Василий Песков.

Полное собрание сочинений. Том 14. Таежный тупик



скачать книгу бесплатно

Оляпка
Окно в природу

Мороз под сорок. Снег сначала по пояс, а в зарослях, к берегу ближе, – по самые плечи. Движенье – со скоростью черепахи. Зато какая награда! На звуки нехитрой песни («Фью-цы-цы, фью-цы-цы!») дойдя до каньона речки Шульган, я вижу птицу, о которой много слышал и много читал, но первый раз встретил.

Оляпка… Птица сидит на покрытом инеем камне у водопада. Брызги воды ледяным бисером оседают вокруг.

То ли по природной привычке, то ли от волненья, что видит рядом с собой человека, оляпка, как заводная игрушка, смешно приседает, сопровождая движения песней.

Оляпку зовут кое-где водяным воробьем. Но почему? Ни в облике, ни в повадках воробьиного нет ничего. Будь подлиннее хвост и будь оляпка крупнее телом, принял бы ее за дрозда. Но хвост у певуньи напоминает хвостик крошки-крапивника – задорно торчком вздернут кверху. Изящен наряд у оляпки – куртка бархатно-черная, манишка белизною поспорит со снегом. И странно плясунья меняет форму: то похожа на шарик с головкой, а то вдруг становится веретенцем – точь-в-точь барсучок-поползень.

В веретенце моя знакомая обращается сразу, как только прыгает с камня на мокрую гальку и начинает проворно ворошить ее клювом. Охотясь за козявками и жуками, она забредает в речку. И вдруг, не замедляя резвых движений, уходит под воду.



Вода в текущем из пещеры Шульгане кристально чистая. Все же мне видно лишь темную тень оляпки и перламутровый шлейф из пузырьков воздуха, отмечающий ее бег под водой. Движенья те же, что были на отмели, и добыча, как видно, та же: козявки, личинки. Но вот попалась, кажется, рыбка величиною со спичку. С этой сверкнувшей на солнце добычей охотник выбежал из воды, порхнул на камень, и вот он уже превратился в черный с белой отметиной шарик. И успокоенно задремал.

У меня от мороза онемел нос, руки не слушаются, фотокамеру, чтобы не отказала, держу за пазухой. Приятель мой наверху, над Шульганом, слышу, пляшет на месте – замерз. А оляпка после хождения под водой сладко дремлет.

Две птицы поражают воображение человека на зимнем холоде. Клест, который именно в это суровое время выводит птенцов, и оляпка, «по морозу ходящая в воду за пищей».

Оляпка не принадлежит к привычным для нас водным и водоплавающим птицам (гуси, утки, поганки), у нее на лапках нет перепонок. Оляпка, подобно дроздам, трясогузкам, скворцам, добывала когда-то свой корм на суше, предпочитая, как видно, берега речек. Забредая иногда в воду, она приспособилась постепенно полностью погружаться в нее. Оперенье оляпки приобрело необычайную плотность и обильно смазано жиром – тело птицы в воде остается сухим. Ноздри у птицы закрываются клапанами, а уши – складками кожи. Водолаз в полной форме!

И вот живет оляпка теперь исключительно у воды и лето, и зиму, выбирая потоки, не скованные морозом. Такую воду встретишь зимою только в горах и предгорьях. Но старики говорят, что жили оляпки раньше и на равнинах – у водяных мельниц.

Возможно, этим объясняются редкие, удивляющие орнитологов залеты птичек в равнинную полосу.

В горах и предгорьях почти любая незамерзшая речка, любой ручей обжиты оляпками. Корма в воде на зиму хватает едва. Потому вопрос территории для оляпки – наиважнейший.

Зимует оляпка почти всегда в одиночестве, и лишь к весне ближе образуются на ручьях парочки.

Такое сообщество я и встретил в южноуральских предгорьях на речке Шульган. Птицы, кажется, отводили душу после долгого одиночества – покормившись, они носились вперегонки над самой водой, повторяя все изгибы прихотливой речонки.

…До сих пор стоит в ушах скрип морозного снега, журчанье воды и веселая бодрая песенка «Фью-цы-цы! Фью-цы-цы!» – песенка водолаза-оляпки.


Фото из архива В. Пескова. 14 марта 1982 г.

Выстрелы ночью…

«Меня грозятся убить…» – писал он в последнем своем письме. Я хорошо понимал, насколько реальна эта угроза в пустынных калмыцких степях. Ночами при свете фар браконьеры убивали сайгаков десятками, пока не наполнится кузов грузовика. Инспектор-охотовед Улдис Кнакис твердо встал на пути этих разбоев. И развязку можно было почти предвидеть. Улдис был человеком неробким, честным и твердым, а те, кто грабил степи, были алчны и беспощадны.

Стычка произошла сентябрьскою ночью. Улдис, выследив браконьеров, стал их преследовать. Из кузова грузовика его машину осветили слепящей фарой. Началась перестрелка. Улдис стрелял по шинам автомобиля, браконьеры целились прямо в сердце и не промахнулись…

Смертельная рана Улдиса Кнакиса до сих пор кровоточит и в сердце у всех, кто знал этого человека. Это была жертва не слепого случая. Это была смерть в бою, когда сошлись непримиримые силы, обозначенные сегодня не только фронтом охраны природы. Это была схватка людей, по-разному толкующих старую мудрость «живем один раз». Честный, смелый и благородный Кнакис, не соблазнившись после блестящего окончания иркутского института легкой научной карьерой, жил в казенном степном домишке, где печь топилась отслужившими, собранными в степи автомобильными покрышками и постель накрывалась шинельного сукна одеялом. Его счастьем была природа, которую он понимал, любил и охранял не только по долгу нелегкой, сознательно выбранной службы, но и потому, что был убежденным ее защитником, потому что видел в ней одну из высших ценностей жизни, народное добро, взывающее к защите. И он от боя не уклонился. «Живем один раз, и жить надо достойно…» – писал Улдис Кнакис друзьям.

Его противника, его врага в лицо мы не знаем. Он скрылся. И этот человек живет среди нас. Газета с упоминанием Улдиса, возможно, попадется ему на глаза, возможно, он вздрогнет, а может быть, ухмыльнется: «Живем один раз…» Три этих слова он понимает совсем иначе, чем Кнакис. Мир житейских его интересов и понимание ценности жизни лежат далеко от той печки, которую Кнакис в полупустыне топил отслужившей резиной. Рви, греби под себя, хватай, тяни поскорее – вот его философия. Он ее исповедует убежденно, со взведенным курком против тех, кто станет у него на пути. Одинока ль эта фигура? Если бы так…

Все мы видим: замки, запоры, запреты, законы, мораль не служат препятствием для жирно живущего паразита, он научился изощренно все обходить, он знает ходы, лазейки и недогляды и особенно нагло ведет себя там, где охрана добра затруднительна, запущена, где добро соблазнительно плохо лежит.

Богатства природы относятся к ряду ценностей, охранять и беречь которые очень непросто. На степь, где пасутся сайгаки, на лес, на таежную нерестовую речку замок не повесить. И потом соблазны запустить руку в кладовую природы приняли угрожающие размеры. Редкий номер газеты сейчас обходится без сообщений о браконьерстве – о вооруженных стычках, об использовании современной техники для грабежа природы, о судах, снисходительных к браконьеру, о причастности к браконьерству должностных лиц.

На что покушаются? «На все, что бегает, плавает и летает», – сказал мой друг Борис Алексеевич Нечаев, пресекший в последние несколько лет пятьсот с лишним вооруженных вторжений в угодья, где он успешно разводит фазанов и зайцев. «Поражаюсь жажде в обход закона застрелить зайца. Отбираю ружья, штрафую, предаю гласности имена – все равно лезут! Но это случай, когда лезут не за наживой: просто чешутся руки взять зайчишку на мушку и оставить с носом бдительного Нечаева. А вот примеры больших грабежей.

В Красноярском крае некие Сухов и Сидоренко убили в прошлом году без малого сотню ондатр. (Помножьте все это на стоимость шапок, и вы ощутите размер обогащения.) В. Хлебников, запустив лапу в Алтайский государственный заповедник, отловил шестьдесят соболей. Дело дошло до того, что стали стрелять уже зубров. Этих почти исчезнувших с лица земли животных ценой огромных многолетних усилий и немалых затрат в нашей стране отвели от линии вымирания. Каждое животное было на особом счету, каждый новорожденный зубренок заносился в специальную родословную книгу. Возрождение зубров стало гордостью нашего государства, наших зоологов, нашего народа. И вот зарегистрировано уже несколько случаев преступной охоты на зубра. Последний случай: трое людей (О. Торба, Х. Чачибая, Р. Барганджия) в лесу Кавказского заповедника убили семь зубров и на вертолете увезли мясо в курортную зону… на шашлыки. Я знаю ученого, который слег при этом известии – всю свою жизнь старик посвятил возрождению зубра. «С чем сравнить злодеянье?! – говорил он, хватаясь за грудь. – Представим, чья-то рука поднялась растащить деревянную церковь в Кижах на дрова. А ведь случилось злодейство именно этого ряда. Зубров – на шашлыки!..»

Более «рядовую» добычу – лосей, сайгаков, оленей, косуль, медведей – бьют повсеместно. (В Приморском крае, действуя в паре, браконьеры М. Корнеев и В. Журавский в прошлом году уложили из карабинов 33 (!) оленя.)

Особое распространение получило механизированное браконьерство. Животных бьют с вертолетов (такие сигналы поступают с Камчатки, Чукотки, из Пермской области), с вездеходов, снегоходов. И повсеместной стала ночная автоохота с фарами. Ослепленные светом животные становятся легкой добычей. Зачастую кабанов, оленей даже и не стреляют, а просто сбивают машиной.

Читатель вправе спросить: а как же охрана? Разве не существует специальная служба контроля охоты и пресечения беззаконий? Существует. Только за прошлый год и только по Российской Федерации задержано около 70 тысяч браконьеров и отобрано при задержании 20 тысяч единиц огнестрельного оружия. Легко представить себе, сколько драматических столкновений было при этом. И все же пресечения, отраженные в цифрах, – стакан воды на пожаре. Огромное число преступлений в природе остается нераскрытым, незамеченным или «покрытым» охотинспектором – сплоховавшим, уступившим угрозам или нашедшим общий язык с браконьерами.

Не спешите, однако, с негодованием. Человек на должности этой стал сегодня фигурой почти драматической. Нередко на миллионы гектаров угодий один охотинспектор противостоит сотне-другой нарушителей и откровенных грабителей. «Только половина работников охотнадзора обеспечена транспортом» (данные Главохоты РСФСР). Браконьер же действует на мотоцикле, на гусеничном вездеходе, на «газике», грузовике, вертолете. Вооружение у браконьера безотказно надежное: ружье, карабин, самодельные большой убойной силы винтовки.

И представим себе обстановку, в какой происходит столкновение браконьера со стражем законности и порядка. В городе милиционер преследует преступника необязательно вооруженного. Охотинспектор имеет дело с человеком вооруженным всегда. И в обстановке «с глазу на глаз», в местах безлюдных, глухих, где на помощь рассчитывать не приходится. Очень часто задерживать браконьера приходится ночью, а решившийся на грабеж всегда десятка неробкого – на мушку одинаково смело берет и оленя, и человека… Кто хочет пойти в охотинспектора?.. Не много желающих. Не будем, стало быть, удивляться, что не все состоящие на этой должности ей соответствуют.

И все же немало людей, которые честно едят нелегкий охотинспекторский хлеб. Их добросовестная работа граничит с подлинным героизмом. Но что происходит с героями? Мы их чествуем, награждаем, однако нередко с горькой припиской: посмертно. Что ж, эти люди менее расторопны, чем браконьеры, неметки, несмелы, малорешительны? Нет. Просто разное положение в момент схватки у браконьера и у этих людей. Улдис Кнакис, напомним, стрелял по колесам автомобиля, его же неизвестный убийца бил наповал. И эта ситуация характерная. Соблюдая инструкцию по применению оружия, охотинспектор упускает секунды, которых браконьеру всегда хватает, чтобы выстрелить первым.

А бывает ли «потерпевшей стороной» браконьер? Изредка это случается. Но охотинспектор и тут попадает в положение незавидное. В глазах мечтающих поживиться это «изверг», стрелявший из-за какого-то кабана. «Извергу» угрожают сжечь дом, подстерегают на глухой тропе, грозятся изувечить его детей. Но хуже другое. Суд, неизбежно возникающий в случаях столкновений, очень часто, если даже инспектор действовал в рамках инструкции, склонен видеть в его поведении «превышение», «нарушение». Человек, стоявший с риском для жизни на страже закона и государственного добра, оказывается на скамье подсудимых. Причем браконьеры в этих случаях автоматически выглядят не браконьерами, а невинно пострадавшими «советскими гражданами», инспектор же превращается в «преступника».

Дело инспектора Медведева (Иркутская область) – характерное в этом смысле. Ночью Медведев и лесник Шаповалов в печально известной набегами браконьеров Кырменской пади выследили машину, при свете фар искавшую в поле косуль. Попытка ее задержать привела к столкновению. Машина, не сбавляя скорости, неслась на инспектора. Он успел отскочить, а вскрикнувший Шаповалов упал. Остановить машину можно было, только стреляя ей по колесам. После двух выстрелов «газик» остановился – в этой до крайности напряженной ночной суматохе был ранен один из сидевших в машине. К несчастью, рана оказалась смертельной. И возникло судебное дело, по которому охотинспектор Геннадий Медведев был обвинен в «превышении служебных полномочий»: применил оружие, когда, мол, реальной угрозы не было. То, что машина совершала наезд на людей при попытке ее задержать и являлась оружием столь же опасным, что и винтовка, судом игнорировалось. «Нельзя допустить, чтобы уважаемые личности – директор совхоза В. Домничев и главный инженер совхоза Л. Мантатов – могли решиться наехать на человека» – странные доводы для людей, отправляющих правосудие. Но итог разбирательства был таков: явные браконьеры отпущены с миром, а инспектор Медведев, определенный судом как «преступник, представляющий большую общественную опасность», получил пять лет строгого режима.

Уверенный, что действовал в полном соответствии с инструкцией и законом, Медведев обжаловал приговор. Пока дело его плыло по волнам судебных инстанций, «уважаемое лицо» – главный инженер совхоза «Память Борсоева» Леонид Борисович Мантатов снова попался на браконьерстве, причем на том же самом месте, в Кырменской пади. И опять останавливать его пришлось не иначе как выстрелами, теперь уже другому инспектору. Такой оказалась «воспитательная сила» суда.

Дело Медведева дошло до Генерального прокурора СССР, было изучено. И вот заключение: «Дело прекратить из-за отсутствия состава преступления… Данное дело является грубой ошибкой следственных и судебных органов».

Несут ли суд и следствие какую-нибудь ответственность за ошибки? Наверное, должны бы нести во избежание ошибок грядущих… Что касается Медведева, то он, несмотря на все пережитое, вернулся на прежнюю службу, на нелегкий инспекторский хлеб. И за это ему спасибо, пост его нынче до крайности важен.

Но вот перед нами новое дело – как две капли воды похожее на иркутское. О нем мы расскажем в следующем номере.

На этот раз развязка драмы случилась под Усманью, городком в Липецкой области, широко известным производством махорки и еще тем, что соседствует он со старейшим в нашей стране Воронежским заповедником.

Заповедных границ и столбов с упреждающими надписями животные не признают. У них свои тропы, свои законы передвиженья и обитанья. Олени и кабаны, например, выходят ночами на поле, большим языком входящее в массив заповедника. И браконьер тут как тут. Способ добычи хорошо отработан. Автомашина «челноком» чешет поле. Попавшее в полосу света животное не спеша берется на мушку или вовсе без шума убивается скорым наездом автомобиля.

Заповедник, расположенный в густонаселенной сельскохозяйственной и промышленной зоне, в последние годы очень страдает от браконьерских набегов. Охрана заповедников работает в изнурительном напряжении. Для усиления ее пришли добровольцы, студенты-биологи из Воронежа.

В ночь на 26 сентября прошлого года инспекционный патруль – пять работников заповедника и три студента – отправился в зону, где браконьерство случалось особенно часто. Возглавлял группу охотовед Николай Митрофанович Комов.

После полуночи на поле, прилегающем к заповедному лесу, патруль заметил одну, потом еще две машины, совершавшие характерный, хорошо знакомый охране поиск животных с помощью фар. Это была слаженная, явно коллективная «работа»: машины сближались, расходились, снова сближались, шли параллельно. Понаблюдав за охотой более получаса и размышляя, как преступников задержать, патруль занял позиции в двух местах, где машинам пришлось бы с поля выезжать на шоссе…

В первой из задержанных машин (это был служебный «Москвич» председателя Усманского горисполкома) было двое: за рулем шофер председателя Виктор Тарлыков, рядом – Иван Попов, шофер еще одного учреждения Усмани. Оба пьяные. На сиденье автомобиля лежало заряженное пулей ружье. Остановив попытки сигнализировать светом из «Москвича» машинам на поле, патруль занял позицию для задержания этих машин. Кульминационная точка драмы приходится на 1 час 30 минут ночи. И все бы тут было в точности как в иркутской истории. На сигналы остановиться одна из машин – микроавтобус «Кубань» все из того же исполкомовского гаража – резко прибавила скорость. Находившийся на дороге Николай Комов успел отскочить, а студент, стоявший сзади него, закричал. Полагая, что сбит человек, Комов стреляет по колесам уходящей машины. В то же мгновенье вторая машина (светло-желтого цвета «газик»), нанеся телесное повреждение пытавшемуся ее задержать студенту Виталию Юшманову, быстро уходит. Все это длилось две-три секунды. Ночью. При обстановке, в какой, припомним, действовал Улдис Кнакис, в какой чаще всего приходится действовать охотинспекции.

Дальше события потекли медленней, но не менее драматично. Желтого цвета «газик» скрылся, а микроавтобус, проехав с полкилометра, остановился – оказалось, что рикошетом пуля задела одного из людей, сидевших в машине. Им оказался Николай Смольянинов, шофер горисполкома. Патруль немедленно оказал пострадавшему помощь и отправил в больницу. Ранение к числу тяжелых отнесено не было, и патрульная группа, явившись в милицию, попросила немедля взяться за поиски третьей машины.

Без труда было установлено, сколько в районе «газиков» светло-желтого цвета. В течение двух утренних часов было установлено также: все они, за исключением одного, находились ночью на месте. Отсутствовал в гараже лишь «газик» одного районного учреждения. Его дождались к вечеру. Сидевший за рулем комендант учреждения Владимир Никонов при виде милиции и работников заповедника «растерялся и даже дал задний ход», но быстро оправился. Въехав во двор, он солидно сказал: «Не лезьте, не знаете, чья машина…»

И следствие у этой точки событий вдруг сразу увяло и действительно никуда «не полезло», несмотря на требования Комова и других участников патруля действовать по горячим следам. Реальные возможности либо сразу исключить «газик» из событий минувшей ночи, либо серьезно его заподозрить были. Одна из них – сличенье следов от колес. Однако и шага к этим следам следствие сделать не захотело.

Между тем неожиданно, пожалуй, даже загадочно, на десятый день пребыванья в больнице, когда уже почти был на ногах, шофер Николай Смольянинов умер. Хирург В. В. Буянков на суде чистосердечно развел руками: «Неожиданный сеспис. Справиться не могли: пострадавший оказался аллергиком к примененным лекарствам».

После печальных вестей из больницы следствию неизбежно пришлось шевелиться. Шевелилось оно довольно долго – четыре месяца. «Менее опытного» следователя сменил «более опытный», и угол зрения на события стал таким: никакого браконьерства, никакой незаконной охоты не было. Сентябрьской ночью на поле случайно, каждая по своим делам, оказались машины, принадлежавшие горсовету. А коли так, заповедный патруль и возглавлявший его охотовед Комов представали некоей разболтанной братией с карабином, стреляющей куда попало, в кого попало.

И вот собрался в Усмани суд.

Я много лет и хорошо знаю Николая Митрофановича Комова. В охране заповедника он всегда был опорой. Дисциплинированный, мужественный, до щепетильности бескорыстный, пришедший к профессии охотоведа по призванию, преодолев немало житейских трудностей. Охрану природы Комов всегда считал не только служебным долгом, но и делом человеческой совести. Так же как Улдис Кнакис, Комов не раз видел направленный в его сторону ствол ружья, ему грозили расправой, но, получая заданье на несомненно опасное дело, он никогда не сказал и, я уверен, даже не подумал: «А что, мне больше всех надо?»

Более подробно и точно так же характеризовал Комова коллектив заповедника. А общественный защитник, известный в стране биолог, преподаватель Воронежского университета Леонид Леонидович Семаго сказал на суде: «Мы в университете отдаем себе полный отчет: патрулирование по охране природы – дело опасное и ответственное. Комов относится к числу людей, которым можно доверить воспитание студентов. И мы ему полностью доверяем».

На суде Комов и члены его патруля дали четкие, ясные, не вызывающие сомнений показания. Другая сторона участников драмы предстала перед судом лишь в роли свидетелей. Изворачиваясь, не сводя концы с концами в своих показаниях, явно нарушая присягу «говорить правду и только правду», усманские шоферы пытались выдерживать роль случайной жертвы, оказавшейся на пути патруля… «Мы друг друга не видели… Каждый был по своему делу».

Какие же «дела» привели шоферов в осеннюю полночь на поле у заповедника? На этот вопрос двое из «Москвича» ответили так: «Приехали выпить и поиграть в карты…» На микроавтобусе в полночь на поле приехали тоже затем, чтобы «выпить бутылку водки и послушать музыку» (показания И. Кудряшова, сидевшего в момент задержания рядом со Смольяниновым). Вот такая компания выезжала на шоссе в поле после полуночи.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23