скачать книгу бесплатно
Побаиваясь всевидящего ока службы опеки, мама оставила девочку в покое, но лишь на пару дней. Всё же надеясь приструнить, женщина решила привлечь дочь к хлопотам на кухне. – Без еды не обойдется ни один даже самый непослушный ребенок, – думала женщина, но в итоге сильно разочаровалась. Маше, заранее проработавшей эту тему с Неваляшкой, даже паузу на раздумье брать не потребовалось.
– Мама. Твоя еда, как и дом, угождает чувствам, но не разуму – это царство гурмана. Стремление к роскоши в доме, за столом сменяется чревоугодием. Увидев впервые как вы едите, я не понимала, что происходит. Помню, как своей «запущенностью» вызвала ваше смешливое сочувствие. Сейчас сочувствие вызываете у меня вы. Я отказываюсь изучать назначения всех этих тарелок и блюд. Меня вполне устраивает еда, которой кормил меня отец, простая, зачастую состоящая из обычных фруктов. Мне нравится есть финики и знать где их сорвали, нравиться пить свежевыжатый сок. Мне нравятся ароматы натуральных специй и то, как они украшают самые простые блюда.
Твоя еда не выдерживает критики. В ней настораживает все! Я не желаю изучать хитрые манипуляции, чтобы сделать съедобным изначально отвратительное, по сути мало пригодное в пищу. Я не пытаюсь принижать твоего выбора, мама, но сама не хочу тратить жизнь на изучение всех этих странных, практически колдовских рецептов. Не хочу проводить часы за ежедневной готовкой, за мытьем посуды и в походах по магазинам.
Прошу не смущаться простоты моей еды. Я сполна получаю необходимое. Мама, зачастую я наедаюсь не готовя вовсе. Уверена, что ты вновь ошиблась и, конечно же, не собираешься принуждать ребенка к удовлетворению собственных пищевых пристрастий. Прошу избавь меня от служения холодильникам, кастрюлям и твоему желудку!
Обитатели дома негласно разделились на два лагеря. В одном царствовала сама хозяйка дома, окруженная сердобольными родственницами, в другом – маленькая девочка с вечно катающимся за ней серым шаром. Если первый лагерь занимал весь дом и беспрестанно шипел интригами, то лагеря девочки будто и не существовало вовсе. Ребенок явно не нуждался в людском обществе. Что-то читая или задумчиво беседуя с Неваляшкой, большую часть дня девочка проводила в своей комнате, либо в малюсеньком придомовом дворике.
Постепенно женщина привыкала к странностям дочери. Последним серьезным разногласием обернулся отказ девочки посещать школу. Встревоженная родительница оказалась вынуждена воспользоваться услугами профессионального психолога, который в свою очередь созвал целый консилиум докторов.
Скрупулезному анализу подверглись сама девочка и её робот. Разобраться в устройстве последнего так никто и не смог, как и запретить его использование. Отец девочки заблаговременно сертифицировал устройство, подвергнув множеству суровых тестов. Девочка же проходила проверку впервые в жизни.
Большинство специалистов отозвалось о Маше как об одаренном ребенке. Правда излишне практичной и чрезмерно сдержанной. Удивлял несвойственный возрасту самоконтроль, точно выверенные движения и сформулированные слова. Маша рассказывала только о том, в чём была уверена. Если сомневалась – просила время подумать. Если не соглашалась – приводила убедительные доводы, подкрепляя их фактами. В итоге одни выразили уверенность в её будущих успехах, другие, наоборот, опасения за дальнейшую судьбу, но никто не посмел усомниться в её способности обучаться самостоятельно.
Маша стойко перенесла утомительные беседы, послушно ответила на сотни вопросов, решила хитрые головоломки и даже декламировала стихи. Девочке удалось избежать школы, а значит мучений раннего пробуждения и ежедневных походов по промозглой погоде на ненавистные уроки. Её мысли никогда не вертелись вокруг обидных нападок одноклассников. Её не донимали придирки недалеких учителей. Её одаренность не вызывала зависти окружающих, а грубая система оценок, изначально неравных способностей, не искорежила уверенности в себе.
Всё обучение для Маши свелось к выполнению контрольных заданий. Пунктуальный Неваляшка строго следил за установленными школой сроками и своевременно подсовывал задания в минуты отдыха от других более сложных и далеко не школьных предметов.
– Вставай, лежебока. Через час лекция по астрономии. После обеда проектирование роботизированных систем. Вечером кружок юных техников. Ну и последним в сегодняшнем расписании отмечена пробежка в парке, – в конце робот зачем-то присвистнул.
Маша улыбнулась, приоткрыла едва выглядывающий из-за подушки глаз и стала лениво наблюдать за катающимся туда-сюда Неваляшкой. Она не представляла жизни без этого серого шара, без его рассказов, дополненных объемными реалистичными образами. Благодаря Неваляшке, Маше не было скучно. Она путешествовала среди звезд, бродила по неизвестным планетам, парила над центрами галактик и опускалась на уровень микроорганизмов. Она постигала основу мира, собственными руками собирая химические элементы из безликого скопления атомов.
Девочка не знала каково это – слушать преподавателя, не обладающего талантом педагога, считая обычностью обучение у лучших.
– На то они и лучшие, что совершенно бескорыстно размещают свои лекций в Сети, – отвечал Неваляшка на восторг девочки.
В отличие от школьной программы обучающий алгоритм робота легко подстраивался к познавательной индивидуальности ребенка, генерировал развлечения и подбирал интересных друзей. Если вчера Неваляшка устроил сеанс связи с мальчиком, увлекающимся конструированием турбин, то завтра эта могла быть студентка медицинского университета, а послезавтра уже известный космонавт, что, будто бы находясь в комнате девочки, рассказывал о своих прогулках по Луне.
Уже семь лет Маша жила у матери. Девочка превратилась в долговязого подростка с тонкими чертами лица и темными, слегка вьющимися волосами. В ней ещё не было явной женственности, но уже расцветала привлекательность.
Пусть и в стороне, но Маша провела эти годы в окружении дам и не раз становилась свидетелем эмоциональных ссор. Причиной, как правило, был пустяк, а вот реакция – несоразмерно бурной. Зачастую истерика продолжалась, пока обиженная тетушка не слышала извинений от другой столь же обидчивой родственницы. Машу вполне устраивала роль стороннего наблюдателя, пока однажды в ней самой не всколыхнулся дремлющий океан неподвластных эмоций. Испугавшись, девушка принялась подмечать собственные обескураживающие и даже унизительные странности.
Посматривая на сидящую в сторонке племянницу, тетушки не подозревали, что стали превосходными образчиками для её исследований. С педантичностью ученого Маша фиксировала каждую ужимку и кокетство, позднее озадачивая своего робота анализом. С присущей на детали щедростью, виток за витком, Неваляшка развертывал спираль человеческого ДНК. Тысячи лет проносились перед глазами девушки. Неумолимое горнило эволюции создавало притягательное, мягкое и в тоже время выносливое тело, а на гормональном уровне рождало саму суть женщины – нечто непредсказуемое.
Робот давал возможность «присутствовать» в момент зарождении союза мужчины и женщины. Вот Она в общине, в свете костра заботится о чумазом потомстве. Спустя каких-то пару тысяч лет наблюдает за отношениями, всё более напоминающими семейные. Пары изолируются, создают семьи, что не всегда оказывается выгодным. В случае ссор некому защитить слабую женщину, а получаемые побои редко бывают заслужены.
Будто собственным телом Маша ощущала болезненные удары ещё вчерашнего возлюбленного. Потрясенная – сопротивлялась. Охваченная яростью – боролась и порою гибла, но чаще убегала, клянясь, что не вернётся, пока встреча с диким зверем, холодом или голодом не возвращала её обратно к покровительственному насилию, где вынужденная демонстрация смирения и сокрытие слёз однажды вновь становились невыносимы.
В сотнях комбинаций перед глазами Маши разыгрывалась жизнь двух людей – мужчины и женщины, не редко заканчиваясь трагедией. Во многом одинаковые, они неизбежно ущемляли друг друга, в итоге оказываясь в тупике. Когда казалось, что не обойтись без иного пути развития, её величество эволюция – сотворила чудо. Мужчина окончательно наделился физическим превосходством, а значит и нетерпимостью к инакомыслию. По-прежнему обидчивая и такая же человечная женщина опьянилась сложнейшим гормональным воздействием собственного тела. В итоге результат был достигнут. Не было больше равенства, зато совместная жизнь стала возможна, а значит род человеческий продолжил своё существование.
Далее Неваляшка развернул перед Машей иной мир – микромир. Оставив сцены первобытной жизни, они спустились на клеточный уровень. Стали видны потоки крови, циркулирующие по разветвленным капиллярам. Ещё более детальное разрешение словно маркером высветило сложные молекулы нейромедиаторов. И на этот раз Маша не осталась в стороне, будто на себе ощутив их воздействие. Мир окрасился в яркие краски. Сознание захлестнули волны благодушия, искажая восприятие, переполняя сердце искусственной любовью. Муж перестал восприниматься как равный, теперь это сильный, но глупый теленок, что невзначай способен причинить боль. Да, он грубый и сильный, но им так легко управлять.
Часть веществ отвечала за терпимость, другая окрашивала стены убогого жилища в теплые тона, делая его родным и уютным. Третья будила сильнейший материнский инстинкт, превращая собственных детей в лучших на свете. Находящейся под столь мощным воздействием женщине оказались не страшны невзгоды семейного быта. Она стала способна пережить всё ради процветания собственного потомства, ради благополучия человеческого рода. И пусть порой она сама себя не понимала – способную любить и ненавидеть одновременно.
Опьяненная парадоксальная женщина напугала Машу своим малодушием и поверхностным мышлением. Девушка поняла, что природа вот-вот сотворит с ней нечто предосудительное и явно не собирается спрашивать разрешения. Девушку ужаснула перспектива стать заложницей собственного тела.
Осознав могущество гормональных сил, Маша явственно увидела перекос современного мира. Мужчины научились договариваться, по большей части прекратив дубасить друг друга дубинками. Перестав бояться насмешек, они стали заботливее к детям. Всё более гуманные законы уровняли их в правах, лишив превосходства. Физическая сила перестала быть неоспоримым аргументом. В то же время по-прежнему опьяненные женщины стали не нужны изменившемуся обществу. Сами того не подозревая, они оказались застигнуты врасплох.
Маша не желала быть хоть в чём-то ограниченной, терять стремление к познанию, смиряться с несправедливостью, находить удовольствие в малом. Она не представляла себя восхищенной рисунком шерстяных носков, проводящей бесчисленные часы за пустой болтовней с точно такими же недалекими соседками. Она не желала заполнять духовную пустоту любовными интрижками и коллекционированием барахла.
Не имея возможности оказаться в другом теле, девушка принялась искать иную возможность самоконтроля. Опьяненному человеку невозможно что-либо объяснить. Любые заранее подготовленные инструкции будут попросту проигнорированы. Оставался единственный путь – избежать опьянения.
Клин вышибают клином – именно эта, где-то откопанная Неваляшкой, мудрость подсказала девушке ответ. Требовалось усмирить вечные гормональные качели женского организма. Избегая радикальных средств, Маша обратила внимание на доступные продукты питания. Начались исследования, с желанием, которое у девушки пока что было. Методично корректируя свой рацион, она постоянно сдавала анализы, предусмотрительно обращаясь в разные лаборатории и спустя год накопила достаточный объем данных. Это было лишь начало, но нужный эффект уже был достигнут.
Неваляшка без труда рассчитал требуемый состав, соотношение и время приема. Всего лишь грамотно составленное меню позволило четырнадцатилетней девушке взломать отлаженный тысячелетиями механизм бездумного размножения и вернуть себе право быть трезвой.
Фиолетовый мир
Вероятно, что сочетание возраста и способности не поддаваться эмоциональным порывам послужило спусковым крючком заложенного в Маше механизма. Того, что тайно отстраивал отец, колдуя над бесчувственным телом дочери.
Это случилось теплым летним вечером. Прогуливаясь по парку, Маша решила отдохнуть, расположившись под раскидистым дубом. Прислушиваясь к приглушенному листвой шуму города, к редким полусонным голосам его жителей, девушка с наслаждением во весь рост растянулась на ещё не остывшей от зноя траве. Неваляшка лишь тёмным силуэтом выдавал своё присутствие.
Она лежала не шелохнувшись, устремив взгляд в бездонное небо с россыпью сверкающих звёзд. Края столь чудесной картины оказались забраны в волнистую рамку крон, окружающих полянку деревьев. Словно слившись спиной с несущей её планетой, девушка пыталась уловить движение Земли и вскоре действительно начала замечать, как небосклон движется, всей своей необъятностью устремляясь навстречу…
Очнулась Маша от холода, озябшая земля жадно поглощала тепло её тела. Не сразу сообразив где находится, девушка инстинктивно позвала робота, который тут же откликнулся, осветив окружающее пространство мягким сиянием своего пояса.
– Почему ты меня не разбудил?
– Потому что ты не спала.
– А что я по-твоему делала? – Маша взглянула на часы, – уже три часа валяюсь под этим деревом! Замерзла и, кажется, простыла. – Девушка обиженно поёжилась, обхватив колени руками.
– Температура тела действительно снижена, опасность простуды есть, но критический уровень не превышен. Когда ты отключилась, я зафиксировал чрезвычайно высокую мозговую активность. Стало очевидно, ты не спишь и по-прежнему воспринимаешь окружающий мир с одной лишь разницей – твой мозг не использует обычных органов чувств, получая огромный объем информации из какого-то иного источника.
Все ещё сердясь, Маша вскочила на ноги, в попытке согреться принялась ходить вокруг Неваляшки кругами. Внимание девушки разделилось, она пыталась сконцентрироваться на словах робота и в то же время боролась с туманом, настойчиво обволакивающим сознание. Маша испугалась собственного состояния. Знания, важные жизненные события, всё это было на месте, но чувство забытого не уходило, раздражая ощущением потери.
Путь домой прошёл незаметно. Не вызвала эмоций и встречающая у дверей мать. На помощь заторможенной девушке как всегда пришёл Неваляшка, рассказав женщине что-то успокаивающее. Добравшись до своей комнаты, Маша переоделась и рухнула в мягкие объятия кровати, практически мгновенно уснув. Какое-то время робот постоял у изголовья, очевидно оценивая её состояние, затем отрегулировал температуру в зоне сна и циркуляцию потоков воздуха, приглушил освещение и замер неподалеку верным, вечно бдящим изваянием.
Маша проснулась, чувствуя необычность. Развеялся туман, царивший в голове вчера. Лишь последние его лоскутки путались с остатками утренней сонливости. Со всё большим удивлением девушка осознала, что на момент пробуждения её память дополнилась яркими воспоминаниями о путешествии по фантастическому миру. Ощущение пребывания было чрезвычайно явственно, хотя девушка понимала, что не была там физически, что это лишь следствие вчерашней потери сознания. За ночь мозг словно навел порядок, разложив по полочкам неизвестно откуда полученные знания.
Неваляшка сразу определил взбудораженное состояние хозяйки, несвойственное утреннему пробуждению.
– Как ты себя чувствуешь? – Забеспокоился верный друг, предлагая полежать подольше.
– Не нужно, все хорошо, – Маша буквально выпорхнула из кровати, тут же примостившись у внушительного размера чаши, наполненной сладкими фруктами. Пропустив вчерашний ужин, она с жадностью принялась уплетать сочную мякоть. Неваляшка против обыкновения замечаний не делал, смиренно наблюдая, как по щекам девушки сбегают сладкие ручейки и лишь дождавшись пока она наестся, произнес.
– То, что случилось вчера, неожиданностью не было. Твой отец снабдил меня инструкциями как раз на такой случай. С точностью до нескольких месяцев он предсказал, когда это произойдёт впервые, а еще оставил тебе сообщение. – Маша встрепенулась.
– Но сначала расскажи, что увидела вчера в парке. Твоё видение, как и сообщение отца, должно быть надежно сохранено в моей памяти.
Маша улыбнулась. Внутри стало спокойнее, но сердце продолжало трепетно колотиться, волнуемое сразу двумя событиями. Не сомневаясь в рассудительности робота, она тут же принялась за пересказ.
– Помню, состояние у меня было необычное. Может небо ночное как-то по-особенному подействовало. Не знаю. Как отключилась – не помню. Дальше меня встречали двое. Я их не видела, вообще ничего вокруг не видела – серую мглу только. Мне сразу дали понять о своём присутствии. Голоса звучали мягко, не пугающе. Сначала показалось в самой моей голове говорят. Вскоре сообразила, и головы то у меня нет, рук нет, чтобы к ней прикоснуться – вообще ничего нет.
Сущности эти Невидимые удивления не скрывали. Неожиданным мой визит оказался. Общение односторонне складывалось. Откуда я – не спрашивали, и так знали. Попросили разрешения в память заглянуть, что со мною делать решали. Затем предложили одну планету посмотреть, с нашей Землей схожую. Я не возражала.
Серая мгла вокруг почернела, превратившись в космическое пространство. Словно искорки зажглись звезды, и совсем рядом, будто бы ниоткуда, возникла огромная фиолетовая планета. На секунду замерев в пространстве, мы устремились на её поверхность. Своих провожатых я по-прежнему не видела, но точно знала – они рядом.
Сложно передать ощущение от лёгкости полета. Человек лишь с техническими ухищрениями способен оторваться от Земли, словно букашка, распластанный могучей гравитацией. Я же веса не чувствовала. Не чувствовала и сопротивления атмосферы, которую мы пронзали с большой скоростью. Внизу мелькали девственные леса, горы с необычайными оттенками пород. Слепила отраженным солнцем водная гладь.
Впереди в небе появилось несколько точек. По мере приближения я узнала обитателей морских глубин, их обтекаемые очертания и характерные движения, с силой толкающие тела вперед. Стало очевидно, что эти существа плавают в атмосфере. Первое, что бросалось в глаза – в них не было пугливости, так свойственной дикой природе. Наоборот, воздушные рыбы самой разной окраски и формы играли меж собой, красиво изгибаясь и искусно лавируя.
Любуясь, я принимала видимое за проявления местной природы, пока на нашем пути не повстречались объекты с шарообразными, дисковыми и другими правильными геометрическими формами. Они явно отличались искусственным происхождением, имели рули высоты и направления, хоть и схожие с плавниками рыб. Оказавшись ближе, я впечатлилась размерами этих исполинских аппаратов. Сохраняя постоянство формы, они приводились в движение винтами, словно огромными буравчиками, неспешно и совершенно бесшумно ввинчиваясь в атмосферу.
Вскоре стало понятно, что маленькие юркие аппараты, схожие с живыми рыбками – это индивидуальные средства передвижения, а огромные – грузовые и, вероятно, пассажирские корабли.
Я находилась во власти провожатых. Из фиолетовых небес мы медленно спустились почти к самой поверхности. Скорость снизилась. Внизу плескался океан растительности, но в нём не было хаоса – то были сады. Разнообразные деревья хоть и не располагались под линейку, но явно были рассажены. Из-под крон выглянули домики, от них ручейками потянулись светло-серые дорожки. Петляя между деревьями, они сливались в более широкие реки дорог. Сотканное живое покрывало простиралось насколько хватало глаз. Всегда особенный узор казался великолепным. Местами возвышались исполинские, но не менее гармоничные здания явно общественного назначения.
Раскинувшийся внизу пейзаж манил своим уютом. Хотелось прервать полет, спуститься вниз, отведать диковинных плодов, увидеть жителей, что лишь маленькими фигурками угадывались с высоты. Вскоре на горизонте появился океан. Дома внизу теснее прижались друг к другу, но неизменно продолжали утопать в зелени, хоть уже и не определяющей уклад хозяйской жизни.
В прибрежной полосе концентрация жилья достигла максимума, но и эти поселения нельзя было назвать городом. Отсутствовали транспортные магистрали, как и сам транспорт. Сновали лишь устройства, подобные велосипедам, приводимые в движение мускульной силой наездника. И вновь поразило обилие самой разнообразной растительности, порой цветущей в несколько ярусов.
Высотных зданий не было. Зато в океане, в растворяющей очертания дали, в небо тянулись арки, поднимаясь из самой воды. Невидимые провожатые, отвечая на невысказанное любопытство, устремились к этим рукотворным радугам, проложив маршрут под одной из них. Вблизи сооружения поражали монументальностью и воздушностью одновременно, в итоге оказавшись многоквартирными домами.
К сплетенному из сверкающих стержней каркасу крепились капсулы, своими размерами едва ли уступающие просторным земным домам. Висящие в небе жилища были оборудованы посадочными площадками. На некоторых, словно живые существа, отдыхали летательные аппараты. Стены и даже полы капсул местами были прозрачны, совершенно не скрывая внутреннего убранства.
Неваляшка, тебе ли не знать, как хорошо я разбираюсь в особенностях технически развитой цивилизации – бесконечные линии передач энергии, развитые транспортные магистрали, стремительные самолеты, пронзающие небеса, массивы производственных предприятий. Ничего из этого не было. Мне, земной жительнице, резала глаза царящая медлительность. Что-то подсказывало – облети мы всю планету, а виды, привычные жителю технократического мира, так и не встретятся.
Наряду с восхищением от увиденной идиллии, от происходящего со мной волшебства, разрасталось недоумение и даже разочарование, как в непреклонной стороннице прогресса. Помимо зданий-арок, словно выросших из океанских глубин, ничего более не поражало восприятия, напоминая доведённый до совершенства, но замерший в своём развитии мир.
Словно в ответ на охватившее меня настроение, Невидимые привлекли внимание, предложив воплотиться в местного жителя. Заинтригованная, я вновь согласилась.
В мгновение всё изменилось. У меня появились не только тело, руки и ноги, но и круглая доска, на которой катилась по ухоженной дорожке. Несколько обстоятельств удивило одновременно – то, как ловко я удерживала равновесие, изящно вписываясь в дорожные изгибы, и то, что рядом катился ты – Неваляшка. Двигаясь впереди, твой собрат выполнял функцию провожатого. По сторонам мелькали опрятные домики, каждый чем-то отличный. Одни с прямоугольными формами, другие с округлыми, третьи вообще едва различимы, они прятались, словно истинные жители леса, лишь глаза-окна выглядывали из-под густых ветвей.
Сгустились сумерки. Мы подъехали к затененному деревьями дому, но даже смутных очертаний оказалось достаточно. Складывалось ощущение, будто гениальный архитектор, чутко прислушавшись к желаниям будущей владелицы, создал идеальное сочетание форм, подарив ощущение гармонии и комфорта.
Зайдя внутрь, девушка встала перед зеркалом, на меня посмотрело неземное лицо, явно довольное нынешним своим положением. Отличные от человеческих глаза, разрез рта, иная форма ушей, переливчатый оттенок кожи и волос. Вглядываясь внимательнее, я не испытывала неприязни. Как и мы – люди, этот вид стремился к совершенству форм, самих себя сделав предметами искусства.
Знания и эмоции девушки ощущались словно свои собственные. Я знала, что буквально вчера она покинула родительский дом, сделала Выбор, знаменующий начало самостоятельной жизни. В её мире существовало множество современных профессий, но девушка не интересовалась ни орбитальным строительством, ни космическими путешествиями. Она выбрала работу садовником. Каждый житель фиолетового мира должен был работать физически примерно два часа в день. Вот и она не испугалась настраивать роботов-землекопов, регулировать систему орошения, как и насыщенной поры сбора урожая. Она воспринимала будущую работу и сопутствующую физическую активность как вдохновляющий бонус, как необходимость для здоровья и ума.
Творчество – вот, что по-настоящему волновало фиолетовую девушку, и действительно сложно было найти более вдохновляющее место, наполненное музыкальными переливами птиц и тенистой прохладой сада. С юных лет увлечённая архитектурой, она решила проектировать жилые дома. Запомнилось здравомыслие девушки, она явно не собиралась покорять своего фиолетового мира, лишь надеялась, что однажды результат любимой работы окажется востребован. Пусть немногими, пусть кем-то одним. Счастье – если в созданном ею доме будет обличена чья-то жизнь, рождение, взросление, старость. Разве существует награда лучше?
Дом запомнился убранством, плавными изгибами стен, едва ощутимым цветом окраски, иллюзорной глубиной идеальных плоскостей пола и потолка. Комнаты были округлыми, но по высоте состояли из прямых линий. Схожей формы была и мебель. Общая планировка походила на чуть приплюснутые овалы, пропорции и сопряжения которых напоминали живую материю.
В одной из стен начинался всепогодный коридор, ведущий в высокое куполообразное здание с растущим посередине деревом, настоящим и большим. Ветви раскидистого исполина усеивали оранжевые, по всей видимости съедобные плоды, а подножие устилал ухоженный газон с тут и там расставленной мебелью. Стоял стол с активным терминалом, лежали рабочие принадлежности. У древесного ствола находился уютный шезлонг, журчал небольшой фонтанчик.
Осмотр дома закончился в одной из комнат, сразу приглянувшейся добротным столом, по одному только виду – удобным креслом, кушеткой, рождающей сиюминутное желание отдыха. Как и во всём доме окна в этой комнате были от потолка до пола, а одно из них открыто. Полупрозрачный, непреодолимый для насекомых барьер пропускал восхитительный воздух, состоящий из вечерней прохлады и едва ощутимых остатков дневного тепла.
Слышалось пение местных цикад, далеких ночных птиц. Волновал близкий вид неземной ночи с контурами усыпанных листвой ветвей, незнакомых деревьев. Я знала – утром силуэты преобразятся, обретут объем и окраску. Нежные дуновения ветра коснутся шелковистой листвы и россыпи белоснежных цветков, а бездонное фиолетовое небо осветится местным солнцем, и всё это великолепие начнёт распространять волны благоухания. Как озарение я почувствовала решение девушки – именно здесь будет её рабочий кабинет, вдохновение уже витало в нём.
В первый переполненный впечатлениями день девушка так и не добралась до спальни. Не удержавшись, она прилегла в своём новом кабинете, давая и мне возможность хоть немного осмыслить произошедшее. Засыпала она, меркло и моё восприятие. Сквозь всё густеющую пелену я услышала, как закрывается окно, и сквозь сомкнутые веки своей носительницы различила изменение в идущем от потолка свечении – оно стало сравнимо с мягким светом ясного ночного неба.
Сумасшедший ученый
Неваляшка катался вокруг девушки, изображая возбуждение. Последние часы он только и делал, что моделировал образы из увиденного Машей мира. Яркими всполохами появлялись то летающие рыбы, несущие в своих полупрозрачных телах фиолетовых жителей, то вздыбившиеся из океана дуги, обвешанные гроздями капсульных домов. Девушка видела неточности в создаваемых роботом образах, но не торопилась поправлять, волнуясь о другом.
– Неваляшка, что со мной произошло? – Шар замер, изобразив заботу.
– То, что должно было произойти. Твой отец тоже был в Фиолетовом мире, но его видения оказались обрывочны, близко не напоминая полноценного путешествия. Его не встречали Невидимые, не подселяли в сознание местных обитателей. В отличие от тебя, он украдкой воровал смутные образы. Ты же какой-то частью оказалась там фактически, настолько явственно, что с тобой смогли взаимодействовать и направлять.
– Расскажи об отце, – тихонько спросила девушка, словно боясь услышать отказ.
В том же парке, где вчерашней ночью Маша забылась необычным сном, буквально под тем же деревом Неваляшка запустил файлы, сохраненные много лет назад. Необычная парочка привлекала внимания прохожих – шарообразный диковинный для землян робот и девушка-подросток, сидящая перед ним скрестив ноги, не отрывающая взгляда от голограммы мужского лица.
– Здравствуй, доченька! – Глаза Маши расширились, губы непроизвольно прошептали ответное приветствие. – Никогда не забуду, как, смотря на тебя ещё малышкой, осознал – ты самое дорогое, что есть на свете. С годами моя привязанность дополнилась восхищением. В тебе проявилась будущая красота, чудесные вьющиеся волосы и глаза, полные недетской мудрости. Как отец уже был влюблен в тебя, был озабочен предстоящей судьбой и всем своим существом переживал из-за опасностей, неизбежно подстерегающих ребенка любого родителя. Я безмерно мучился, решаясь на задуманное.
Доченька, я поставил эксперимент, определенным образом изменил структуру твоего мозга, надеясь расширить способности к восприятию. Убежден, что это поможет заглянуть за границы доступного людям, в тот мир, что лишь обрывками видел сам. Нет оправдания такому вмешательству. Но всё же обязан объясниться, хотя бы с помощью записи. Самого меня уже нет в живых.
Маша остановила запись. Лицо отца замерло, выражая извинение. Шокированной девушке было сложно понять о чём он сожалеет больше – о поставленном над ней эксперименте или о собственной смерти, лишившей возможности видеть дочь воочию. Два этих известия взаимно притупляли болезненную остроту. Маша не догадывалась, что отец специально смешал обиду и утрату, стараясь смягчить неприятные новости.
– Дочка, думаю ты стремишься к знаниям. Когда-то и я просыпался охваченный азартом узнавать новое, но только в двух случаях из ста находил материал, удовлетворяющий запросам человека с чрезвычайно широким кругозором.
Чуть ли не сквозь слезы Маша улыбнулась. Она не забыла эту особенность отца – расхваливать себя.
– В информации от окружающих мало ценного, большей частью флирт да лицемерие, чтобы это понять, много времени не потребовалось. Часто я, не сдерживаясь, кривился, видя пустую трату сил в попытках занять видное положение, морщился, зная, что и в кругу семьи люди плетут интриги и даже с собой остаются неискренни. Целый пласт человеческих отношений рожден низменным копошением, так схожим с клубком расталкивающих друг друга червяков. Что с таких взять?
Сам старался жить по-другому – управлял потоками достоверной информации, формировал отчеты, разрабатывал инструкции, с восхищением, близким к содроганию, совершенствовал свою лабораторию. Словно хорошо отлаженный организм, она функционировала благодаря незначительным, легко заменяемый человечкам. Я добился максимальной производительности. Каждое действие сотрудников регламентировал, описывал и зажимал в рамки установленных Правил.
Я искренне считал, что добился многого, пока однажды не представил, как вызревали мысли того или иного выдающегося человека, как перерождалось впитанное. Творчество и мысли, некогда живущих, обретали новые формы, но, по сути, сохраняли прежнее содержание. Поколение за поколением какая-либо идея совершенствовалась, оттачивалась, адаптировалась, и каждый раз считалось, что достигнуто совершенство. Пока не рождалось новое поколение, и кто-то, загораясь той-же идеей, в рассвет сил своих – будоражил умы. Часто дети, взращенные на творчестве отцов своих, превосходили их и в то же время сами становились родителями.
Направив все силы на поиск истины, я оказался в тупике. Миллионы людей жили абсолютно одинаково, поколение за поколением сменяя друг друга, лишь изредка создавая новые формы, но всё равно не способные изменить сути. Во что бы не облекалась мудрость, она всегда говорила об одном и том же, не давая возможности вырваться из круга обреченных.
Я задыхался, лишенный возможности двигаться по пути познания. Упершись в пределы человеческого восприятия, не нашел иного пути, кроме как копаться в себе. Стал искать ошибки в органах чувств, сравнивать их с приборами – глаза с микроскопами, уши с акустическими датчиками, а мозг с центром обработки информации. В итоге я пришел к выводу, что их работа несовершенна. Пусть и без злого умысла, меня с детства пичкали продуктами, затуманивающими восприятие, поили дурманящими напитками. Повзрослев, я делал это сам.
Уже позднее я проживал годы, надеясь на восстановление. К сожалению, нанесенный вред оказался невосполним. Проводимость нервных волокон была нарушена, а тончайшая настройка нейронов безнадежно сбита. Я с горечью осознал, что навсегда останусь инвалидом с искалеченной способностью тонко чувствовать и познавать.
В итоге только один путь определил для себя возможным, и не факт, что ты его, дочка, одобришь. Я решил «разогнать» свой организм, пожертвовать здоровьем, но пробиться сквозь застилающую восприятие пелену. Мною был разработан целый комплекс психоактивных веществ, способных встряхнуть сознание подобно вспышке сверхновой.
Моделируя химические формулы, я эксплуатировал организм на грани возможного, повышал амплитуду мозговых ритмов и действительно увидел новое – удивительные вещи, явно не принадлежащие земному миру. Неспособный остановиться, я понимал, что рано или поздно придётся расплачиваться.
Твоё появление заставило разрываться между желанием жить, видеть, как взрослеешь, и желанием продолжить опасный путь познания. В итоге я продолжил, но не ради эгоистичных побуждений, а ради тебя. Ради того, чтобы передать самому дорогому человеку, пожалуй, самое ценное, что существует в этом мире – незамутненное восприятие и добытые знания, пусть и ценой собственной жизни..
Отец на голограмме что-то продолжал говорить, но Маша уже не слушала. Способность девушки к восприятию оказалась исчерпана.
Конец света
И без того редкое общение Маши с матерью сошло на нет. Женщина особо не беспокоилась, списывая замкнутость на романтические настроения. Девушка хорошела с каждым днем.
Не особо мнительному человеку хватало положительных результатов школьных тестов. Так и заключения врачей не вызывали опасений. Маша по-прежнему не ела за общим столом, предпочитая кафе и натасканные с кухни фрукты. Большую часть времени она проводила с Неваляшкой в своей комнате, либо гуляя на улице.
У женщины сложилось впечатление, что в доме живёт посторонний человек, совершенно незнакомый и мало предсказуемый. Девушка ничем не делилась, не рассказывала об обычных для подростка переживаниях. Не рассказала она и о случившемся в парке, и о сообщении отца. Недетская самостоятельность дочери обескураживала, а спокойствие отталкивало. Она будто знала заранее, что сейчас скажет мать, в то время как её собственные слова, наоборот, оказывались полной неожиданностью.
– Мама, выяснилось, что отец умер и оставил мне наследство, свой дом и лабораторию. Я намерена переселиться. – Спокойно, словно говорящий автомат, констатировала девушка.
– Что это ты выдумала? Не позволю малолетней дочери жить одной и неизвестно где..
Эти слова были началом длительной возмущенной речи и очередным подтверждением, что большая часть слов матери – это лишь бессодержательные эмоции.