за чего сердиться: за время последнего приступа болезни царя не только сам князь Юрий Алексеевич, но и заменявший его на службе сын, князь Михаил Юрьевич, привыкли к спокойной жизни. Теперь от них обоих потребовали деятельности, а они предпочитали заниматься своими обязанностями не слишком ретиво – без ущерба собственному здоровью. Отлынивать от службы возможности не было: добрый и незлобивый государь умел проявлять требовательность и всегда держал свое слово, кому бы его не давал, не страдая забывчивостью, свойственной многим власть имущим. Надеяться на скорую смерть царя тоже не стоило: четыре года назад Федор Алексеевич едва не испустил дух, но вдруг в одночасье выздоровел и развил бурную деятельность.

Князья Долгоруковы принялись за выполнение царского повеления и за один день полностью доказал вину Семена Грибоедова. Государь Федор Алексеевич, узнав о результатах расследования, продиктовал следующий указ:

«Семена Грибоедова сослать в Тотьму, и вотчины отнять, и из полковников отставить».

Однако это повеление осталось на бумаге, потому что царь окончательно слег и 27 апреля скончался. Семена Грибоедова отпустили из-под ареста, оставив в прежнем чине. Он, впрочем, как и другие полковники, вдруг резко изменил свое отношение к простым стрельцам. Теперь стрелецкие начальники уже не мучили своих подчиненных поборами и тяготами, а принялись обвинять во всех грехах бояр-мздоимцев. По стрелецким слободам поползли слухи, что изменники-царедворцы отравили доброго государя Федора Алексеевича, а теперь хотят лишить жизни и его брата, царевича Ивана Алексеевича, чтобы возвести на престол сына царя Алексея Михайловича от второго брака, малолетнего царевича Петра, за которого станут править родственники его матери – ненавистные народу Нарышкины. Но больше всего служивых взбудоражило известие о возвращении из ссылки когда-то всесильного боярина Артамона Сергеевича Матвеева, о котором у них были самые неприятные воспоминания.

Надвигались грозные события.

Глава 2
Беззаконное наречение

Физически слабый Федор Алексеевич имел большую силу духа, помогающую ему проявлять в государственных делах твердость. Но с членами своего семейства он становился бесконечно покладистым и не конфликтовал даже со второй женой отца, своенравной царицей Натальей Кирилловной. Будучи восприемником55
  Здесь – лицо, принимающее ребенка во время обряда крещения на руки из купели: то есть крестный этого ребенка.


[Закрыть]
ее сына Петра, благочестивый царь Федор считал, что духовное родство обязывает больше кровного, поэтому и старался ладить с мачехой.

Из кровной родни самые доверительные отношения у государя были с теткой Татьяной Михайловной да сестрой Софьей, а они отвечали на его доверие самой искренной любовью. Именно эти две царевны находились рядом с Федором Алексеевичем до самой его смерти. Когда стало понятно, что он испустил дух, Софья горько разрыдалась. Этот плач подхватила Татьяна Михайловна, в соседнем покое тут же заголосили остальные царевны и завыла юная вдова, царица Марфа Апраксина. Немного погодя по всем царским палатам слышались женские причитания.

Софья, впрочем, поплакала недолго, потому что на нее навалилась тяжелая усталость – следствие множества бессонных ночей у постели больного брата. Сенные девки отвели лишившуюся сил царевну в опочивальню, где она упала на постель и сразу же забылась глубоким сном.

Утром Софья обнаружила, что челядинки сняли с нее только головной убор и обувь, но оставили на ней летник66
  Летник – женское верхнее накладное одеяние, сильно расклешенное книзу, с длинными, очень широкими рукавами.


[Закрыть]
, чулки и даже бугай77
  Бугай – женский кафтан без рукавов, с отрезной по талии спинкой.


[Закрыть]
, боясь, по всей очевидности, потревожить спящую. Царевна села на постель и посмотрела так, словно не узнавала знакомую с детства опочивальню с украшенными веселой разноцветной резьбой деревянными стенами. Придя, наконец, в себя, Софья кликнула сенных девок.

В соседней с опочивальней горенке она устроилась перед зеркалом в изогнутой золоченой раме с искусным орнаментом, а две челядинки принялись приводить ее в порядок. Обычно Софья внимательно следила над тем, что с нею делают девки (они могли и брови криво насурьмить, и румянец плохо наложить), но сегодня собственная внешность ее совсем не занимала. Множество дум теснилось в голове у двадцатичетырехлетней царевны.

Поскольку царь Федор умер бездетным, скипетр и держава теперь должны были по закону достаться царевичу Ивану – младшему сыну Алексея Михайловича от Марии Милославской, о котором родственники царицы Натальи Кирилловны, Нарышкины, распускали слухи, что он, имея многочисленные телесные недуги, еще и «скорбен головкой»: то есть, идиот. Это утверждение было ложью: царевич Иван имел достаточно ума, чтобы читать сочинения Платона, Аристотеля, Блаженного Августина и прочих философов, помнить наизусть произведения Вергилия, Горация, Овидия и Петрарки, знать множество житий святых. Однако, ориентируясь без труда в дебрях философии поэзии и богословия, он был совершенно беспомощен в государственных делах.

«Как же Ванюша будет править? – рассуждала Софья. – Без достойных советчиков ему, вестимо, не обойтись. Должно быть, он выберет себе в ближние бояре нашего родича Милославского, хотя ему больше подошел бы князь Василий Голицын, коего не зря ценил царь Федор».

Она тяжело вздохнула. Ее брату предстояло не только заниматься тем, чем он никогда прежде не занимался, но еще и противостоять скандальным родственникам царицы Натальи Кирилловны, которую Софья за глаза называла Медведицей. Хватит ли у него на все это здоровья и характера?

В очередной раз царевна пожалела о том, что она – не мужчина. Кабы ей с ее отменным здоровьем и острым умом сесть на царство, все проблемы решились бы. Но, увы, Господь Софью сотворил девицей, а девицам в Российском государстве править не полагается.

Она была третьей из пяти дочерей Алексея Михайловича. С рождения Софья воспитывалась, как и другие царевны, но вдруг выбранный в учителя ее братьям Симеон Полоцкий88
  Симеон Полоцкий – монах, духовный писатель и богослов.


[Закрыть]
, попросил царя, чтобы тот дозволил и ей посещать занятия: мол, девица слишком умна, чтобы оставаться необразованной.

– Зачем ей науки? – удивился Алексей Михайлович

– Дабы стать мудрой советчицей государю, – изрек Полоцкий.

Этот ответ понравился Алексею Михайловичу, и он разрешил дочери учиться. Действительно, Софья оказалась весьма способной к наукам, и, когда ее брат Федор взошел на престол, она стала ему доброй советчицей.

«А Ивану тем паче понадобятся мои советы. Да и мудрость Татьяны Михайловны ему не будет лишней».

Самой младшей из сестер царя Алексея Михайловича, царевне Татьяне Михайловне, исполнилось сорок шесть лет. Люди, помнившие ее молодой, говорили, что она была когда-то весьма хороша собой. От той красоты остались незабудковые глаза, брови в разлет, точеный нос, статное тело и величавая походка. Однако мало кто любовался всем этим, как в прежние времена так и в нынешние, потому что по существовавшей лет сто традиции девицы из царского семейства, вне зависимости от их возраста, не показывались на глаза никому из мужчин, кроме родственников, священнослужителей и малого числа бояр. Только одну из дочерей царя Михаила Федоровича, Ирину Михайловну, пытались выдать замуж за иноземного принца, однако ничего не получилось. Уделом царевен было затворничество.

Благочестивая Татьяна Михайловна в свое время близко общалась с патриархом Никоном, а когда его низложили и сослали, принялась за него хлопотать. Благодаря ее стараниям, царь Федор Алексеевич все-таки разрешил Никону вернуться в возведенную в годы его патриаршества Воскресенскую Новоиерусалимскую святую обитель, до которой, впрочем, старик так и не доехал, скончавшись в дороге возле Ярославля.

Патриарх Иоаким, будучи ярым врагом Никона, недолюбливал Татьяну Михайловну, но, уважая ее великое благочестие, и зная, что государь не даст в обиду любимую тетку, не ссорился с ней даже тогда, когда она вызволила опального архиерея из монастырского заключения.

И в царском семействе к Татьяне Михайловне все относились с почтением, а Софья вообще воспринимала ее, как свою вторую мать.

«Вдвоем с теткой мне в случае чего будет легче унять Милославского: он ее побаивается…»

Неожиданно дверь горенки с шумом распахнулась, и на пороге возникла необычайно взволнованная Татьяна Михайловна.

– Господи Иисусе! – испугалась Софья. – Что еще случилось, тетушка?

Татьяна Михайловна всхлипнула:

– Бояре, окольничие, думные и ближние люди присягнули Петруше!

– Медвежонку? – вскрикнула Софья, поднявшись так резко, что поправлявшая ей головной убор девка не устояла на ногах и плюхнулась на пол.

– Ему родимому, – подтвердила тетка.

– Да как они посмели? Кто им дозволил?

– Такова была воля патриарха; мол, царевич Иван хвор…

Побагровев от гнева, Софья прервала тетку:

– А не много ли на себя берет смиренный богомолец? Ему положено заботиться о наших душах, а не царством-государством управлять! Как сказано в Писании: Богу Богово, а кесарю кесарево! А бояре, значит, заодно с ним?

– Среди бояр есть и не согласные с нашим духовным отцом.

– Но никто ему слова поперек не сказал?

Татьяна Михайловна развела руками.

– Мне мало что ведомо. Потолкуй с боярами. В моих покоях сидят князь Яков Одоевский, князь Михайло Черкасский, князь Федор Урусов да Петр Шереметев – они хотят с тобой повидаться.

Софья поспешила в покои тетки, где в просторной светелке с огромными окнами обеих царевен ожидали четверо бояр в траурных одеждах. Самым старшим из гостей Татьяны Михайловны был Петр Васильевич Шереметев, коему перевалило за шестьдесят лет. Он сам и его родные были при дворе на особом положении, поскольку имели одного с Романовыми основателя рода, боярина Андрея Кобылу99
  Андрей Кобыла – боярин великого московского князя Ивана Даниловича Калиты, от которого пошли многие знатные рода: в том числе Романовы, Шереметевы, Яковлевы, Коновницыны.


[Закрыть]
, да к тому же один из Шереметевых, Федор Иванович, в свое время немало потрудился для того, чтобы на престол взошел Михаил Федорович Романов. Будучи членом столь уважаемого семейства, Петр Васильевич знал себе цену и сохранял достоинство в любой ситуации. Вот и сейчас он казался самым невозмутимым из бояр.

У потомка кабардинских правителей, князя Михаила Алегуковича Черкасского лихорадочно блестели глаза, а его смуглое лицо приобрело красноватый оттенок. Как он не старался держать себя в руках, горячая южная кровь бурлила в нем со всей силой.

Впрочем, и у прямого потомка Рюрика1010
  Рюрик – полулегендарный новгородский князь, от которого, судя по летописям, ведут начало большинство русских княжеских родов.


[Закрыть]
, князя Якова Никитича Одоевского тоже не получалось скрывать свое волнение. Когда вошла Софья, он растерянно посмотрел на нее и вытер пот со лба.

Самый молодой из присутствующих бояр, тридцатипятилетний князь Федор Семенович Урусов, имел доступ в покои царевен благодаря своему родству с ними, ибо его мать приходилась племянницей патриарху Филарету1111
  Патриарх Филарет, в миру Федор Никитич Романов – племянник первой жены царя Ивана IV Грозного и двоюродный брат царя Федора Ивановича; отец первого царя из династии Романовых, Михаила Федоровича. Он был патриархом русской православной церкви с 1619года по 1633 год.


[Закрыть]
, а сам он взял себе в жены свояченицу государя Федора Алексеевича, сестру умершей при родах царицы Агафьи Грушецкой. Вид у него тоже был смущенный.

– Значит, бояре поцеловали крест сыну царицы Натальи? – грозно спросила Софья.

– Да, – ответил князь Одоевский, краснея.

– И вы тоже?

– И мы, – признался князь Черкасский после недолгого молчания.

Софья едва не задохнулась от злости.

– Изменщики!.. Еще тело моего брата, царя Федора, не остыло, а вы уже память его предали!..

– Патриарх нас привел к крестному целованию, – подал голос Шереметев. – Ежели ему верить, царь Федор Алексеевич самолично вручил царевичу Петру скипетр.

Софья обожгла его гневным взглядом.

– Самолично вручил? Ложь? Никогда царь Федор не отдал бы власть нарышкинскому отродью?

– Феденька, упокой его, Боже, перед смертью никого не узнавал, – вмешалась Татьяна Михайловна. – Где уж ему было вручать скипетр?

– Тебе же, князь Федор, самому все ведомо! – обратилась Софья к князю Урусову. – Ты же сидел возле хворого царя денно и нощно!

– Сидел, – нехотя подтвердил князь и потупил взор.

Софья так топнула ногой, что стоявшая в углу прялка с грохотом упала.

– Ежели вы уже присягнули Медвежонку, то о чем мы можем толковать? Зачем вы к нам явились?

– Говорят, что в Москве народ бунтует, – заметил князь Урусов.

– Бунтуют больше служивые – стрельцы да солдаты, – уточнил Шереметев.

– А чернь того и гляди их поддержит, – добавил князь Одоевский.

– По все Москве неспокойно, – мрачно сообщил князь Черкасский. – Мало нам своих смутьянов так еще явились пришлые: бунтовщики да раскольники.

– Неужто раскольники проникли в Москву? – удивилась Софья.

– Проникли, – подтвердил Шереметев. – Они нынче по всем слободам и посадам людишек смущают.

– Чего же народ требует? – нетерпеливо спросила Софья.

Ответ она опять получила от Шереметева:

– Воцарения Ивана Алексеевича. Стрельцы так и говорят: мол, царевич Иван летами уже совершенен, а царевич Петр слишком молод, и за него станут Нарышкины править.

– Служивые нас, бояр, бранят да называют волками ненасытными, – проворчал князь Черкасский.

– А от нас-то вы чего хотите? – недоуменно спросила Татьяна Михайловна.

– Потолковали бы вы, царевны, с отцом нашим духовным, – предложил Шереметев.

– О чем? – разом спросили обе царевны.

– Пущай бы он не торопился с крестным целованием, – ответил князь Черкасский.

– Как же не торопиться? – изумилась Софья. – Вы ведь уже поцеловали крест сыну Натальи!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное