Василий Цветков.

Белое дело в России: 1917-1919 гг.



скачать книгу бесплатно

Несколько отличный от других казачьих войск статус имело астраханское казачество, построенное на основе объединения астраханских казаков и калмыков. Калмыки в декабре 1917 г. присоединились к войску на условиях признания «главенства единого войскового атамана из коренных казаков и с сохранением своего калмыцкого управления по форме, аналогичной казачьей». Астраханские калмыки, вошедшие в состав Войска на правах «федеративных», признавали власть атамана (им в декабре 1917 г. был избран генерал-майор И. А. Бирюков), но имели собственное правительство и представительный съезд. После гибели Бирюкова власть оказалась разделенной между двумя его помощниками: Г. М. Астаховым и ротмистром, нойоном Д. Д. Тундутовым, ставшим вторым помощником войскового атамана «по калмыцкой части». Астахов именовался «старшим» помощником атамана. Председателем Войскового Круга был избран член кадетской партии, присяжный поверенный Н. В. Ляхов. После неудачного антибольшевистского восстания в Астрахани в январе 1918 г. Астахов, Ляхов и часть членов Войскового правительства выехали на Урал, где осенью 1918 г. от имени Войска участвовали в работе Уфимского Государственного Совещания. В это же время Тундутов, заявив об исполнении обязанностей астраханского атамана (по причине отсутствия сведений о судьбе атамана Бирюкова), развивал свою деятельность на Дону, подписывая договоры и постановления и сделав (с согласия атамана Краснова) Новочеркасск «временным местопребыванием штаба астраханского казачьего войска» и «войскового правительства калмыцкого народа». После возвращения на Дон астраханских представителей в январе 1919 г. Тундутов был отрешен от должности, а позднее, приказом Главкома ВСЮР, выслан за пределы Астраханского Войска. Исполняющим обязанности войскового атамана стал Н.В. Ляхов.

Позднее, постановлением Особого Совещания при Главкоме ВСЮР от 4 мая 1919 г., в пределах Астраханского края полностью упразднялся существовавший здесь Временный Совет Внутренней Киргизской Орды и все его дела передавались «ведению Астраханского губернского управления». Утверждалось новое «Временное Положение об управлении Астраханским Краем». В нем в одну административно-территориальную единицу объединялись «бывшая Астраханская губерния вместе с Внутренней Киргизской Ордой и земли Астраханского казачьего войска». В соответствии с данным «Положением» астраханское казачество хотя и сохраняло свое управление («Войсковой Круг через Войскового Атамана и состоящее при нем Войсковое Правление»), тем не менее должно было подчиняться Главноначальствующему Астраханского Края, наравне с астраханским губернатором и губернским управлением. Атаман входил в состав Совета при Главноначальствующем и «в административном отношении по вопросам краевым и общего государственного значения» подчинялся Главноначальствующему. Остальные территориальные единицы (Киргизская Орда, города и села Края) управлялись согласно Временному Положению о гражданском управлении в местностях, находящихся под Верховным Управлением Главнокомандующего ВСЮР.

Специфику края отражал созданный при Главноначальствующем Комитет рыбных и тюленьих промыслов, в который на паритетных началах входили представители всех местных структур. Правда, полностью осуществить данное Положение не удалось, поскольку сама Астрахань так и не была занята войсками ВСЮР на протяжении всей гражданской войны (13).

Сибирское казачье войско имело свою специфику, заключавшуюся в соединении в одном лице должностей Степного генерал-губернатора и войскового наказного атамана. Эта исторически сложившаяся особенность войска в 1917–1918 гг. позволяла координировать усилия военных и гражданских структур, а в период деятельности антибольшевистского подполья способствовала объединению усилий казачьих и офицерских структур. В 1917 г., в период формирования казачьих органов самоуправления, на 1-м войсковом съезде (10–24 апреля) до созыва Учредительного Собрания было решено разделить войсковое управление на военное и гражданское, а войсковой атаман при этом сохранял за собой лишь военную власть (предусматривалось совмещение должностей атамана и командующего войсками Омского военного округа). Съезд создал исполнительную власть в форме войсковой управы. Ее возглавил Г. И. Иванов. «Низшей земской самоуправляющейся единицей» был признан поселок, во главе которого становился поселковый исполнительный комитет, избиравшийся всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием.

Первый съезд лишь наметил основные формы казачьей государственности. На 2-м войсковом съезде (11–22 сентября 1917 г.) была выражена поддержка Временного правительства и произошло избрание войскового атамана. Им стал отставной генерал-майор П. С. Копейкин. Аналогично Дону и Кубани сибирский атаман должен был сосредоточить у себя высшую военную и гражданскую власть, а Большой Войсковой Круг признавался «высшим законодательным органом на территории Сибирского казачьего войска». В отличие от других войск, атаман возглавлял и правительство (оно включало в себя войсковую управу и войсковой штаб). Был утвержден войсковой суд. Показательно, что пока на Юге России полным ходом шла работа по созданию автономного Юго-Восточного Союза, все принятые 2-м съездом решения были отправлены на утверждение Временного правительства. Недостаточную политическую активность казаков отчасти объясняет значительная активность сибирских областников, с которыми были связаны и представители казачества (14).

Согласно проекту Положений о казачьем общественном самоуправлении и о военном управлении Сибирским казачьим войском, Войсковой Врут избирал атамана и членов правительства. Атаман, возглавлявший военное управление, сохранял должность начальника Омского военного округа, и только с лета 1918 г. он получил статус командира отдельного корпуса и был поставлен в подчинение военному министру. Правда, это первоначальное несоответствие было устранено тем, что избранный войсковым атаманом генерал-майор П. П. Иванов-Ринов стал управляющим военным министерством в составе Временного Сибирского правительства. До революции Иванов-Ринов служил по Министерству внутренних дел в Семиречье и Степном Крае, а в 1918 г. возглавлял антибольшевистское подполье в Омске и Петропавловске. По новому административному делению «Область Войска Сибирского» получила автономные права и выделилась из Омского военного округа.

Модель управления, сложившаяся в сибирском казачестве, подтверждалась решениями 4-го (чрезвычайного) Войскового Круга (4—18 июля 1918 г.). Круг продекларировал признание сибирского областничества, определив Временное Сибирское правительство «единственной правомочной государственной властью для всей Сибири», а пределы областной автономии должны были установить Всесибирское и Всероссийское Учредительные Собрания. В 1919 г. данное решение получило развитие в проектах Подготовительной Комиссии по разработке вопросов о Всероссийском Представительном Собрании Учредительного характера. Права и полномочия губернского земского собрания передавались Войсковому Кругу, а губернской земской управы – войсковой управе. С учетом действовавшей в 1917 г. избирательной системы войсковое земское собрание избиралось по пропорциональной системе, но на уровне станицы утверждалось мажоритарное право. Предполагалось, что в земском самоуправлении будут представлены и лица «неказачьего сословия».

Последние перемены в структуре управления в Сибирском казачьем войске были связаны с работой 5-го чрезвычайного Войскового Круга, работавшего в Омске 7—13 августа 1919 г. Собранный в условиях решающих боев на Восточном фронте, он передал все права Войскового Круга атаману Иванову-Ринову, поручив ему объявление «сполоха» и всеобщей мобилизации на территории Войска. Как и в случае с уральским казачеством, атаман сосредоточил в своих руках высшую законодательную и исполнительную власть и встал во главе отдельного Сибирского казачьего корпуса, в полном составе вышедшего на фронт в начале сентября 1919 г. Нужно тем не менее учитывать чрезвычайный, временный характер подобной концентрации полномочий. Это отнюдь не означало отказа от казачьих «вольностей» и принципов организации власти, утвержденных предыдущими съездами (15).

Система «казачьей государственности» была достаточно демократичной. Даже в условиях «смутного времени» считалось необходимым опираться на выборное начало. «Слабым местом» казачьих государственных образований оказывалось положение в них «иногороднего» и «инородческого» населения. Под данным термином понимались те, кто проживал на войсковых территориях и не принадлежал к казачьему сословию, отличаясь от него по происхождению, национальному или религиозному признаку. После февраля 1917 г., в условиях начавшейся «демократизации» общественно-политической жизни, возникла необходимость предоставления политических прав «иногородним» и «инородцам». Решение т. н. «иногороднего вопроса» могло проходить в форме «расказачивания» – ликвидации сословных признаков, прав и обязанностей, отличавших казачество от остального российского населения. На это и была направлена политика советской власти в первые годы ее существования (в русле решений по ликвидации всех сословных, социальных, имущественных привилегий). С другой стороны, можно было наделять «иногородних» и «инородцев» казачьими сословными признаками, правами и обязанностями. Данная политика носила название «оказачивание». Именно она стала основой политического курса Белого движения в казачьем вопросе.

Наконец, третьим путем решения «иногороднего вопроса» становилось введение равного представительства казачьего и неказачьего населения в системе органов власти, равного участия в хозяйственной жизни областей. Этот вариант вошел в историю гражданской войны как «паритет» и впервые был апробирован на Дону в конце 1917 г., при создании коалиционного правительства. 15 декабря 1917 г. Большой Войсковой Круг, переизбрав на должность атамана генерала Каледина, постановил: «…1. Принять Войсковому правительству всю полноту власти до создания законной Всероссийской Власти; 2. Предоставить половину мест в Правительстве (8 мест) представителям от неказачьей части населения;

3. Назначить на 11 января 1918 года новый съезд Войскового Круга и Съезд неказачьего населения, как Съезд Краевого Учредительного Собрания…» Возможно, что подобная политика «паритета» могла бы разрешить имеющиеся социальные проблемы, если бы не возрастающая обоюдная непримиримость на фоне усиления гражданского противостояния. Тем не менее во время работы съезда «неказачьего населения» даже сочувствующие большевикам депутаты старались воздерживаться от резких выпадов в сторону своего «коренного» атамана Каледина. В результате съезд, правда незначительным большинством, принял резолюцию, солидарную с программой Войскового Круга: 1) о борьбе с большевиками до победного конца, 2) о непризнании советской власти, 3) о поддержке Войскового Атамана и Донского Правительства с участием в последнем представителей от неказачьей части населения Донской Области и 4) о созыве Краевого Учредительного Собрания. Да и Войсковой Круг в это время стоял на позициях правового «паритета»: «… на Дону власть конструировалась по принципу, провозглашенному большевиками – самоопределения народностей… Войсковой Круг – демократическое учреждение… неказачье население привлекается к власти совместно с казаками на равных началах…» Но после начала военных действий на Дону, в январе-феврале 1918 г., идея «паритета» была оставлена (16).

После ликвидации советской власти на Дону весной 1918 г. «иногородний вопрос» стал решаться уже в соответствии с политикой «оказачивания». На сентябрьской сессии Войскового Круга было решено предоставить больше возможностей для перехода «иногородних» в казачество. Существенным условием этого становилась обязательная служба «иногородних» в рядах «сражающихся с большевиками армий». Круг постановил «всех лиц невойскового сословия, фактически участвующих в защите Дона от большевистских банд, теперь же принять в войсковое сословие». С августа 1918 г. по январь 1919 г. в казачье сословие было принято более тысячи человек. Разнообразный состав населения области отразился и в социальной символике (считалось, что синяя полоса утвержденного флага Всевеликого Войска Донского означала казачество, красная – «иногородних», а желтая – калмыков).

В дальнейшем предполагалось юридически уравнять в правах казаков и «граждан» (так стали называть «иногородних» и «инородцев»). Для этого правительство должно было выработать принципиально важные законы «О гражданстве» на территории Войска и «Положение о выборах депутатов в Войсковой Круг от граждан». Последствием осуществления этих законов должно было стать утверждение правового статуса «гражданина Донской области» (или «гражданина Всевеликого Войска Донского»), вследствие чего разница между казаками и «иногородними» в части осуществления политических прав стиралась. Но в 1919 г. подобные решения так и не были осуществлены из-за отсутствия соглашений о гражданстве и подданстве со «всероссийской властью». На Кубани, в частности, в состав Краевой Рады была всего лишь введена незначительная фракция «иногородних».

Общей тенденцией для российских казачьих войск в период 1917–1920 гг. было также стремление решить «земельный вопрос» с учетом интересов «иногородних», но при этом сохранялись казачьи юртовые и паевые наделы. На Кубани «иногородние» обратились в адрес Рады с заявлением, что ««никаких притязаний к казачьим паевым землям и к казачьему войсковому имуществу» не предъявят, «будучи убеждены, что Учредительное собрание найдет возможность удовлетворить насущные нужды иногороднего населения области, не нарушая интересов трудового казачества». На Дону и Кубани наделение «иногородних» производилось за счет отбиравшихся в войсковую собственность бывших частновладельческих земель. Донской Войсковой Круг «поручил комиссии выработать законопроект, в основу которого положено образование земельного фонда из отчужденных частновладельческих земель, из какового фонда наделять землей малоземельных крестьян и казаков» (17).

Аналогичным образом решался вопрос с «иногородними» и в казачьих войсках Востока России. На Урале Войсковой съезд на заседании 13 марта 1918 г. санкционировал созыв «съезда депутатов от казачьего, иногороднего и инородческого населения, проживающего на войсковой территории, на основе четырехчленной избирательной формулы, для: а) создания местной власти, объединяющей все группы населения Войсковой территории; б) разрешения вопроса о местном самоуправлении; в) пересмотра имущественных прав местного населения». Городским, станичным и поселковым обществам, как казаков, так и иногородних, предлагалось обсудить безотлагательно вопрос о пересмотре имущественных прав иногородних на войсковой территории и выяснить изменения, какие должны быть введены в существовавший до сих пор порядок» (18). Иногородние получали равные избирательные права с казаками в Сибирском войске, причем многие поселки «оказачивались», включались в состав войска в административном отношении. В результате «оказачивания» увеличивались войсковые территории и население Енисейского, Иркутского, а также Дальневосточных казачьих войск, заинтересованных в определенной степени в увеличении своей численности. В Енисейском войске, согласно утвержденному 5-м Большим Войсковым кругом 17 февраля 1919 г. «Временному Положению о порядке перехода в казаки и образования поселков и станиц», процедура была предельно упрощена. Отдельные лица писали заявления о принятии в казачье сословие на утверждение «общества той станицы или поселка, в котором он хочет числиться». А поселки должны были провести собрание, на котором ? голосов должно было быть принято решение о «желании именоваться станичным или поселковым обществом», избраны станичное правление и атаман. Решения собраний утверждались Войсковым правлением. В сходах могли принимать участие разночинцы и женщины. По свидетельству члена Общеказачьего Совета при Верховном Правителе России от Енисейского казачьего войска И. К. Окулича, особенно интенсивно процесс «оказачивания» шел в начале 1918 г., когда среди местного красноярского офицерства «выявилось течение перехода в казачество, которое, казалось, могло одно спасти от надругательства и унижения. Действительно, желтый лампас спасал некоторое время». «Просителями являлись главным образом офицеры-пехотинцы и затем представители местного купечества… Войсковое Правительство автоматически утверждало приговоры станичных сходов о принятии в Енисейское казачество». Правда, впоследствии «многие из этих неоказаков жестоко поплатились в 1918 г. за этот переход в казачество от большевистской власти». Итогом эволюции казачьих войск Восточной Сибири стало признание их официального статуса Российским правительством 10 июня 1919 г. Иркутский и енисейский войсковые атаманы (П. П. Оглоблин и А. Н. Тялшинский) получили равный статус с другими выборными руководителями восточного казачества. Основной задачей этих войск была борьба с повстанческим движением. Предполагалось также переселение части енисейских и иркутских станиц в Урянхайский край и создание на их основе нового – Урянхайского казачьего войска (19).

Опыт самоуправления российского казачества имел большое значение в политико-правовой истории Белого движения. В нем сочетались элементы развитого местного самоуправления с всероссийской военно-политической составляющей, что позднее использовалось как основа формирования власти на белом Юге (в ходе работы Южнорусской конференции – летом – осенью 1919 г.) и даже рассматривалось в качестве апробированного варианта для устроения власти всероссийской. Поэтому с полным основанием можно говорить о значительной роли казачьих государственных образований в эволюции политического курса Белого движения.

* * *

1. Постановления Большого Войскового Круга 26 мая – 11 июня 1917 г., с. 2.; Каклюгин К. Организация власти на Дону в начале революции // Донская летопись. Вена, № 2, 1923, с. 105–106.

2. ГА РФ. Ф. 1257. Оп. 1. Д. 2. Л. 5; Донской Край. Новочеркасск, 26 апреля 1918 г.

3. Каклюгин К.П. Донской атаман Краснов и его время // Донская летопись. № 3. Белград, 1924, с. 323, 326; ГА РФ. Ф. 1258. Оп. 3. Д. 28. Лл. 1–2; Денисов С. В. Белая Россия. Нью-Йорк, 1937, с. 126.

4. Основные Законы Войска Донского; Положение о Войсковом Круге // Донская летопись. Белград, № 1, с. 301–317.

5. ГА РФ. Ф. 5956. Оп. 1. Д. 392. Л. 64; Скобцов Д.Е. Три года революции и гражданской войны на Кубани // Кубань. 1991. № 5, с. 73–75; Его же. Три года революции и гражданской войны на Кубани. Париж, б. г., кн. 1, с. 98—100; Быч Л. Л. От Южно-Русского Союза к Федеративной России. 1919 г. Екатеринодар, 1919, с. 6, 13, 22–23.

6. Кубанская Чрезвычайная Краевая Рада созыва 28 октября 1918 г. Стенографический отчет пленарных заседаний. Вып. 2. Екатеринодар, 1918; Конституция Кубанского края 1918 г. Прага, 1929.

7. ГА РФ. Ф. 5913. Он. 1. Д. 174. Лл. 20–21.

8. ГА РФ. Ф. 446. Он. 2. Д. 31. Лл. 278–283.

9. Деникин А. И. Очерки Русской Смуты. Т. 4. Берлин, 1925, с. 114; ГА РФ. Ф. 5913. Он. 1. Д. 174. Л. 26.

10. Временное Положение об управлении Терским Войском. Владикавказ, 1919, с. 1–7; ГА РФ. Ф. 5913. Оп. 1. Д. 174. Лл. 19–19 об.; 20–21; 26–26 об.; Ф. 446. Оп. 2. Д. 31. Лл. 350–350 об.

11. Правительственный вестник. Омск, № 131, 9 мая 1919 г.

12. Масянов Л. Л. Гибель Уральского казачьего войска // Казачий круг, 1991. Вып. 1, с. 50; ГА РФ. Ф. 5913. Оп. 1. Д. 174. Лл. 7–8 об.; Ф. 446. Оп. 2. Д. 55. Л. 20; Ф. 1701. Оп. 1. Д. 6 в. Лл. 186–188 об.; Ф. 5881. Оп. 2. Д. 263. Лл. 1–2 об., 10 об. – 11, 12 об.; Коновалов В. Уральцы (за полтора года борьбы). Омск, 1919, с. 20–21, 24–28.

13. ГА РФ. Ф. 5913. Оп. 1. Д. 174. Лл. 34–35, 38–41; Ф. 5881. Оп. 2. Д. 607. Лл. 45–45 об.; Каклюгин КП. Донской атаман Краснов и его время // Донская летопись. № 3. Белград, 1924, с. 97–99; Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое Особым Совещанием при Главнокомандующем Вооруженными Силами на Юге России. № 43, 27 ноября 1919 г., ст. 393.

14. Постановления первого съезда депутатов Сибирского казачьего войска. Омск, 1917, с. 4–7.

15. Иртыш. Омск, № 6, 1919 г., с. 18–19; Журналы заседаний V чрезвычайного Войскового Круга Сибирского казачьего войска (7—13 августа 1919 г.). Омск, 1919, с. 4–5.

16. Каклюгин КП. Войсковой Атаман А.М. Каледин и его время // Донская летопись. Вена, 1923, № 2, с. 151–152; Зайцов А. 1918 год. Очерки по истории русской гражданской войны. Париж, 1934, с. 34–35.

17. Каклюгин КП. Донской атаман Краснов и его время // Донская летопись. № 3. Белград, 1924, с. 115; Зайцов А. Указ, соч., с. 254–255; Покровский Г. Деникинщина: год политики и экономики на Кубани. Харьков, 1926, с. 15.

18. Коновалов В. Указ, соч., с. 5.

19. ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 410. Лл. 3–4; Временное Положение о порядке перехода в казаки и образовании поселков и станиц. Минусинск, 1919, с. 1–6.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40