Швы

Валерий Сергеевич

Швы

«Не читайте это в одиночестве -

эти строчки имеют привычку

приходить по ночам

и просить закурить.»

Швы

Ещё не поздно

Первая Мне было двенадцать. Или тринадцать. Я не помню точно, потому что тогда ещё не знал, что буду помнить всё. Пацаны во дворе сказали: «Держи». Я держал. Как держат чужие деньги. Как держат чужое имя. Я затянулся - и закашлялся. Долго. До слёз. Они смеялись. Я не понял, зачем это. Не понял, что в этом хорошего. Теперь я знаю: это была первая ложь, которую я сказал самому себе. Сказал: «мне нравится». И с тех пор курю. Чтобы не признавать, что не нравится. Правда Ты сидишь напротив неё. Она спрашивает: «Как ты?» Ты говоришь: «Нормально». И это ложь. Потому что внутри - дыра, потому что ночью не спишь, потому что куришь по пачке, потому что думаешь о том, как всё это закончить. Но ты говоришь: «Нормально». Она верит. Она не знает, что «нормально» - это диагноз. Что в этом слове ты прячешь всё, что не можешь сказать. Ты мог бы сказать: «Мне плохо». Ты мог бы сказать: «Я не знаю, зачем встаю по утрам». Но ты говоришь: «Нормально». И наливаешь чай. И она говорит: «Ну и хорошо». И ты киваешь. И думаешь: «Хорошо». А внутри - ничего хорошего. Ничего вообще. Только дым и пустота в форме её имени. Ты не можешь сказать ей правду. Не потому что она не поймёт. А потому что тогда придётся сказать её и себе. Тот день Я не помню даты. Не помню, какое было число, что я ел, во что был одет. Помню только: ничего не болело. Ни зубы. Ни голова. Ни то, что внутри. Я вышел на улицу. Было холодно, но не зло. Свет фонарей не резал глаза. Люди не бесили. Я шёл и не считал шаги. Я дышал и не считал вдохи. Я не думал о ней. Я не думал о деньгах. Я не думал о смерти. Я просто шёл. И было тихо. Так тихо, что я услышал, как скрипит снег. Я тогда не понял, что это - счастье. Думал, так и должно быть. А теперь я вспоминаю тот день и не могу вспомнить, когда он был. Может, его и не было. Может, я его придумал. Но я храню его. Как хранят билет на поезд, который не придёт. До Есть жизнь до тебя. Я не помню её. Но она была. Был мальчик, который не знал твоего имени. Который не знал, что ты существуешь. Он просто жил. Он боялся темноты. Он не курил. Он не умел врать. Он не знал, что через десять лет будет сидеть на кухне и смотреть, как выкипает чайник. Он не знал, что будет писать стихи про женщину, которую ещё не встретил. Иногда я хочу вернуться к нему. Сказать: «Не знакомься с ней. Не подходи. Не спрашивай, как её зовут». Но я не могу. Потому что он - это я. И он всё равно подойдёт. Утро Бывают утра, когда не хочется умереть. Это не счастье. Это просто отсутствие желания исчезнуть. Я проснулся. Посмотрел в потолок. Там была трещина, но она не напоминала её имя. Я встал. Поставил чайник. Выпил кофе. Не закурил. Я вышел на балкон. Было утро. Настоящее. Не «3:14». Не «4:08». Просто утро - светлое, шумное, живое. Я подумал: «Может, ещё пожить». И это была самая смелая мысль за год. Розы на снегу Розы красные лежали на снегу, а рядом с ними - все его мечты. Он надеялся, что в заброшенном саду найдутся живые цветы. Он шёл туда через пустые дворы, где фонари давно перегорели. Он нёс с собой охапку тишины и не заметил, как замёрзли руки. В заброшенном саду не было роз. Только сухие ветки, только снег, только следы чьих-то старых кед, ведущие в никуда. Он сел на корточки и стал разгребать снег. Под ним был лёд. Под льдом - земля. Под землёй - ничего. Он долго копал руками, пока не пошла кровь. Красная. Как те розы. Как те мечты. И тогда он понял: живых цветов не бывает зимой. Бывают только мёртвые, которые кто-то положил на снег и ушёл. Он встал. Отряхнул колени. Посмотрел на свои руки. На кровь. На снег. И пошёл обратно. Через те же дворы, через те же фонари, через ту же тишину. А розы остались лежать. Они не замёрзли. Они и так были мёртвые. Тишина Я спросил: «Ты меня слышишь?» Тишина. Я спросил: «Ты там?» Тишина. Я спросил: «Почему ты не отвечаешь?» Тишина. Я не знаю, к кому я обращался. Может, к тебе. Может, к Богу. Может, к самому себе. Но в ответ была только тишина. Я привык к ней. Она стала моим единственным собеседником. Я говорю с ней. Она молчит. Я говорю громче. Она молчит. Я кричу. Она молчит. Я замолкаю. Она молчит. И тогда я понимаю: тишина - это не отсутствие ответа. Тишина - это и есть ответ.

Окурок

Разговор на крыльце Мы сидим, прикуривая тишину, Друг щёлкает зажигалкой - Три раза, как в детстве, Когда боялся темноты. Дым не кольцами, а плевками Летит в ноябрь сырость. Он говорит: «Жизнь - дерьмо», А я молчу, потому что моё Уже засохло под ногтями. Внизу мигает «Пятёрочка» Жёлтый глаз больного города. Я знаю: завтра он снова Будет торговать нам дешёвое вино И надежду втридорога. Друг спрашивает: «Как выжить?» Я разминаю окурки в пепельнице, Пока не остаётся Ничего, Кроме серой пыли И ощущения, Что мы уже мертвы, Просто ещё не легли. Одиночка Ночь. Дождь. Я зажигаю сигарету, но ветер вырывает огонь из губ. Город растворяется в мокром стекле, а я остаюсь - лишний кадр в этом кино. Тротуар блестит, как ножик