Вера Андреева.

Государство Двоих, или Где соединяются параллели



скачать книгу бесплатно

Таким образом, Юра стал исправно готовить сообщения. Материалы он подбирал добросовестно и обещавшую быть скучной и лишней нагрузку превратил в познавательное событие. Кое-кто даже начал записывать его лекции. И вскоре как-то незаметно для всех утренние конференции стали проводить на русском, а коллеги, завидев Юру в коридоре, переходили с латышского на русский, чтобы и он мог включиться в беседу.

И всё вроде бы заладилось, кроме двух вещей: во-первых, физиотерапия и профилактические осмотры были однообразным, почти отупляющим занятием, в то время как Юра мечтал заниматься наукой и хирургией; а во-вторых, мало платили. Нехватка денежных ресурсов начала ощущаться с особенной силой, когда в Юриной жизни появилась Таня.

Познакомились они на теннисном корте, где Таня брала уроки тенниса, а Юра блистал в любительских матчах. Таня была красивой, слегка избалованной девушкой из хорошей семьи. Жизнь она вела более широкую и интересную, чем Юра со своим приятелем. Что, впрочем, не помешало ей по уши влюбиться.

Танины родители приняли Юру радушно. Уже было подано заявление в ЗАГС, началась подготовка к свадьбе.

Вот тут-то Юрин финансовый кризис и расцвел буйным цветом. Поиск решения привёл друзей к идее мебельного кооператива. Юрин приятель к тому времени снимал в Риге комнату, и в своём освободившемся жилище – сарае – они установили станки для мебельного производства.

Дело пошло успешно. В некоторые месяцы доход превышал пятьсот рублей. Но – вот беда – мебель была безнадёжно скучна. Оказалось, что деньги в чистом виде не могли удовлетворить творческую Юрину натуру. Его привлекали новшества, манили свершения.

Недалеко от их сарая располагался совхоз. Юра где-то услышал про гидропонику – круглогодичное выращивание овощных культур на искусственной почве в специальных условиях – и решил предложить свои услуги по внедрению методики.

Как и что делать – не знал никто. Юру снова ждала библиотека, и он, доктор, провёл немало дней за книгами, настойчиво превращая себя в специалиста по сельскому хозяйству. Увы, книги не отвечали на все вопросы. Но где же раздобыть ноу-хау? С ящиком рижского бальзама Юра отправился в Москву на ВДНХ. Бальзам сработал: обратно Юра возвращался, везя с собой толстую папку с секретными чертежами. Казалось, всё теперь было в его руках. Но, как неоднократно потом демонстрировала жизнь, гладко бывает лишь в задумках. На сей раз эта закономерность проявилась отсутствием в совхозе достаточных энергетических мощностей. Оказалось, что подводимого газа было недостаточно, чтобы обеспечить новую технологию энергией. Поездки директора к каким-то чинам, реки рижского бальзама и бог знает что ещё – ничего не помогло.

Тем временем Таня не переставала уговаривать Юру вернуться в медицину. Ей хотелось, чтобы муж занимался любимым и благородным делом. Она уверяла его, что денежный вопрос как-нибудь образуется, а сейчас пока готовы помочь её родители. Но жизнь с родителями жены и зависимость от них меньше всего вдохновляли Юру.

С другой стороны, Танины уговоры вернуться в медицину ложились на плодородную почву. Юра понимал, что получить работу на кафедре в Риге шансов у него нет. Надо было как-то действовать. И он принял решение: «Поехали в Новосибирск. Мне помогут найти там достойное место. Опыт работы у меня теперь есть, и дома мне будет легче устроиться».

Новосибирск встретил Юру, можно сказать, с распростёртыми объятиями. Знакомых было много, резюме у него было хорошее. Одна из женских консультаций недавно установила у себя ультразвуковой аппарат, а врачей с опытом работы не было. Так что Юра появился в нужное время. УЗИ позволяло неплохо зарабатывать. Благодаря профессионализму и умению общаться с людьми, Юра быстро снискал известность по городу. Беременные женщины хотели обследоваться только у него. Помогали и знания, полученные во время его студенческой научной работы. Однако кафедра, несмотря на тайные Юрины надежды, так и оказалась для него закрытой.

У Тани же дела пошли несравненно хуже. Как программист, она достаточно легко нашла работу в НИИ. Но у себя в столице она привыкла работать на современных компьютерах, а до глубинки эти новшества пока ещё не дошли, и работа с «реликтовыми» перфокартами стала настоящим откатом в её карьере. Столичная, амбициозная, умная Таня страдала от отсутствия перспективы и от разлуки с родителями. Но главные неприятности начались после того, как муж, встречая её с работы, заглянул к ней в отдел.

Кадровый состав отдела был представлен эдакими располневшими кумушками без определённого возраста, с серыми судьбами, пьющими мужьями и отсутствием даже намёка на личную жизнь. Неудивительно, что им нужны были виноватые во всех неудачах и поводы для бесконечных сплетен – единственной, видимо, их отрады. На роль таких «виноватых» лучше всего подходили люди с «неправильной» «пятой графой».

Сотрудницы отдела сразу заинтересовались судьбой красивой, молодой (и к тому же бесстыдно счастливой) рижанки. Для начала выяснили, что её мужа зовут Юрий Витальевич Иванов, что он акушер-гинеколог, и до поры сплетни утихли за неимением почвы. Но первое же появление красивого чужого мужа, оказавшегося на беду черноволосым, а к тому времени ещё и чернобородым, иными словами – несомненным евреем, сработало как детонатор. «Правильная» фамилия перестала работать на него, вызвав ещё большие подозрения в отношении её носителя. Тихий антисемитизм обернулся почти воинствующим. Кумушки сплотились на этой почве так, что на время позабыли даже о личной жизни начальства и сотрудниц из соседнего отдела. По сути, началась травля. Стоило Тане появиться на работе, как тут же заводили разговоры о «жидах», с обвинением их во всех бедах, приводили красочные примеры из жизни, обсуждали чьи-то отъезды. К слову, шёл 1987 год, и очередная волна эмиграции по своему размаху обещала побить рекорды прошлых лет.

Для Тани пребывание на работе превратилось в сущую пытку. Продолжаться долго так не могло, и в один прекрасный день она вызвала Юру к разговору: «Давай уедем обратно в Ригу – родители готовы нас принять, они уже встали в очередь на новую кооперативную квартиру. Там нам будет лучше». Юра помолчал несколько секунд и попросил пару дней на раздумье.

К этому разговору он вернулся сам, причём вечером того же дня, видимо, после беседы со своей матерью: «Таня, я согласен, что нам надо уехать. Только Рига – пройденный этап. Нам не будет там лучше. Если уж и ехать, то в Америку».

Таня была потрясена. Разговоры сотрудниц, обсуждавших отъезды евреев, невольно попадали к ней в уши. Но, как и сами сотрудницы, эти темы были для неё чуждыми. Происходило это неизвестно с кем, неизвестно как и неизвестно зачем. Таня не была готова к подобному развороту собственной жизни. Но Юра, похоже, решил всё за двоих. Его «предложение» сразу приняло принудительный характер и больше не обсуждалось. А Тане отводилась роль, в чём-то похожая на долю жены декабриста.

Началась подготовка к отъезду. Всё делалось тихо, незаметно для соседей и коллег по работе. Документы собирали по отдельности и с промежутками во времени, чтобы не вызвать преждевременных подозрений. Иначе последние месяцы на Родине могли превратиться в ад. Юрина мама подавала документы в одном пакете с ними: с Юриным отцом они давно были в разводе, но согласие на отъезд сына тот предоставил. Необходимо было также получить согласие на выезд от Таниных родителей. Это и стало поводом для последней поездки в Ригу. По телефону родителям ничего не сказали, кроме того, что ребята приедут к ним на некоторое время.

К приезду Юры и Тани родители готовились и при встрече светились счастьем. Они были уверены, что их дочь уговорила строптивого мужа (Юрин характер проявлялся все отчетливее и уже не был секретом для Таниных родителей) и дети окончательно переехали жить в Ригу.

Беседу Юра начал за праздничным столом, едва дождавшись, когда усядется хлопотливая теща. Узнав новость во всей её жестокой наготе, тесть уронил ложку в суп, резко встал из-за стола и вышел на улицу. Вернулся он только к ночи. Теща всё его отсутствие проплакала.

Выяснилось следующее: тесть быстрым шагом три раза обошёл вокруг дома (может, даже выпил пива в ближайшем ларьке, но об этом история умалчивает). Сделал он это для того, чтобы не нанести в пылу страстей телесных повреждений неуёмному зятю. Затем, слегка остыв, но не найдя ответов в себе, он направился прямиком к соседу своему и приятелю по фамилии Шапиро. Что именно сказал своему другу Шапиро, история, опять же, умалчивает. Говорили они долго и обстоятельно, но суть беседы сводилась к следующему: «Не будь дураком – дочери твоей повезло». Да, надо отдать должное Таниному отцу – лучшего советчика не мог он выбрать для такого случая. И спасибо Шапиро – его роль в дальнейшей Юриной судьбе не следует приуменьшать.

4

Получение визы оказалось процессом небыстрым. У Веры ушло на него больше месяца, тем более что требовалась виза как США, так и Мексики.

В консульство она ездила одна. Билет и отель заказывала через интернет, тщательно планируя маршрут. Как Саша и говорил, цены были безумные. А что если и правда Сан-Франциско исключить из маршрута? Пара исправлений на сайте бронирования билетов: да, так значительно дешевле. Но где тогда пересечься с Юрой? Стрелочка курсора в задумчивости замерла на экране. Видимо, придётся созваниваться с ним уже в Мексике, выяснять номер в отеле, подгадывать с датой. Хотя, конечно, всё это не главное. Главное – она не побывает в городе, очаровавшем её. Мышка вновь ожила, возвращая первоначальный маршрут.

Кроме того, у Веры имелась одна черта характера, идущая вразрез с остальными, довольно мягкими, чертами, – неспособность добровольно отказаться от рождавшихся в её голове стремительных решений. Упорство в реализации таких, зачастую авантюрных, идей носило почти патологический характер и было наиболее частым, хотя едва ли не единственным предметом Сашиного недовольства. Вот и сейчас: что мешало прислушаться к доводам рассудка и составить маршрут соразмерно своим доходам и основной цели поездки? Главная причина, вне всяких сомнений, была в том, что идея уже поселилась в Вериной голове и не давала ей покоя. Доводы рассудка вынуждены были отступить.

Вчерашний разговор с Юрой усугубил странное беспокойство и нетерпение: Юра сказал, что не всё идет так, как ему бы хотелось. В частности, в момент приезда Веры его жена, Таня, будет в командировке и поэтому, к сожалению, не сможет вместе с ними поехать в Мексику (изначально предполагалось совместить конференцию с небольшим отдыхом). Таня работала в крупной финансовой корпорации, и неожиданно возникла необходимость ехать куда-то на переговоры. Узнав, что и Саша не приедет, Юра совсем расстроился. К Саше он относился с большим уважением. Но почему-то Юрино расстройство показалось Вере обидным. То, что они, Вера и Юра, встретятся, тоже ведь имело какое-то значение, и почему бы радости от их предстоящей встречи не затмить грусть от того, что Саши и Тани с ними не будет?

Но главное, всё уже было решено, билеты куплены, встречи намечены и предстояло далёкое и приятное путешествие.

5

Перелёт через Атлантику – на редкость утомительное времяпрепровождение для пассажиров эконом-класса. Но не для Веры. Затекшие ноги, неудобное сиденье, боль в спине, плохой кофе и невкусная еда – всё это не имеет никакого значения, если каждое мгновение ты осознаешь, как всё дальше и дальше отступает Старый Свет, тает невидимый океан и как под тобой проносится, словно на школьной карте, пёстрый Американский континент.

Пункт назначения – совсем на краю Западного побережья, и когда следишь на экране за маленьким самолётиком, ползущим над схематической Америкой, кажется: вот сейчас он проскочит мимо и по инерции унесётся в Тихий океан. Но нет: самолетик на экране разворачивается, чтобы принять более удобную для приземления позицию вдоль побережья (теперь уж точно не проскочит), а реальный самолёт приступает к посадке. Пассажиры начинают просыпаться, к гулу двигателей примешивается гул голосов, уши словно набиты ватой, сердце ускоряет темп.

Оторвавшись от слежения за виртуальной картой, Вера прильнула к иллюминатору. Островок тумана на стекле, образовавшийся от дыхания, на миг ухудшил видимость. Вера слегка отстранилась, оставляя на стекле отпечатки лба и кончика носа, и улыбнулась этому забытому детскому ощущению от прилипания к окну. За очередной горной цепью наконец стала видна береговая линия. Белая пелена плотным покрывалом наползала с океана на материк. «Haze», – смакуя понравившееся ещё в ту поездку слово, прошептала Вера.

Как и положено, над Сан-Франциско стояла дымка. А когда самолет погрузился в неё и быстро проскочил казавшийся сверху таким плотным покров, открылся залив с двумя линиями мостов, пересекавших его в разных направлениях. Самолет дважды сделал круг над живописным заливом – второй ниже первого, – как будто желая похвастаться своим пассажирам самобытной красотой города, дать возможность всем его рассмотреть.

Сегодня Вера была, наверное, самым благодарным зрителем. С каждым кругом, описанным лайнером, в её душе вздымалась новая волна чувств. И чем ниже опускался самолёт и чем отчётливее делались картины города и отдельных строений, тем сильней эти чувства отзывались земным пьянящим восторгом. У Веры мелькнула мысль, что сходное ощущение жадного узнавания, на грани с dеjа vu, наверное, испытывают люди, когда возвращаются на Родину после долгого отсутствия.

Может, это и есть ностальгия? Кто сказал, что ностальгия бывает только по тем местам, где ты родился? Наверное, Вера имела дело с неким антиподом ностальгии – по тем местам, где ты мог родиться, но почему-то не родился, по чужой далёкой земле, которая ждала три года и честно дождалась, не изменившись и тем самым не предав твоих воспоминаний, как это зачастую случается с воспоминаниями юных лет, сохраняющими предметы, улицы и дома в гораздо более крупном и привлекательном виде, чем есть на самом деле, обрекая на разочарование всех, кто после долгих странствий возвращается к местам своего детства.

Но вот уже паспортный контроль и вопрос о цели Вериной поездки. Американский офицер кажется ей старым знакомым. «Business», – говорит Вера и скрывает невольную улыбку, возникшую от ощущения непонятного счастья (когда цель поездки деловая, так не улыбаются). И вот она, везя перед собой багаж, выходит в зал ожидания. Юра уже здесь. Он видит её и, нетерпеливо заканчивая несвоевременный телефонный разговор с кем-то из пациентов, уже улыбается и обнимает её. А через пять минут они несутся по системе эстакад и тоннелей прочь с территории аэропорта навстречу городу мечты.

6

Юра с Таней покинули СССР весной 1988 года.

Путь всех эмигрантов пролегал по известному маршруту: «Венская опера – Римские каникулы – Американская трагедия». Вена и Рим служили «перевалочными пунктами» для отбывающих из СССР в недружественные США. Там пересматривались документы, оформлялись новые бумаги. Как правило, люди «застревали» в Европе на неделю-две, и это, по правде говоря, были прекрасные дни, наполненные впечатлениями и ожиданиями.

Человек обычно имеет некое представление о тех местах, где собирается побывать. По очевидным причинам советские граждане знали о Европе мало. Однако про Вену почти каждый слышал, что она славится оперным театром. Поэтому, прибывая в Австрию, считали своим долгом посетить Венскую оперу. В театр шли даже те, кто и вовсе оперу не любил; это было что-то вроде традиции – отдавали дань тому единственному и скудному представлению о городе, которое имели. И действительно, если кому придётся рассказывать, что побывал в Вене, тебя обязательно спросят: «Ну и как там Венская опера?» И что это получится, если ты ответишь, что в опере не был? Вроде как: «Слона-то я и не приметил». Поэтому первая станция в маршруте ошалевшего от впечатлений эмигранта называлась «Венская опера». Стоит ли говорить, что Юра с Таней тоже там побывали? Одним из ярких эпизодов остался в памяти Юры вопрос одного мальчика: «Мама, а мы что, в сказку попали?» Да, это действительно была сказка. При этом не покидала мысль: «Как же нас обманывали…» Для Юры и Тани сказка длилась две недели, после чего их перевезли в Рим.

«Римские каникулы» получили своё название благодаря неминуемому праздному шатанию бывших советских граждан по Риму. Подготовка документов завершена, все бумаги поданы в нужные инстанции, и оставалось только дожидаться их получения, наслаждаясь красотами и климатом гостеприимной Италии. Однако в 1988 году эмиграция достигла такого невероятного размаха, что отведённая на «каникулы» одна неделя обернулась пятью… месяцами. Объяснялось это неспособностью бюрократического колеса, пускай даже и европейского, вращаться в таком немыслимом темпе. Разумеется, в формате «каникул» все пять месяцев проходить не могли, причём по очень банальной причине – материальное пособие не предполагалось платить так долго. Пособие было урезано настолько, что не хватало на еду, не говоря уже о передвижении по стране и посещении музеев. Возник финансовый кризис.

Были те, кто роптал и подавлял в себе естественные и культурные потребности, а были и другие, кто пытался искать работу. Разумеется, работу можно найти только неквалифицированную. Юра относился ко второй категории, и он не боялся и не стеснялся никаких занятий. «Ты должна прокатиться по Италии и всё посмотреть, раз уж мы здесь задержались, а я постараюсь заработать немного денег», – сказал он Тане и устроился чистить конюшни на местный конный завод. Это занятие принесло бесправному переселенцу приличный по советским меркам доход, а его жене дало возможность объездить большую часть Италии. Естественно, что он и слышать ничего не хотел о том, чтобы Таня тоже работала: «Твоя задача – совершенствовать английский, чтобы начать зарабатывать в Америке сразу, как только мы туда доберемся, тогда и я смогу учиться», – отвечал он жене.

«Американская трагедия» – это словосочетание стало понятно только по прибытии. Вожделенная Америка, такая долгожданная, взлелеянная и превознесённая в мечтах, краше которой ничего, казалось, и быть не могло, перед которой Вена и роскошный Рим должны были служить чем-то вроде тренировки восприятия, чтобы не онеметь от восторга, – эта Америка проваливала все ожидания.

Вена была прекрасна, Рим оказался ещё прекраснее. Доверяя тенденции, от Америки ждали, что она поразит, убьёт наповал своей красотой, богатством, роскошью и ещё Бог весть какими чудесами, но вместо всего этого их встретила Филадельфия со скучным видом американского порта, не обременённого никакими смысловыми и культурными нагрузками, кроме собственно портовых функций и соответствующей инфраструктуры крупного города. К тому же это была конечная станция в их путешествии. Движение на запад было завершено, и новых впечатлений не предвиделось. Им выдали документы и обеспечили безнадёжно маленьким социальным пособием и жильём.

Разве таким представлялся итог всех мытарств? Перед ними должен был раскинуться океан с бесконечными возможностями и море свободы, а вместо них оказались лишь неизвестность и предоставленность самим себе. Странники вместо сказочного Эльдорадо попали в страну, где не было всемирно известной оперы, не было готики и барокко, где всем управляло Ratio и другие управляющие были не в фаворе. Это была страна победителей, бизнесменов или, на худой конец, трудоголиков. Она не была создана для поэтов, художников, неудачников и мечтателей.

Так хотелось думать (и думалось) поначалу. И многим потребовалось немало времени, чтобы расстаться с этим представлением.

Во-первых, океан возможностей всё-таки обнаружился, только он не выбрасывал свои дары тут же к ногам растерянного путника. Сперва необходимо было построить судно, освоить правила управления, вооружиться картой и компасом, а затем уже отправляться реализовывать эти самые возможности. Никакой предоставленности самим себе тоже не было, точнее, она была у тех, кто сам её выбрал. Кое-кто сообразил, что на пособие худо-бедно можно прожить, и не торопился приступать к работе. Тех же, кто имел хоть какие-то амбиции, страна добросовестно «вела»: были организованы бесплатные языковые курсы и экзамены, выплачивалось пособие и предоставлялось какое-никакое жилье, что позволяло учиться, не заботясь о необходимости выживать. Во-вторых, готика, барокко и опера оказались не столь уж необходимыми компонентами для каждодневной жизни. Тем более очень скоро многие поняли, что Европа со всеми её атрибутами стала отсюда куда доступнее, чем с берегов их бывшей Родины. А ещё здесь был Нью-Йорк, готовый удовлетворить любые, самые капризные притязания.

Требовалось ещё изменить в себе отношение к деньгам. Деньги вовсе не были в Америке «кумиром» (как учила Советская власть), но и не были «презренной монетой». Они измеряли результат твоих усилий. Разговоры «в пользу бедных» не культивировались – бедным здесь по мере возможности помогали. Лежать на диване, употребляя алкоголь, и декларировать «тщету всего сущего» в Америке, что характерно, тоже оказалось проще и комфортнее, чем в СССР, но только у окружающей публики не было ни времени, ни интереса обращать на декламатора внимание. Трудно было прослыть пророком, лежа на диване или под забором. Многие по привычке полежали-полежали, а потом встали и пошли овладевать новой (или сильно видоизменённой старой) профессией. Да, эта страна была создана для победителей, но не в меньшей степени она была создана и для неудачников. Здесь было ощутимо лучше и тем и другим. И чем быстрее люди это понимали, тем скорее налаживалась их жизнь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11