скачать книгу бесплатно
– Дэн Моррис и Длинное Копье шайенн.
Один вольный всадник по просьбе курьера Питта отправился к коменданту и спешно вернулся, сообщив, что Моррису и его спутнику рады в форте и что их тотчас же примут. Поэтому их обоих вместе с Питтом впустили в форт.
– И вы тоже идите со мной! – покровительственным тоном пригласил Питт обоих скороходов, Боба и Джека. – Вы же служили у нас, значит можете переночевать в конюшне.
Боб Курчавые Волосы вопросительно посмотрел на Джека-понка. Тот, казалось, не возражал, и оба приняли приглашение Питта. Прибывшие разделились. Питт проводил Морриса к коменданту. Длинное Копье с помощью скороходов отвел животных в конюшню. Индейцы и негр не обменялись ни единым словом. Когда лошадей разместили в стойлах, Длинное Копье удалился. Боб и Джек отыскали чистую солому и зарылись в нее в углу конюшни. Оба они сильно устали.
Это происходило еще ранним утром. Около полудня в конюшню снова явился шайенн Длинное Копье, посмотрел, отдохнули ли кони, и подошел к Джеку и Бобу.
– Далеко Летающая Птица, Желтая Борода, Священный Жезл хотел бы нарисовать Джека-понка.
– Бумагу и краски мул сейчас таскает на спине где-то на берегу Миссури, – ответил Джек. – Художник Моррис Желтая Борода желает, чтобы я вернулся и поймал мула?
Длинное Копье опустил глаза.
– Ты идешь или нет? – только и спросил он.
Понка, недолго думая, отвечал:
– Иду.
Быстрым движением он встал с пола и последовал за шайенном.
Длинное Копье провел понка через двор к деревянной башне, а потом на второй этаж. Когда он распахнул дверь, взгляду предстала светлая комната, которая могла служить караульней, но сейчас была отдана в распоряжение художника. Моррис сидел за столом. На нем была одежда с чужого плеча, сидящая скверно, однако сшитая из дорогой ткани. Он читал какие-то бумаги, лежащие перед ним на столе.
Он поднялся, чтобы, как полагается, поприветствовать своего гостя понка, пригласил сесть, а когда тот занял предложенное место, Моррис и Длинное Копье тоже сели за стол. Моррис предложил индейцам табак. Понка и шайенн набили трубки. Когда они затянулись трубками, а художник закурил хорошую сигару, наверняка подарок коменданта, они не тотчас же приступили к беседе. Из окна комнаты открывался вид на всю территорию форта и далее, на холмистые окрестности. Все трое посмотрели в окно, а потом сдержанно, украдкой, поглядели друг на друга.
Художник взял маленький лист бумаги, написал на нем что-то и подтолкнул его понка.
Тот прочитал: «Харри Токей Ито». Он смял лист, высек огнивом искру и сжег записку.
– Чего ты от меня хочешь? – спросил он художника.
– Мы никому ничего не скажем.
– Знаю. Иначе вы бы сейчас еще плавали в Миссури.
– Я просил тебя прийти.
Художник явно подыскивал слова, способные вызвать доверие у гостя, раскрашенное лицо которого скрывало любые чувства.
– Впервые мы встретились тринадцать лет тому назад. Тогда ты был мальчиком в вигваме своего отца Маттотаупы, прекрасного человека, с которым я познакомился у вас, дакота. Мы виделись еще раз или два. Твой отец был изгнан из племени; бледнолицые погубили его своим бренди, а ты, девятнадцатилетний, пошел к нам служить разведчиком. Теперь тебе двадцать четыре, и ты вождь своего племени. А что сталось с твоим отцом?
– Бледнолицый по имени Джим, этот лис, который называет себя также Фредом Кларком, убил моего отца и снял с него скальп. Мертвого он скормил рыбам.
Художник содрогнулся.
– Так вот как он встретил смерть.
Они вновь замолчали.
Художник передвигал туда-сюда один из листов, лежавших перед ним на столе. По-видимому, Моррис еще раз перечитал его.
– Может быть, это не имеет отношения к делу, – наконец, по-прежнему нерешительно, произнес Моррис, – но тебе стоит это прочитать. Ты что-нибудь знаешь о племени шехептин?
– Маленькое племя с северо-запада.
Индеец вновь раскурил погасшую было трубку.
– Мужественное маленькое племя. Они хотели уйти за границу, в Канаду, чтобы их не загнали в резервацию у нас, в Штатах. Посреди зимы они отправились в путь, по льду, сквозь метель, с женщинами и детьми шли они по горам. Когда они уже почти достигли границы, столь многие замерзли или бесследно исчезли, заблудившись, что вожди с оставшимися в живых беглецами решили сдаться. Здесь изложена речь вождя, которую тот произнес при капитуляции.
Художник подвинул индейцу лист.
Тот прочитал, медленно, затем еще раз, словно хотел выучить эту речь наизусть. Возвращая лист художнику, он сказал:
– Великий Отец бледнолицых в Вашингтоне и множество маленьких отцов, которые помогают ему править, – странные люди. Они напоминают всадников, которые осаживают коней, натягивая поводья, и тут же награждают их ударами плети. Ценой огромных усилий они удерживают краснокожих и мучают в резервациях.
– Ты знаешь, что уже месяц тому назад дакота должны были переселиться в новые резервации?
– Хау. Посреди зимы.
Казалось, Моррис думает, надо ли задавать еще один, явно волновавший его вопрос. Наконец он решился его задать:
– И как поступят дакота?
– Об этом тебе лучше спросить верховных вождей и Верховное собрание совета этого племени.
– Может быть, у тебя есть какой-нибудь вопрос к нам, Джек?
– Нет. Вот разве что вы объясните, по какому праву бледнолицые нарушают все договоры, которые торжественно клялись соблюдать?
Художник опустил глаза.
– Ты знаешь, – запинаясь, выдавил из себя он, – что я владею тотемом Тачунки-Витко, вашего верховного вождя, и что я никогда не убью и не предам ни одного дакота. Не знаю, намерены ли вы сражаться с нашей армией. Но если да, то вы потерпите поражение. Я не знаю…
– Но может быть, – спросил Джек-понка, которого и вправду звали Токей Ито и который принадлежал к племени дакота, – может быть, ты, Далеко Летающая Птица, знаешь, почему бледнолицые, сражавшиеся за освобождение негров из рабства, теперь изо всех сил стараются загнать дакота в большую тюрьму, которую они именуют резервацией? Может быть, ты знаешь, почему в резервациях они намерены обращаться с ними, как с умалишенными в сумасшедшем доме, не признавая за ними ни прав, ни свобод?
Художник воззрился на индейца.
– Хотя негры теперь и свободны, они все равно продолжают работать на наших фермеров и предпринимателей. Дакота хотят основать свое собственное государство и жить согласно принципам, от которых мало пользы хозяйству Соединенных Штатов.
– Выходит, люди должны жить ради вашей пользы или не жить вовсе?
– Джек, победители в Гражданской войне преисполнились жажды наживы и гордыни. Сегодня нами тоже правят железной рукой республиканцы, и гнет их почти невыносим. Может быть, когда-нибудь это изменится. Но вы до того не доживете.
– Далеко Летающая Птица, ты что-нибудь слышал о дакота из Миннесоты, которые четырнадцать лет тому назад ушли в Канаду?
– Они до сих пор живут на реке Сурис.
Индеец поднялся.
– Ты никогда не напишешь мой портрет, Далеко Летающая Птица. Я ухожу.
– Мы еще увидимся когда-нибудь?
– Не думаю.
Когда индеец уже взялся за ручку двери, художник еще раз его остановил.
– Джек, помнишь Генри Генри, инженера, молодого друга Джо Брауна, великого пионера «Юнион-Пасифик»? Вы наверняка встречались, когда ты служил у нас разведчиком.
– Припоминаю.
– Он здесь.
Индеец не выказал беспокойства.
– Генри едет на пограничный пост в верховьях Найобрэры. Он пропил свои деньги, карьера его пошла под гору, и теперь он хочет немного подзаработать. Через Черные холмы собираются проложить железнодорожные ветки «Юнион-Пасифик». Генри…
– Для Генри лучше было бы вернуться в восточные города.
– Ты его не пощадишь?
Индеец сделал вид, будто не расслышал этого вопроса. Он ушел, тихо затворив за собой дверь.
Художник Моррис сидел в светлой комнате, однако ему казалось, что вокруг него сгустилась тьма.
– Длинное Копье?
– Да?
– Я теряю друзей, которых ценю. Они готовы безжалостно убивать друг друга…
Тут художник испугался и умолк, услышав, как к двери приближаются по лестнице тяжелые шаги. Индеец уже успел уйти тихой поступью, совершенно бесшумно.
В дверь постучали, и тотчас вошел человек лет тридцати. Он с грохотом захлопнул за собой дверь.
– Моррис, у коменданта мы только и успели, что поздороваться! Какая встреча после стольких лет, это надо отметить! Вот смотри, я принес бутылку превосходного виски!
– Генри, не надо бы тебе снова привыкать к выпивке. Ты себя погубишь!
– Только сегодня, всего один раз! Только сегодня! На прощанье. Завтра я поскачу на погранпост Смита на Найобрэру. Для меня снова начнется жизнь на Диком Западе! Мой старый покровитель и учитель Джо Браун строит Норзерн-Пасифик, а я проложу железную дорогу к золотым приискам Черных холмов. Давай, составь мне компанию!
Моррис отпил маленький глоток. Длинное Копье отодвинул наполненный стакан.
– С кем ты поедешь в Найобрэру? – принялся обеспокоенно допытываться художник.
– С письмом полковника Джекмана и с двумя отменными скаутами, Бобом и Джеком. Питту надоели вечные скитания, он пока не торопится снова попасть в лапы к дакота.
– Лучше бы ты тоже не ввязывался в это дело. Брось, Генри, ради бога, брось!
– Да что с тобой, Моррис? Боишься нашего бывшего скаута Харри, который, по слухам, сейчас под именем Токей Ито во главе Медвежьего племени наводит страх на окрестности Найобрэры?
– Честно признаться, я боюсь за тебя, не скрою.
Художник испытал некоторое облегчение, оттого что с чистой совестью смог сказать хотя бы часть той правды, которую знал.
– Если бы здесь сейчас оказался твой старый друг Джо Браун, он стал бы предостерегать тебя точно так же, как я!
Генри опрокинул стакан.
– Каких только удивительных историй не рассказывают про нашего бывшего скаута Харри! На самом-то деле ничего особенного в этом юнце нет; я же его неплохо знал. Достаточно зарядить револьвер – и вот уже индейский вождь уткнулся носом в траву!
Моррис содрогнулся.
– Моррис, тонко чувствующий художник, если тебя посреди форта Рэндалл при одной мысли о Харри уже охватывает озноб, то отправляйся-ка лучше назад, прямиком домой! Ведь этим летом в прериях наверняка еще будет пожарче, чем сейчас!
– Хватит шутить, Генри! И ради всего святого, не езди в Найобрэру с двумя разведчиками, которых почти не знаешь! Подожди! Через две недели в форт Смита отправится отряд кавалерии, обоз с оружием и ополчение. Поезжай лучше с ними!
– Я же не младенец! Именно о прибытии этого обоза с оружием я должен известить пограничный пост на Найобрэре письмом, которое туда повезу.
– А вот это уже недопустимо! Частному лицу поручено исполнять должность курьера! Уму непостижимо, как легкомысленно мы иногда себя ведем!
– Чтобы тебя успокоить, могу сказать, что комендант дает мне двоих скаутов, принятых на службу в его гарнизоне! Кстати, у меня еще есть репортерские задания от нескольких газет и журналов! Я буду первым, кто напишет документальные репортажи о жизни на Найобрэре!
После этого Моррис перестал протестовать.
Генри рассмеялся и выпил три стакана виски.
– За будущую встречу!
– Надеюсь, все сложится хорошо.
Нервы у Морриса были напряжены. От волнения к горлу его подступила тошнота. Генри покачал головой, надул губы и попрощался.
Выходя из комнаты художника, Джек-Харри заметил в окне инженера, идущего по двору. Поэтому он не стал спускаться по лестнице, а, напротив, поднялся на один пролет. Как только Генри со стуком захлопнул за собой дверь, индеец бесшумно вновь спустился по ступенькам и стал прислушиваться.
Таким образом, он узнал, о чем говорили Моррис и Генри. Незадолго до того, как Генри вышел из комнаты художника, индеец выскользнул из башни. Он направился через двор в конюшню, где переночевал вместе с Бобби Курчавые Волосы. Оказалось, что негр по-прежнему сидит там, забившись все в тот же угол, и Джек-Харри присоединился к нему. «Завтра утром Генри поскачет в Найобрэру с письмом к Смиту, – сказал он на языке дакота. – Мы оба будем его сопровождать. Письмо не дойдет до адресата».
Боб ничего не возразил на это, ведь Генри в его глазах был ничтожеством.
Индейцу и негру как скороходам полагалось довольствие натурой. Бобби Курчавые Волосы уже получил сегодняшний паек для них обоих и теперь жевал кусок консервированного мяса, пока индеец обгладывал кость.
– Здесь, возле форта, начинается резервация для дакота. Это ее восточная оконечность, – внезапно произнес Бобби.
– А больше ты ничего не узнал?
– Да, есть и еще кое-что. Сейчас устраивают несколько резерваций, племя дакота собираются разделить на части и загнать в разные резервации. У форта Робинсон расширяют и достраивают бараки, где разместится агентство, управляющее резервациями. В будущем там поселится один из тех, кто станет приказывать воинам дакота. Здесь все уже пришли к согласию о том, как поделят между собой добычу. Майор Джонс выйдет в отставку и станет агентом в резервациях. Ему не придется больше жить в глуши; он поручит дела своему заместителю. Джонни, жирный «букмекер» с лысиной, хочет открыть салун при управлении. Энтони Роуч уже видит себя в чине капитана на посту военного командующего резервациями. Беззубый Бен мечтает снова превратить форт на Найобрэре в факторию, как только убедится, что мы на него больше не нападем! Но границы резерваций еще открыты. Пока одни только драгуны и вольные всадники будут объезжать верхом эти земли, чтобы загнать дакота в стойло и держать там под надзором.