На скрипучих зубах

Василий Прошкин

На скрипучих зубах

Часть I. Прибытие в мир боли

Преддверие шока

Скупо протертые окна,

Встретившись с обломками росы,

Растеклись в преддверии шока,

Вновь краснеющей грозы.

Следами вещих молний,

Земле присудят обвиненья.

Небо, отказавшись от ироний,

Ждет земного пораженья.

В огромных облаках,

Чье дыхание в бегах,

Свет на разных языках

Ищет заряд в своих же снах.

Тела атмосферы,

Затянутые воздухом барьеры,

Становятся без веры,

Услышав на себе примеры.

Мучительная ссора вокруг,

В недосягаемости рук.

Вечностью приземленный испуг,

В вопросе: кто сегодня мой друг?

Гостиница «Парад»

В обветренном просвете улиц,

Холодных и жестоких кузниц,

Одичала горластая дорога,

Единством одиночества подлога.

Подвиг торопливых стоп,

В отклонении хитрых троп,

Сбивает гордыню сонных слов,

В местах бесследных дураков.

Ответ подкрался незаметно,

Возмущая воздух бледно.

Зданием очень неприметным,

Намекая быть запретным.

Крыша пытливо доживает

Свои последние года.

Тоскливый взгляд кивает:

Как была я молода.

Стены неторопливо роняют,

Мелкие, неподвижные куски.

Жертвы вечно доверяют,

Тем, у кого есть синяки.

Колонны никого не признают,

Здоровье осанки берегут.

Любовь себя самого,

Для мира зданий – ничего.

Во многих окнах свет горит,

Делая тьме ночной визит.

Ждала ли она тебя,

Свое время загубя?

Фундамент, друг, крепись.

Насколько сможешь сохранись.

Никогда не знаешь в чем опора,

В лице объемного побора.

Вывеска на здании стояла,

Гостиница «Парад».

Жаль не по ветру гуляла,

Отыскал бы клад.

Улица

Вечно натертые пятки,

Обувью пришедших к схватке.

Разбросаны в асфальтной печатке,

Чье место в городском остатке.

Слабо вздыхая, улыбалась подошва,

Словам улиц стало верить сложно.

Где простая прогулка, родилась, как роскошь,

Ожидая, когда ты гордо подохнешь.

Уснувшая сырая грязь,

В ветреном портрете толпясь,

Учила внушать, всего лишась,

Как логика, нарушившая связь.

Листья полетели своей дорогой,

Смело страдая погодной протокой.

Засушились и само назвались недотрогой,

Хоть она и была одинокой.

Камни хотели ходить,

Не за жизнью проспектов следить.

За ненасытность пришлось заплатить,

И в холодном ступоре сказку прожить.

Крысы, съедавшие объедки,

В своих стараньях были метки.

Хитрость изнурительной разведки,

Судьба городской марионетки.

Птицы уже пели фальшиво,

Упоминая смысл песен сиротливо.

К новым пернатым относившись ревниво,

Исток трусости распространился шутливо.

Вернувшись домой, обувь решила,

Что все в себе соединила.

Монолог, который улица судила,

Диалог, суть которого влюбила.

Переулки забвений

Переулки переросших забвений,

Со следами ненужных притяжений,

Запутали друг друга,

Спокойно ждя испуга.

Искупление вынося на суд,

Чей закон – сохранение иуд.

Переродилось в мрачный труд,

Болезнью людей, называемой уют.

Переулки дышат всем подряд,

В свободе выдуманных дат.

Бросив улице забытый взгляд,

Не осознали своих плат.

Силуэты прохожих поглотили,

По началу всех делили.

Теперь осталось им молчать,

Сегодня к городским болезням привыкать.

Квартира

Сбежавшие от реалий, сетчатки глаз,

Возвели кругозор, как забытый рассказ.

О ведомых пространствах контрастов,

О устройстве самосгорающих пластов.

Мимолетно растекаясь по дороге в квартиру,

В неизвестности укрыли палитру.

Забыв об расхождении чужих томов,

Не можем описать собственных же слов.

Устало смотря на дверной элемент,

Слышим одиночества след.

Заранее зная, что порог – это только начало,

Сущее горечи нас с тобой повстречало.

Свет в коридоре уходит под ноги,

Намекая разуться, убив ближайшие полки.

Вешалки ожидают подвоха,

От одежды, незнающая хода.

Гостиная не перестает повторять,

Что не стоит гостей приглашать.

Имея в наличии немало объектов,

Восхваляет их, словно субъектов.

Кухня – это свод серых кардиналов,

Давая нам самим готовить, есть,

во избежание скандалов.

Накрывая себе на стол,

Уходит в беспамятство раскол.

Спальня – один из самых жестоких деятелей,

Давая покой, в мире пустых свидетелей.

Подкрепляя надежду, на откровенный сон,

Поддерживает квартирный, мучительный закон.

Решив искупаться в ванне,

Считаем, что очистим всю прилипшую грязь.

По итогу, замечая себя, в панораме,

Забывшая жизнь, утихшая в вязь.

Квартира открыла нам путь,

Туда, где многое стоит вернуть.

Страсть объемной невесомости,

Породит у поиска новые склонности.

Обитатели мерзлоты

Улица предвзятых холодов,

Гранями полнит множество домов.

Тускло перебираясь в свете лет,

В закромах хранится тающий ответ.

Блюз сломанных пород,

Растянут под протяженностью дорог.

Вечно пропавший пыльный хоровод,

Мечтает выждать с ветром диалог.

Фонарные столбы в яркость темноты,

Молились в ценность своей же тесноты.

Теперь взор уставшей мерзлоты,

Подчинила ночь, забывшая огня холсты.

Деревья старо наблюдали,

Они не открыли больше войн.

Проникшись в землю, распознали,

Зачем нам нужен здесь покой.

Мусор лихорадочно бродил,

В тщетности свободных сил.

Презирая всех и себя самого,

Хотел испариться, считая, что это глубоко.

Заборы смиренных зданий,

В уличных пучинах созиданий.

Постоянно в ссорах с входом,

Забыв откуда оба родом.

Часть II. Диагностика

Отпечатки съемок

В ранимых от огня летах,

Где искры утекли во тьмах.

Веет стойко колкий страх,

Бегая дрожью на родных спинах.

Утрата вносит нам в сердца,

Неумолимость природного творца.

Не веря осколкам души,

Надолго закрываемся в тиши.

Никого видеть не хотим,

За собою не следим,

Всем дуракам мы воздадим,

Реальность под себя мы обратим.

И каждый день разлагаясь,

В постели своей напиваясь,

По сути, ругаясь на себя самого,

Что сегодня ты остался в одного.

И ненавистные вопросы внутри,

Да, пожалуйста, помри!

Перед зеркалом немой,

А в других глазах ты был другой.

Все отпечатки съемок остались на лице,

В этом худом, эфемерном, самолюбивом подлеце.

Своей крови ты не признал,

Ждал свыше дарованный сигнал.

И оказалось прогадал,

Он с тобою рядом проживал.

Ненасытность тебя смягчила,

Страданием сегодня наградила.

А сегодня – это навсегда,

Больше не встретишь честного суда.

Диагностика

Все стонущие романы,

Беспределом сотканы бравады.

Пластика играющих стихов,

Чревоугодие пустых гудков.

Вся улыбчивая объятность,

Пресловутая несвязность.

Стальные швы усталости,

Горечь страсти отсталости.

Все вялые дороги,

Самоказненные чертоги.

Похвала дремучих лесов,

Отсутствие корневых замков.

Все поющие высоты,