Швы

Валерий Сергеевич

Швы

«Не читайте это в одиночестве —

эти строчки имеют привычку

приходить по ночам

и просить закурить.»

Швы

Швы

Разговор на крыльце Мы сидим, прикуривая тишину, Друг мой щёлкает зажигалкой - Три раза, как в детстве, Когда боялся темноты. Дым не кольцами, а плевками Летит в ноябрьскую сырость. Он говорит: «Жизнь - дерьмо», А я молчу, потому что моё Уже засохло под ногтями. Внизу мигает «Пятёрочка» Жёлтый глаз больного города. Я знаю: завтра он снова Будет торговать нам дешёвое вино И надежду втридорога. Друг спрашивает: «Как выжить?» Я разминаю окурки в пепельнице, Пока не остаётся Ничего, Кроме серой пыли И ощущения, Что мы уже мертвы, Просто ещё не легли. Одиночка Ночь. Дождь. Я зажигаю сигарету, но ветер вырывает огонь из губ. Город растворяется в мокром стекле, а я остаюсь - лишний кадр в этом кино. Тротуар блестит, как ножик из кармана детства. Я не спешу - мне некуда, только вперёд, где фонари тонут в лужах, как таблетки в стакане дешёвого пива. Дождь стучит по капюшону, как сосед по батарее - надоел, но терпим. Я затягиваюсь глубже, пока лёгкие не забьёт этот холодный дым. Кто-то крикнул из окна: «Иди домой!» А у меня нет дома - есть дверь, ключ и пятно на потолке, напоминающее о тебе. Я бросаю окурок - он шипит, как ложь, которую я не сказал. А дождь идёт. А город спит. А я... просто мокну. Холодильник Он гудит в темноте, как охранник на пустом складе. Внутри - одна банка пива, да плесень, что лезет по стенкам, как старые долги. Я знаю: допивать нечего, но всё равно открываю дверцу - может, за кетчупом спряталось хоть одно неразбитое обещание. Нет. Только конденсат стекает по пальцам, напоминая, что холод - единственное, что обнимает меня без просьбы. Зависимость Я, кажется, стал тобой зависим. Как ночь от перегоревшей лампы в подъезде, где мы больше не курим. Как холодильник от собственного гула. Как окурок от чужого огня. И сколько бы ни путал я мысли, ни разводил их по разным карманам, ни сжигал в пепельнице до серой пыли, всё сводится снова к тебе. Как будто в гортани застряло твоё имя, и я не могу ни выдохнуть, ни проглотить. Разговор на кухне Бутылка виски - «Белая лошадь», хотя нам давно не до скачек. Сосед стучит по батарее - то ли «тише», то ли «налейте». Мы ковыряем ножом засохший суп на тарелке. Ты говоришь: «Жизнь - дерьмо», а я смеюсь, потому что в холодильнике давно не было еды, не то что правды. Виски жжёт, как твои шутки про бывшую, работу, войну. Я мотаю головой, но не от смеха - просто пытаюсь стряхнуть твой взгляд, который цепляется за мои провалы, как пьяный за перила. На стене - часы, остановившиеся в том году, когда мы ещё верили, что что-то изменится. Теперь их стрелки показывают только время для пустых разговоров. Ты спрашиваешь: «Как вылезти?» Я нахожу на дне бутылки осколок зеркала - может, это ответ, может, просто мусор. Зачем смотреть? Черновик Оно висит в телефоне, как пуля в затворе - не выстрел, не ложная тревога, просто тяжесть, что мешает дышать. Я переписывал его трижды: «Прости» «Ненавижу» «Давай как раньше» Но все варианты звучат фальшиво, как монета на асфальте после дождя. Иногда ночью открываю его и смотрю, как курсор мигает, будто знает, что я всё равно не решусь. А утром - стираю ещё раз, оставляя только шаблон: «Привет. Как дела? ... Ладно, неважно». Иркутские пустоты Одиночество здесь - это когда трамвай №4 проезжает мимо в 21:17, а ты даже не поднимаешь головы, потому что уже не ждёшь. Её следы - на сиденье «Ангары» (место у окна), в чеке из «Сибэкспоцентра» (две порции кофе), в трещине на подоконнике, куда она роняла сигаретный пепел. Я не ищу её в толпе на Волжской - знаю: она теперь отражается только в витринах дорогих бутиков, куда мне билет не нужен - я и так вижу цены. Иногда ночью кажется, что если прислушаться - Ангара шепчет её имя. Но это просто лёд ломается. Как что-то во мне, что уже не срастётся. Почему ты так быстро куришь? Я курю не для удовольствия - я дышу огнём, как инструкцией. Каждая затяжка - шаг ближе к тому, чтобы стать пеплом, который ты не заметишь. Сигарета - мой хронометр: чем быстрее тлеет - тем короче срок. Ты спрашиваешь, зачем спешить? Потому что я уже умер - просто тело ещё не догорело. Дым - не кольца, а петли. Лёгкие - не орган, а урна. А этот окурок на тротуаре - моя лучшая фотография: «Человек, который исчез раньше, чем успели сказать "держи"». Советчик Я разливал свет из пробитых фонарей - тех самых, что висели над подъездом детства, где стекло до сих пор звенит осколками «будь сильным». Чинил чужие крылья